Ибо такова природа змей

      Она ждет. Вэнь Цин ждет не один час в полной тишине пещеры Вей Усяня на Луаньцзан, комкая в руках рукава своего выцветшего ханьфу. Снова и снова всматриваясь в потемневшие от времени языки Вэньского пламени, которыми когда-то она гордилась, но которые теперь презирает. Как бы просто было все, если бы она родилась в другой семье. Если бы все они не были частью клана, породившего Вэнь Жоханя…       Эти мысли терзают ее не первый день. Не первый год. Она думала об этом даже до того, как началась война. До того, как Безночный город погрузился в кровь и хаос, оставленный навсегда своими жителями. Но прямо сейчас… У нее нет сил, чтобы по-настоящему сосредоточиться на этом.       Ее хватило лишь на то, чтобы подняться по крутому холму, зажечь несколько огарков свечей, которые обычно Вей Усянь использовал для работы поздними ночами… И упасть на пол, закаменевшей от нервов и переживаний. Только и остается порадоваться мимоходом, что бабушка, взволнованная как и все остальные, забрала А-Юаня к себе, пообещав хотя бы один вечер не пускать к любимому геге. Вэнь Цин думает, что сейчас это действительно необходимо. Она не была бы достаточно жестока для правды, если бы снова перед глазами была картина того, с какой нежностью Вей Усянь относится к маленькому осиротевшему ребенку. Она вслушивается в тишину, мечтая о том, чтобы все закончилось хорошо. Но дело в том, что она знает — ни для кого из них хорошо не будет. Больше не будет. И никакая сила не сумеет остановить объединившиеся против нового врага Ордена.       Тихие, шаркающие шаги уловить выходит не сразу. Слишком тяжелы мысли. Но потом у входа в пещеру появляется фигура. Лицо у Вей Усяня совершенно мертвое. Пустое, заледеневшее… Настолько отчаянное, когда он входит, что против воли Вэнь Цин поднимается с плохонькой, едва набитой соломой подушки, почти бросаясь к нему. На мгновение в голове мысли проносятся о том, что бедовой мальчишка мог быть снова ранен. Ранен без золотого ядра, без возможности исцелиться… Ей в кошмарах еще годы и годы будет сниться, как скользкими от крови пальцами вытаскивала она стрелы из его груди и сшивала раны нитками, каждую секунду ожидая исчезновения слабого пульса под пальцами. И стоило только проснуться! Стоило только встать на ноги!.. Как снова пошел он, чтобы защищать их. Чтобы стоять между ними и смертью… Иногда она думает, что не стоило ей идти к этому мальчику, не стоило просить его о помощи и напоминать о долгах… Тогда он бы еще хоть немного пожил. От этого горечь собирается на ее языке.       Но… Вей Усянь цел. Все такой же острый и костлявый под ее прикосновениями, в одеждах своих изношенных, рваных… Покрытых пылью, кровью и грязью с Луаньцзан. И только глаза его… Лицо. Когда она действительно может думать… Когда утягивает его внутри с ветра… Ей в голову сразу же приходит осознание. Все закончилось. Вот и их конец. Некуда больше бежать, нечего ждать. Все закончилось, потому что им вынесли приговор от которого не уйти. Весь мир и вынес.       Мальчишка… Мальчишка под ее прикосновениями сгибается, оседает на каменный пол, сворачивается клубком, вцепляясь в ее грубую ладонь своими ледяными пальцами, и из его горла вырывается самый страшный смех, который девушка когда-нибудь слышала. У него плечи трясутся. Лопатки сдвигаются под ее рукой, когда пытается она удержать его, успокоить. А из горла рвется сумасшедший, надорванный… Отчаянный звук, похожий больше на вой раненного зверя, чем на смех человека.       