Не превращай в переломы, прошу

Жители Воронежа давно уже попрятали свои теплые вещи глубоко в шкафы, теперь вешалки украшали всевозможные зимние куртки. Были, конечно, и те, кто до сих пор ходил в тонких пальто и кроссовках, но при их виде Герман разве что пальцем у виска не крутил, кутаясь носом в свой длинный шарф. С поездки в Казань прошло немалым полтора месяца, с тех пор в жизни Германа не изменилось ровным счетом ничего. Все те же серые будни, тянущиеся словно к ним привязали несколько тонный автобус и заставили бежать кросс длиною в пару километров. Одним словом, проходили дни очень медленно. Герман срывал бумажку за бумажкой со своего небольшого календаря и отсчитывал дни до Нового года. Вы не подумайте, в чудеса он не верит и не ждет, что с изменением цифр на полях ненавистной тетрадки все изменится. Вовсе нет, да и плевать с высокой колокольни он хотел на то, в какой сезон, день недели, месяц или год ему существовать. Просто этот семейный праздник должен стать какой никакой, да разрядкой в жизни Германа. А то работа-дом-школа-работа и так по кругу уже больше месяца. К тому же к ним приедет его любимая бабушка, с которой они не виделись с конца лета, ему хотелось бы вновь почувствовать себя маленьким мальчиком и уминать за обе щеки пирог с черникой, слушая бабушкины истории про котов, молодость и обнаглевших соседей, которым она стучит по батареям из-за их демонической, как говорит бабуля, музыки. Котам совсем скоро исполнится по десять лет, а Герман до сих пор помнит как маленький Чипс кусал ему во сне пятки, причиняя ужасную боль и оставляя глубокие кровавые вмятины. Бабушка постоянно наблюдала за ними с интересом и удивлялась их отношениям, котенок то кусал, то зализывал за собой раны, но Дымку приближаться к недохозяину не позволял. Ревновал, что ли? Имя котам, кстати, Герман дал. Чипс, потому что рыжий, Дымок, потому что серый. Все логично. Только мысли о бабушке и помогали Герману доживать этот год. Все, что он делал, он делал на автомате. Ходил в школу, писал контрольные, иногда встречался с Денисом, работал. Вика с расспросами о том, случилось ли что-нибудь в Казани отстала лишь пару недель назад. Тебя кто-то обидел? Случилось что-то страшное? Ты расстроен из-за чего-то? На все вопросы Герман упрямо качал головой, его и правда никто не обижал. Наоборот, удалось дважды выговориться и его даже поддержали. Просто он многое переосмыслил. Гонял по кругу вопросы, анализировал разговор с Костей и Денисом и пришел к выводу, что пора что-то менять. Забив на себя еще больше, ушел с головой в учебу и работу, банально забывает о питание и гигиене. Говорит, все ради светлого будущего и ради благополучия семьи. Мало того, что врет друзьям, семье, учителям, так еще и сам на дно идет, путаясь в собственной лжи. Причина плачевного состояния кроется гораздо глубже, конечно, ему плевать на свое будущее, в это поверить могут разве что те, с кем Герман близко не общается. Загружаясь делами, он просто бежит от реальности, надеясь сбежать и от себя самого. У него даже выходит, а пока оценки на плаву и в кармане есть деньги, он надеется, что доебывать его не станут. — Климентьев, подойди ко мне после урока. — стальной голос Женьки прозвучал, как отрезал. Не уверенный в том, что обратились именно к нему, Герман поднял голову от сочинения по «Кому на Руси жить хорошо» и поймал на себе взгляд сразу нескольких незаинтересованных глаз, среди которых были озабоченные зеленые. Несильный толчок в ребро и Герман снова возвращается к размышлениям о народных заступниках в поэме Некрасова. Вот только в голову не лезет ни Яким Нагой, ни Ермил Гринин, ни старик Савелий. Есть только тысяча и одна мысль «зачем я вдруг понадобился классной?». Словно на полке в магазине книг, Герман разложил все свои косяки, которые только смог вспомнить, от самого крупного к тому, за который можно максимум укоризненный взгляд получить, и начал анализировать. За нескончаемым потоком мыслей он совсем забыл о своем сочинение, и когда настал конец урока, сдал пустой лист. Климентьев подождал, пока все ретируются, и неспешно подошел ко столу Женьки, которая, судя по незаинтересованности, уже успела забыть о своем горе-ученике. — Евгения Вячеславовна, — с нажимом проговорил Герман, привлекая внимание девушки, которая копалась в каких-то нескончаемых бумажках уже пару