Я убил его своими руками.

«Нужно бежать из-за всех сил, » — проговаривал про себя Каэдэхара. «Я хотел спокойной мирной жизни, я лишь хотел… я хотел.» Ноги были ватными, жёсткий, режущий щеки зимний ветер, лишь пытался остановить юношу слепо мчавшегося по переулку. Ноги не слушались, они на автомате повторяли одно и то же действие: бежать, бежать и только бежать. Неважно куда, неважно как, лишь быстро. На щеках парня появились покраснения от маленьких снежников, режущие это белоснежную нежную кожу, как лезвие новейшей бритвы. Казуха был лишь в домашней футболке и штанах, это усугубляло положение ещё больше. «Прошу, ещё чуть-чуть, прошу. прошу.» Парень запинался об свои же дрожащие от холода ноги, наконец это и убило его. Каэдэхара упал лицом в снег, твёрдого как глыба льда. Мягкость падения его беспокоила в последнюю очередь. Парень пытался встать, руки не слушались, ноги дрожали, холод взял вверх, потекли горячие слезы, оставляя за собой лишь красные, как кровь, следы. — «Нет, не может быть, только не сейчас.» Юноша ухватывался на снег, за стены, на пол, лишь бы встать на ноги, лишь бы вновь почувствовать режущий ветер обвивающий его тело. — «Снова скрываешься, тц» — сказал кто-то другой Казуха не видел его лица, но однозначно знал, что оно в широкой, мерзкой, отвратной ухмылки, насмехающееся над ним. — «Сколько можно убегать, я уже с тобой на «ты». Настолько мы часто видимся. И когда ты не рад меня видеть? Какая жалость, Ка~эдэ~хара.» — звонкий голос задиристого мальчишки со двора принадлежал номер шесть из Предвестников Фатуи, надававшее мирно спать тысячам, нет, миллионным простым гражданам во всем Тейвате. Его даже недолюбливают сами Фатуи, но никто не осмелятся открыть рот в его сторону, зная его мощь, соизмеримую с Богами. — «У-уйди от м-меня, у-уебок.» Сквозь лютый холод пытался сказать беженец из Инадзумы. — « а~ла~ла, рот.» Юноше прилетел кулак в затылок, окончательно добив его ударом в льдышку. Бывший самурай, проснулся уже в тёплом помещении. С белой мягкой кроватью, светлого оттенка стенами, приятным на ощупь ковром и стулом. Стулом стоящем напротив его кровати. Стулом, на котором уселся Скарамуччи и выжигал взглядом юношу. — Я долго ждал, доброе утро. — Уйти от меня. Где я? Почему ты не можешь отъебаться от меня, ебучи- Предвестник закрыл его рот пистолетом, упершегося ему в лоб, голок 21, часто использующимися обычными полицейскими без глаза бога, на территории Снежной. — Сейчас говорю я. — …. — Один неверный шаг, один шорох, один звук… Если я услышу твое дыхание, твоя умная голова станет обедом псин Царицы. Своим оружием, Фатуи прислонил голову юноши к стене, не давая шанс пошевелится. Парень встал со своего стула и сел рядом с Каэдэхарой, лишь чтобы прислонить свое ухо к его рту и нагло выслушивая его вздохи. Началась гробовая тишина, лишь стрелки часов на стене тихо тикали. — … Ты реально задержал дыхание? Аххахахахаххаха Скарамуччи начал заливаться смехом от безисходности самурая. Свое обещание Казуха выполнил, не издав ни звука. Фатуи убрал оружие в небольшую сумку для ношения личного огнестрельного оружия, но даже не собиравшись отдаляться от Каэзухи. Так же нагло нарушив его личное пространство, Предвестник мертвой хваткой взял его запястья и повалил на кровать. Своими ногами, он не давал Казухе двигать тазом, а там же и торсом. — Я уже не знаю как с тобой разговаривать. Ты должен нам слишком большую сумму, не измеримую с твоим кошельком, в котором только монетки из фонтана. Твоя мамочка Бэй Доу уже давно валяется в океане с ее же мёртвым и затонувшем судне. Как говориться «капитан тонет со своим кораблем»? — Не смей о ней говорить в таком тоне! — закричал Каэдэхара, но пальцы Скарамуччи заткнули его словесный понос. — Говорю. Только. Я. Шестой, воспользовавшись ситуацией, начал толкать свои пальцы глубоко ему в глотку. Хоть у того и были преимущество в виде Глаза Порчи, но его физическая подготовка была идеальная для того, кто занимается боевым искусством. Каэдэхара начал извиваться и задыхаться, забыв как дышать носом, он глотал воздух, но пальцы Скарамуччи ему это не позволяли. — Какой ты гибкий, не возбуждай меня. Резкий переход на более интимную тему, смутил самурая, от чего тот успокоился. Его глаза были уже влажными. — Твоя любимая Бэй Доу мертвая. Из твоей собачки Горо мы сделаем отличную шубу Царице. Рыбка Кокоми утоплена в ее же царстве, не без помощи моих коллег конечно же. Все. Все они мертвы. Ты один. Где ты будешь доставать деньги?! Скарамуччи усилил хватку, а челюсть Казухи разрывалась. Предвестник уже орал на юношу, но оценив его кряхтение и безумное желание жить, убрал пальцы вытерев их об домашнюю футболку самурая. Тишина и тиканье часов. Глубокие вздохи и безумный страх окатил его. На какой-то момент, он подумал, что надзиратель долго молчит, а значит ждет от него ответа. — … у…. у…. м-мен- — Я СКАЗАЛ МОЛЧАТЬ. Кулак прилетел прямо в бедное, красное от слез и старого холода личико беженца из Инадзумы. Ещё. Ещё. Еще. Звуки ударов и мольба о пощаде Казухи заполонили комнату. Предвестник ничего не слышал, лишь поддавшись гневу, от того, что его просьба не была услышана. Остановился тот тогда, когда белоснежная кровать начал покрываться бордовым красным цветом. Придя в себя, он увидел окровавленное лицо Казухи и свои кулаки. — Прости меня, нужно слушаться. Он не был готов к такому, но к счастью у него в сумке была спиртовая салфетка. Открыв ее, Скарамуччи начал нежно и аккуратно убирать кровь с его лица. Всхлипы Каэдэхары были все тише, так как он старался не произносить и звука. У того появилась безумно отчаяния идея. Каэдэхара заметил, что Скарамуччи был слишком мягкосердечен по отношению к нему, забыв о своей главной цели. Казуха взял пистолет у Предвестника. Скарамуччи лишь успел повернуть голову и даже не смог среагировать на это. Щелчек. Громкие выстрелы заполонили помещение. Живот Предвестника был усыпан пулями. Он, медленно умирая, упал на самурая. Уши Казухи заглушил последнии стуки сердца Фатуи. Не знаю, сколько прошло времени, но алая кровь все сильнее и сильнее заполняла белую кровать. Казуха смотрел в потолок и прокручивал в себя в голове последний вздох Предвестника. Юноша удобно лежал на кровати, ему было тепло как никогда. Он не чувствовал боли от разбитого лица, он лишь чувствовал тело Скарамуччи лежащем на нем. «я убил его своими руками.»