У входа появляется Вэнь Нин. Маячит неуверенно, прежде чем проскользнуть внутрь. Его испуг легко читается на мертвом, застывшем лице, когда он подходит ближе. А она… Вэнь Цин целительница, но она не имеет и понятия о том, что делать, когда у человека нет физических ран. Когда он не истекает кровью и не кричит от боли, но ломается окончательно и бесповоротно в чужих объятиях. Она замирает, не зная, как может помочь. Она кусает губы почти до крови, потому что ей больно видеть Вей Усяня таким, больно слышать, как он смеется над собой, над их и своей жизнью… Над их судьбой. Как разваливается на куски, будто не является самым сильным человеком, которого Вэнь Цин встречала в своей жизни. Она встречается глазами с братом… — Молодой господин Вей, — А-Нин нежно тянется… Пугающий лютый мертвец! Видел бы кто-нибудь из этих высокомерных и глупых заклинателей, как осторожно он прикасается к Вей Усяню своими серыми руками с длинными когтями, заменившими ногти. Как поднимает его, пытаясь заглянуть в полные страданий серые глаза. — Простите меня… — Слова вырываются из рта темного заклинателя отрывисто и почти невнятно. Он не отпускает руку Вэнь Цин, но второй вцепляется в плечо Вэнь Нина. И когда он смотрит на него… В его глазах медленно собираются слезы, делая все еще пустое лицо по-настоящему страшным. — Простите-простите-простите… Мне так жаль!.. — Всхлипывает, опускаясь до шепота. — Мне так жаль, Вэнь Цин! Мне… Вэнь Цин чувствует, как внутри нее скручивается тугая пружина ненависти, когда она видит это. Видит как мальчик, которого она знала светлым, наивным и полным жизни и энтузиазма — ровесник ее младшего брата! — плачет на полу пещеры, безутешный и отчаянный в своем горе. И все это — ее вина. Потому что он никогда не должен был оказаться в этом месте. Не должен был быть запертым на Луаньцзан и отрезанным от его семьи… И уж тем более, не стоило ему брать на свои плечи ответственность за них. — Вей Усянь, — Привычная резкость проскальзывает в ее голос, и она почти сожалеет об этом, но знает, что такой тон должен привести его в чувства быстрее всего. — Что произошло? Что решили Ордена? Что сказал Цзян Ваньинь? Его плечи вздрагивают. И еще несколько раз. — Я… — Он вздыхает. И выдыхает. Чистое страдание на его лице заставляет ее сильнее сжимать его пальцы, пока холодные щупальца паники ползут по спине. — Я не… Это… — Все хорошо, молодой господин Вей, — Тихо проговаривает Вэнь Нин, даже забывая о своем обычном заикании, пока пытается заставить своего друга выпрямиться из его скукоженного положения. — Нет! Нет! — Вей Усянь качает головой. Он выглядит совершенно безумным с белым лицом, покрытым пятнами лихорадочного румянца, с красными, опухшими веками и следами слез на щеках. — Ничего… Ничего не будет! Мне… Очень жаль!.. — Что произошло? Расскажи мне нормально, Вей Усянь! — Рявкает Вэнь Цин почти против воли. — Цзецзе! — Немного осуждающе вскрикивает А-Нин. — Они… — Темный заклинатель поднимает на нее глаза. И в них скручиваются безысходность и вина, заставляя целительницу замолчать. — Главы Орденов… Решили… — Он сглатывает, пытаясь успокоиться. — Решили, что поскольку Цзинь Цзысюань жив, Орден Цзинь не может требовать смерти всех Вэней в качестве искупления. Вэнь Цин судорожно вздыхает, чувствуя, как по нервам проносится почти болезненное облегчение. Прежде, чем она понимает, что в таком случае, должно было быть что-то другое, что привело Вей Усяня в столь плачевное состояние. Между ними повисает молчание.       Вэнь Нин бросает на нее вопросительный, неуверенный взгляд, пока молодой человек в их руках прячет глаза, не решаясь смотреть на них. Все его внимание сосредоточено на сером полу пещеры. Ему требуется еще несколько минут напряженной тишины, прежде чем он может продолжить. — Цзинь Цзысюань в коме. Он должен прийти в себя в течение ближайших двух-трех недель. Цзинь Гуаньшань настоял на том, чтобы все было решено до этого момента, — Вей Усянь облизывает языком почти синие от усталости, холода и нервов губы. — Ордена согласятся оставить Вэней в покое… Если те в свою очередь… — Сжимая зубы. — Если те… Согласятся переселиться на территорию, специально выделенную для их жизни, под контролем всех четырех Орденов. Они не будут иметь возможности покинуть ее в ближайшие пятьдесят лет, пока решение не будет пересмотрено… — Его губы дергаются в чем-то похожем на злую, раненную улыбку. И в серебряных глазах на мгновение разгорается пламя, готовое поглотить все вокруг. Гнев Вэнь Цин вспыхивает и гаснет, как искра под порывом ветра. Она