минут. — О, это ты, присаживайся. — Женька подняла голову и указала рукой на стул перед собой. Она убрала бумаги ровной стопкой на край стола и сложила руки замком. — Как твои дела? — на стол, перед носом Германа, приземлилась запечатанная плитка молочного шоколада с орешками. Он скосил на нее равнодушный взгляд. — С моей успеваемостью все в порядке, устав не нарушаю, не настолько умен, чтобы поехать на олимпиаду, не настолько артистичен, чтобы участвовать в сценке, — не скрывая от молодой учительницы свой измученным взгляд, Герман проговорил давно заученный текст, который успел придумать, пока все остальные, в отличие от него, исписывали листы во избежание плохой отметки. — Так зачем я вам? Можно, пожалуйста, ближе к делу, я спешу. Евгения Вячеславовна убрала шоколад на его законное место, нижний ящик, и откашлялась, поднимая на своего ученика переживающий взгляд. На секунду Герману показалось, что она совершенно не знает, что сказать. — В общем, я посоветовалась с некоторыми людьми, — вновь начала издалека, от чего Герман сжал челюсти в попытке не сказать что-нибудь колкое. — и мы решили, что тебе стоит отдохнуть. В последнее время ты слишком… — Женька отвела взгляд, стараясь подобрать слова. — слишком апатичен. — Герман вскинул брови. — Нет, ты просто умница, что подтянул свои оценки, — она протянула руку к парню и в сочувственном жесте провела ею по предплечью, как любила это делать Вика. — Но и о себе забывать не стоит. — Климентьев отдернул руку. — Ты отстранен на неделю от уроков. Герман подскочил со своего места и со всей силы ударил кулаком по столу, от чего девушка вздрогнула, зажмурившись. — Вы не имеете… — Евгения встала вслед за Климентьевым, все еще оставаясь значительно ниже ученика, и вытянула вперед приказ о его отстранение. — Нет, имею. — Герман сел на место, чудом не усадив пятую точку мимо, и сжал ладони в кулаки, оставляя в них полумесяцы. Не хватало еще сорваться на человека, который в этой школе чуть ли не лучше всех к нему относится. — Вместо уроков ты будешь готовиться к Тайному Санте, полностью отвечаешь за организацию, за урну и за украшения. — она постаралась сказать это как можно мягче, но дрожащий голос выдавал закипающую в ней злость. Что ж, Герман и правда не с самым легким характером. Криво ухмыльнувшись, Герман подхватил с пола свой старый, поношенный портфель и рывком накинул лямку на правое плечо, вылетая из кабинета. Они серьезно считают это наказанием? Решением проблемы? Климентьев протирает лицо и бесшумно смеется. В этот момент его кто-то подхватывает за локоть. — Ты из Кащенко сбежал будто. — отшутился друг и повел Германа в сторону столовой. — Чего смешного такого увидел? Дай и мне посмотреть. — Я отстранен. — Денис резко остановился, от чего в его спину врезался какой-то пиздюк, сразу пролепетавший смазанные извинения. Герман непонимающе повел бровью. — Так это не ты ее подговорил? — они возобновили движение и Герман начал размышлять вслух о том, кто мог бы донести на его якобы апатичное состояние. Его ужасно бесило, что кто-то посмел лезть в его личную жизнь, которая кроме него самого никого не касается. Не подбирая слов, он всю дорогу до столовой злобно материл того, кто это сделал, пока Денис глупо улыбался учителям, косо смотревшим на их двоицу, и разводил руки в стороны. — Может Варя? — Кто? — Денис махнул куда-то за спину Герману и тот, обернувшись, заметил невысокую девочку из параллели, которая чуть ли не в объятия ему упала в казанскому кафе. — С чего бы ей это делать? — Ты прикалываешься? — Денис усмехнулся и придвинул к себе компот из сухофруктов. — Она ж слюни на тебя пускает с сентября самого. — Герман нахмурился и поднял на друга взгляд, которым иногда неосознанные коты смотрят. — Стоп, ты реально не замечал? — Денис посмотрел на Германа с таким недоверием, словно тот его в карты обыграть собирался. Климентьев вновь обернулся к своей одногодке, чтобы рассмотреть ее получше. Невысокий рост делает ее миниатюрной, а бледное, словно она какая-нибудь фарфоровая кукла из эксклюзивной коллекции, лицо выгодно подчеркивают вишневые губы. Намотав клок пушистых темных волос на палец, она подмигнула двум друзьям. — Вот видишь? Эх, ты… — Денис уткнулся носом в свой суп, грустно покачав головой и решив, что ему больше не о чем говорить с этим, ничего не смыслящим в отношениях, человеком.

***

Два дня прошло с тех пор, как Германа отстранили. Он решил не терять времени зря и теперь работает на двух работах, с утра раздает листовки, а вечером подрабатывает в Макдональдсе. Он долго решался на вторую подработку, боролся со стыдом и страхом встретить знакомых, но все же решился. Сегодня его первый рабочий день. Менеджер монотонно рассказал о принципе работы и показал Герману как работать с кассой, фритюром и прочими сложными хреновинами, как их назвал бы Денис. — Новенький? — блондинка, с пирсингом в носу, собирала очередной хэппи-милс и делала это с такой выточенной точностью и быстротой, что Герман невольно раскрыл рот. — Надолго ты к нам, красавчик? — она передала своему коллеге картонный «чемоданчик» и улыбнулась. — Э-ээм… надеюсь, что да. — Герман неуверенно пожал плечами и прошел вглубь кухни вслед за новоиспеченной знакомой. — Я не кусаюсь не бойся, — загадочная пауза. — Ну если не попросишь. — блондинка подмигнула и сразу изменилась в лице, будто вспомнила что-то важное. Извинившись, она убежала в сторону выдачи МакАвто. На смену ей к Герману пришел чудаковатый парень, который, судя по упавшей картошке, тоже новенький. Ну или просто неловкий. Все два часа, что они работали, парень рассказывал глупые анекдоты и буквально душил Германа своим присутствием. На перерыве Климентьев разговорился с той загадочной блондинкой и узнал чуть ли не цвет ее трусов. Оказалось ее зовут Маргарита, для близких Марго, живет с мопсом на съемной квартире, неподалеку учится на втором курсе юридического колледжа, летом рассталась с парнем, он козел редкостный, ее любимый цвет пурпурный. А трусы красные, кстати. И того странного парня зовут Глеб. Интересный коллективчик однако.

***

На четвертый день отстранения Денис напомнил Герману о его недельной задаче по подготовке к Тайному Санте. Вернее он поинтересовался, как обстоят у друга дела, а тот ему ответил капсом что-то вроде БЛЯДСКАЯХУЕТАЕБАТЬМЕНЯВРОТ. Сломя голову Климентьев помчался в ближайший хозяйственный и на врученные Женькой деньги без разбору смел все необходимое в тележку. Он действовал так быстро, что некоторые женщины-рукодельницы смотрели на него так, будто с полок он берет орудия убийства, не менее. Когда клей, цветная бумага, картон, ножницы, наклейки в виде милых зверушек валялись по периметру всей кухни, а блестки нашли свое место чуть ли не в трусах, на улице уже стемнело. Отвлекшись от своей монотонной, пусть и со всплесками энергии, работы, Герман устало запрокинул голову, чтобы размять шею. Прошел час? два? десять минут? Теперь это известно только господу Богу. Ну и Денису, от звонков которого телефон разрывался уже больше получаса. — Алло, — Герман поставил звонок на громкую и отложил гаджет подальше от себя, принимаясь разминать затекшие конечности. — Хуем по лбу не дало? — еле различил Герман в какофонии окружающих Дениса звуков, тут и проезжающие машины, и детские крики, и птицы, и шелест его же куртки. — У тебя есть десять минут до того, как я позвоню тебе в дверь, — будто почувствовав раскрывшийся рот друга, Денис усмехнулся. — Ты когда о встрече договариваешься, хотя бы не забывай о ней. — Климентьев вспомнил, как на пике продуктивности с дуру позвал друга гулять, и жалобно прохныкал, беря телефон в руку. — Как же ты с девушками встречаться то будешь? — рассмеялся Денис. — А вот не буду я с девушками встречаться! — раздраженно проговорил Климентьев и сбросил, не успев понять насколько двусмысленно прозвучала фраза.