ненавидит это. Ненавидит другие Ордена и их высокомерие, ничем не отличающееся от высокомерия Вэнь Жоханя. Их собираются запереть в неизвестном месте на много десятилетий, отрезав от всего остального мира. Как темных тварей, пугающих своей силой, которых запечатывали, не имея возможности уничтожить. Еще хуже, от пугающе ясного понимания — это еще не все. — Кроме этого… — Продолжает Вей Усянь. — Цзинь Гуаньшань потребовал Печать Стигийского Тигра… А Орден Лань потребовал, чтобы я отказался от темного пути и согласился на наложение печатей, блокирующих возможность использования энергии инь. — И ты согласился с этими условиями? — Переспрашивает она омертвевшими губами. — Если ему нужна эта проклятая Печать, я отдам ее ему. Пусть попробует. Я буду счастлив смотреть, как он уничтожит себя и все вокруг, однажды превратив весь Ланьлин в могильник, — Темный заклинатель хмыкает, растягивая губы и скаля зубы в настолько жуткой улыбке, что в другой ситуации Вэнь Цин постаралась бы успокоить его. Или испугалась бы. Сейчас она слишком опустошена. — Вей Усянь… Ты… Ты ведь понимаешь, что умрешь? Может быть не сразу… — Она запинается. Приподнимает свободную руку, чтобы упереться в его плечо и заглянуть, наконец, в глаза самоотверженному идиоту. — У тебя нет золотого ядра, — Ей хочется верить, что когда-нибудь вина за это перестанет мучить ее. И память о чужой агонии… О чужих криках хрипах… Утихнет. — Если они отберут у тебя энергию инь, ты не просто останешься беззащитным… Большая часть твоих старых ран так и не зажили. Ты все еще жив лишь благодаря тому, что темная энергия держит их закрытыми. — Я не уверен, что молодой господин Вей сможет пережить нанесение печатей, цзецзе, — Почти шепчет Вэнь Нин, вопросительно смотря на сестру. — Я знаю, Вэнь Нин, Вэнь Цин — Вей Усянь не отводит взгляд, и его ярость медленно утихает, сменяясь привязанностью и печалью. — Но кроме этого… — Они хотят Вэнь Нина, — Целительница заставляет себя проговорить это ровно, пока у нее дрожат пальцы. И губы. Пусть за это время они стали семьей… У нее только один младший брат. Ее А-Нин. Младший брат, которого она уже однажды потеряла. Которого она буквально вырастила…       Вэнь Цин хотела бы злиться на Вей Усяня. Потому что все это произошло из-за него. И если бы много лет назад он не встретился с А-Нином в Облачных Глубинах, то никогда ее милый, стеснительный брат не стал бы спасать учеников Цзян… Не попали бы эти раненые мальчишки к ней, едва цепляясь за жизнь. А ей… Ей не пришлось бы проводить опасную, теоретическую операцию по пересадке ядра… Ей не пришлось бы знакомиться с этим жертвенным идиотом, который так быстро стал для нее родным.       Вэнь Нин смотрит на нее своими широко распахнутыми глазами. С робким и добрым выражением, которое не смогла изменить даже смерть. Он не улыбается, но в чертах его лица есть что-то такое мягкое, что она хочет разозлиться и на него. Хочет отругать за эту слабость…       Еще больше ей хочется сжать его в объятиях и не отпускать никогда. Никогда. Она подается вперед, прижимая к себе этих глупых мальчиков. Ее брат взял так много от Вей Усяня… Так много. Она была бы рада этому, будь обстоятельства немного другими. Кожа А-Нина такая холодная под ее пальцами. А плечи ее друга сотрясает слабая дрожь, когда он снова опускает голову и прячет лицо за спутанными волосами. Ее глаза скользят по полутьме пещеры. Замечают разваленные в одном из углов многочисленные обрывки бумаги, покрытые чернилами… Разворошенную постель, в которой почти никогда не спят… Сколько вечеров проводил Вей Усянь за записями, теряя сознание от усталости лишь на несколько частов? Останавливаются на грубой стене, покрытой трещинами.       Вэнь Цин моргает. И еще несколько раз. Слезы собираются на ее ресницах, пока она просто смотрит вперед. Она не знает, что именно чувствует. Кажется, неизбежное все-таки их догнало. У нее в голове крутится только один вопрос… Стоили ли эти несколько лет хрупкого довольства… Всего того, что им скоро придется отдать?