***

— В школе без тебя так скуу-учно. — протянул Денис и повис на плече Германа, когда они подходили к светофору. — Кстати, — он отлип от друга и выпрямился, откашливаясь. — Женька сказала, что в понедельник тебе нужно будет придти пораньше и установить какую-то там дребедень в холле на первом этаже. — Герман хоть и вздохнул обреченно, но согласно кивнул. — Как там подготовка твоя? — Сейчас фото-зону делаю, — Климентьев задумчиво схмурился и показал другу фотографию. — Камин кривой немного вышел и как-то… — Ты издеваешься?! — Денис выхватил из рук Германа телефон и чуть ли не вплотную поднес к своему лицу. — Это просто охуенно. — он вскинул руки вверх в тот самый момент, когда свет светофора переключился на зеленый. Они топают по небольшому слою каши, в которую превратился недавно выпавший снег. Он словно чувствует, что его время еще не пришло, и позволяет солнцу главенствовать. Из-за этого на улице находиться ужасно неуютно, голые деревья не прикрываются даже небольшим снежком, а сырая черная земля в любой момент будто готова схоронить в себе пару тройку прохожих. На сером небе даже птиц почти не видно, только изредка железные летают. Герман наступает на комки снега, смешанного с грязью, так сильно, что все разлетается по его штанам и штанам Дениса. — Еще раз топнешь, в глаз получишь, ясно? — не выдержал Обрамов и развернулся к другу, вытянув вперед указательный палец. Герман уже давно витал в глубине своего сознания, так что непредвиденную остановку друга не заметил. Он наступил Денису на ногу и пока тот, видимо, собирался сделать шаг назад, схватил его под локти от неожиданно потерявшегося равновесия. Обрамов не успел отреагировать и почувствовал лишь как они падают, а потом глухую боль от удара головой и тело друга, которым оказался прибит к земле. — Я, конечно, понимаю я неотразим и все такое, но может встанешь уже? — Денис потер затылок и приподнялся на локтях. — Сам отмывать все будешь. — он показал другу измазанный в грязи рукав куртки и принял самое злое из всех злых лиц своего арсенала эмоций. Потом, конечно, рассмеялся и помог другу подняться. Если бы не Денис, Герману было бы ужасно стыдно идти в грязных вещах, когда все смотрят на тебя, как на собачку цирковую, но Обрамов имел искусное умение из любой неловкой ситуации делать самую смешную в мире шутку. И Герман шел с ним плечом к плечу в самом лучшем расположение духа. Никакие взгляды не страшны. Несмотря на развязный шаг, до дома Обрамова дошли быстро. От торгового центра Денис живет всего в семи минутах хотьбы, в то время как Герману на автобусе ехать, если повезет, полчаса. Это было двенадцатиэтажное здание с видом на водохранилище, которое местные называют морем. Район Обрамова хоть и был приличнее, но все равно оставался опасным. — Когда твои родители вернутся? — Денис усмехнулся и прокрутил на пальце связку ключей, прежде чем вставить в скважину нужный. — Я бы не стал звать тебя, если бы они были дома, ты же знаешь. — Он пропустил вперед друга и закрыл за ними дверь на замок. С кухни подул ледяной воздух, от которого кожа уже успевшего раздеться Германа покрылась неприятными мурашками. — Снова она оставила его открытым. — пробубнил Денис и прошел в кухню, включая по пути все возможные лампы и люстры. Герман поспешил за другом, боясь остаться одному в коридоре с увешенными иконами вдоль и поперек стенами. Он прошел мимо зала, в углу которого стоял небольшой черный рояль и даже немного улыбнулся, вспомнив как Обрамов играл ему на нем в начале лета. Если бы каждый клочок квартиры не был загроможден картинами святых, церковными книгами и иконами, Климентьеву было бы даже комфортно находиться в этих стенах. Денис закрыл окно с громким хлопком и передал Герману грязную куртку, опускаясь на стул с ехидной улыбкой. — То есть ты не шутил? — жалобно спросил Климентьев и, получив в ответ строгое покачивание головой, поплелся в ванную. А он то думал, что сможет разжалобить друга своей грустной моськой. — Мыло на второй полке. — прокричал Денис с кухни и до ушей Германа долетел звук включающегося чайника. Он открыл шкафчик над раковиной и, не смутившись очередной иконки, вытащил из-за нее брусок мыла. Тщательно намылив рукав куртки, он поднял голову и заметил испачканный в крови кусочек бинта. Вода продолжала литься, пока Герман глупо хлопал глазами, упираясь взглядом в находку. — Ты скоро? — в дверном проеме показалась рыжая макушка, а следом за ней и весь Обрамов. Денис проследил за взглядом друга и резко выпрямился. — Чай стынет. — он потянул Германа за руку, от чего тот выронил куртку.

***

Ноябрьское утро радует легким туманом, а холодный воздух ударяет по ноздрям, врезаясь, кажется, в самые легкие. Уже давно не хрустящая листва прилипает копнами грязи к подошве, а лужи подмерзают, образовывая тонкий обманчивый лед. Такой же обманчивый, как и внутреннее состояние. За это Герман и любит осень, погода как никто лучше понимает его. Она не будет осуждать за слезы, а иногда прохладные капли дождя даже прикроют перед парой ребят с соседней школы, которые поджидают за углом в надежде украсить младшеклассников парочкой кровавых подтеков. Как правило, ребят со школы Германа, ну или, если повезет, местных чудаков. Только вот до конца осени осталось всего пару дней. Кое-как сложив коробку с фото-зоной и урну на соседнее сидение, Герман принялся считать в окне людей в черных шапках. Их оказалось гораздо больше, чем он рассчитывал, и когда число перевалило за двадцать пять, он отвернулся от окна. В салоне автобуса людей оказалось не так много, пару пенсионерок, спорящих о льготном проезде, маленькая девочка с мамой и несколько школьников. Один из них, расплатившись за проезд, пошел на задние ряды. Невольно в голове всплыл образ голубоглазого блондина, который в октябре точно так же проходил мимо Климентьева. Герман сжал челюсти и раздраженно всунул в уши наушники, включая треки, отправленные Русланом в их общий чат ночью. Темная школа оказалась полупустой, только уборщица сновала по коридорам туда сюда, изредка можно было встретить учительниц, которые таскали тяжелые стопки документов из кабинета в кабинет. До рассвета оставалось от силы минут двадцать и Герману стоило бы поторопиться, но вместо этого, как истинный джентельмен, роль носильщика он взял на себя. Ученики уже начали заходить в школу, когда Герман прибивал гвоздем фото-зону с видом на северное сияние, которую он по случайности нашел в цветочном магазине. Бумажный камин и кресло-качалка уже давно занимали свои места рядом с коробкой, сделанной под штаны Санты. Климентьев долго думал, как лучше организовать мероприятие, и конечный результат его не обрадовал от слова совсем. — Да не парься ты так, — Денис, пришедший даже раньше классной, уже несколько минут листал сценарий открытия тайного Санты и кивал, словно болванчик. — сценарий на высоте, зона класс, чего еще для счастья надо? — Ну не знаю, — Герман неуверенно обвел глазами свое творение, и в тот момент, когда Денис плюхнулся в кресло, к ним подошла Женька. — В 8:30 начинаем линейку… — учительница замялась, посмотрев на зону, и вернула свой уже удивлённый взгляд на десятиклассника. — Когда я дала тебе задание подготовиться к тайному Санте, я не думала, что ты подойдешь так серьезно. — она забрала из рук Обрамова сценарий и пробежалась бегло глазами. — Даже во время отстранения умудрился себя загрузить. — А это он у нас на дизайнера вместе со мной собрался. — Денис дернул друга на себя, от чего тот упал прямо на него. — Да? — Что? — Герман округлил глаза и выставил вперед руки, упираясь другу в колени. — Нет. — они начали бороться в стареньком кресле-качалке, не жалея сил. Обрамов схватил Германа за руки так, что его голова свисала вниз и до касания носом пола оставались считанные сантиметры. — Отпусти! — пропищал Климентьев и ущипнул друга сам не зная куда, благодаря чему цепкая хватка ослабла и Герман с грохотом свалился вниз. — Ты придурок, что-ли? — взвизгнул и слез с насиженного места Денис, растирая место щипка. Женька тепло рассмеялась, но, завидев директрису, как прилежная учительница, покачала головой и назвала своих учеников малыми детьми. Герман поднялся с пола и принялся отряхивать колени, пока Денис кружился вокруг, сдерживая мат. Уже почти вся школа собралась на первом этаже в ожидании начала линейки и Герман почувствовал на своем затылке тяжелый взгляд, от которого по телу прошелся жар. Он точно знает, кто прожигает в нем дыру все то время, что они дурачатся с Денисом.

***

— Доброе утро, дорогие учителя, — Герман кивнул своей классной руководительнице. — Доброе утро, ученики, — из толпы ему помахали Катя с Денисом, Тимофей сдержано кивнул, а Руслан прокричал его имя. Герман усмехнулся и продолжил. — Сегодня я с радостью предоставляю вашему вниманию эту урну, — он приподнял красную коробку и потряс ею в воздухе. — Сейчас она пуста, но уже сегодня она заполнится вашими именами. Ученики с пятого по одиннадцатый класс смогут попытать удачу в этой праздничной лотерее. — голос Германа превратился в дикторский и все слушали его настолько внимательно, что в какой-то момент он даже растерялся от такого внимания. — Вам могут попасться друзья, — взгляд на компанию. — возлюбленные, — взгляд на Варю, — любимые учителя, — взгляд на Евгению Вячеславовну, — Враги и те, с кем вы давно хотели пообщаться, — беглый взгляд на Костю, который в толпе не сумел отличить никто. — Также у нас действует фото-зона «Чайная кружка за северным сиянием», делайте фотографии, выкладывайте в инстаграм и отмечайте аккаунт школы. Уже сегодня в 15:00 вы узнаете имена тех, кого будете радовать подарками в этот Новый год. — протараторил концовку и поставил коробку на место, кланяясь. — Линейка, посвященная тайному Санте окончена. Катя радостная подбежала к другу и запрыгнула на него, обвив ногами, словно маленькая коала. — Это было супер просто! — оставшаяся часть компании поравнялась с ними, ребята смотрели так, будто Герман только что не линейку проводил, а мечами раскалёнными жонглировал. Он приобнял Катю одной рукой, а другой ответил Тимофею на приветствие, Руслан же стоял в стороне и смотрел на своих девушку и друга с нескрываемым раздражением. Различив этот взгляд, Герман неуверенно отстранился от Кати и сделал шаг назад. — Может кинем наши имена прямо сейчас? — предложил Стрельцов, подходя ближе к фото-зоне. — У нас все равно английский. — Ты и прогулять урок? Ты же заучка. — Денис рассмеялся и хлопнул парня по плечу. — Но идея хорошая, я за. — Он взял из рук Кати листок, каллиграфическим почерком вывел свое имя и передал ручку дальше. Совершенно ни на что не рассчитывая, Климентьев подошел к красной коробке и, замешкав всего на пару секунд, опустил тетрадный лист на самое дно. Отпустил вместе с ним и глупую надежду на то, чтобы получить на руки имя злоебучего блондина. День тянулся настолько медленно, что Денис начал бить Климентьева по рукам, когда тот вновь лез в карман за мобильным, чтобы узнать время. — Ты так сильно ждешь результатов? — Мне поебать. — Врешь. — Схуяли? — У тебя нога трясется так, будто ты собираешься потолок людям снизу пробить. — усмехнулся Денис — Климентьев, Обрамов, свои любовные дела будете решать после урока. — грозно проговорила низенькая полная физичка со своего места и сразу же потеряла к парням малейший интерес, пока у доски стоял ее любимчик. — Карга старая. — закатил глаза Климентьев и все же обратил внимание на свою беспокойную ногу. На самом деле он правда не ждет результатов, он давно решил забыть о Косте и обо всем, что с ним связано. Но какое-то липкой чувство все никак не оставляло. Дверь открылась и в нее зашли девочки с пятого класса, держа в руках стопки исписанных листков. Учительница сложила свои дряблые руки на груди и пытливо наблюдала за тем, как бумажки опускаются на парты. По ее поджатым криво накрашенным губам было ясно, что ей крайне не нравится подобный срыв урока. Школьницы виновато склонили головы и поспешили выйти, пока Елена Михайловна не успела разразиться громом, как она любила это делать. — Кто у тебя? — прошептал Денис, не спуская взгляда с ворчливой старухи. Герман без интереса протянул другу разукрашенный листочек с чересчур аккуратно выведенным «Варвара Трошина». Денис же показал имя совершенно незнакомого Герману мальчика. Они обменялись сочувственными взглядами и продолжили списывать с доски непонятные никому формулы.

***

Климентьев шел по коридору в гордом одиночестве, рассматривая старшеклассников, бурно обсуждающих Тайного Санту. Неверное, им попался кто-то, кого они очень ждали. Герман достал из кармана бумажку и уже в восьмой раз прочел имя Вари, будто действительно ожидал, что там появится кто-то другой. Кто-то с кудрявой блондинистой челкой и глазами-океанами. Он шумно выдохнул и смял листок, просовывая его глубоко в карман штанов. Поскольку сегодня пятница и Денис идет на факультатив по истории, Тимофей по биологии, Руслан на волейбол, а Катя вообще ушла после четвертого из-за больной головы, Герман решил посвятить дорогу домой размышлениям о том, что бы подарить влюбленной в него девочке. Звонок на урок уже давно отзвенел и школа была такой же пустой, как и утром. Словно здание было в распоряжении одного лишь Германа. Убедившись, что рядом никого, он заходит в раздевалку, напевая под нос какую-то глупую песню из чартов. Пока он пытался отыскать куртку из множества одинаковых черных курток, кто-то дернул его за плечо и грубо развернул к себе. Сердце пропускает удар. — Ой, извини, это было слишком сильно? Герман стоит на месте, как вкопанный, и, кажется, даже не моргает. Его желудок сводит ужасной судорогой, от которой хочется расплакаться и упасть в колени, моля о столь нужном глотке воздуха. И он делает этот несчастный глоток, делает еще и не может никак насытиться. Чувство несправедливости заполоняет его и выливается через край, топя в себе все вокруг. — Ау. — Костя расслабляется и выпускает из руки плечо Климентьева. — Ты чего завис? Тут в общем помощь нужна, мне попался Денис, а я не ебу, что ему может понравиться. Выручишь? — он заглянул в знакомые глаза, цвет которых уже успел забыть. Герман делает шаг назад и злобно срывает с крючка куртку. В его ушах звенит так сильно, что он готов удариться головой об пол, если это прекратит мерзкий громкий звук. Климентьев прикрывает глаза и считает до десяти, прежде чем проговорить вслух все, что думает. — Да, пошли, я как раз тоже хотел посмотреть подарок.