Ибо такова природа змей

      Ланьлин был украшен пышнее, чем в честь свадьбы единственного наследника, прошедшей двумя годами ранее. Все блестело золотом и драгоценными камнями, ученики нарядились в свои лучшие мантии, а двери Башни Кои были открыты для сотен и сотен гостей.       Все влиятельные люди мира совершенствования посетили Орден Цзинь для того чтобы поздравить их с первым месяцем младшего молодого господина Цзинь, Цзинь Лина. И все же, несмотря на все ухищрения хозяев, напряжение не спало даже когда праздник приближался к концу.       Гости обсуждали одну, самую интересную для них тему — приглашение на этот праздник Вей Усяня, Старейшины Илина. Никто не желал, чтобы темный заклинатель в очередной раз испортил банкет. Хотя многие с предвкушением ждали, как же он мог бы еще сильнее опозорить вырастивший его Орден.       Цзян Яньли выглядела усталой от этих пересудов, когда укачивала беспокойного сына, прежде чем без воодушевления передать его нянькам и сесть за стол рядом с своими свекровью и свекром. Иногда она с беспокойством поглядывала то в ту сторону, куда унесли ребенка, то на прикрытые двери, отделяющие празднующих от остальной части Башни Кои.       Цзян Ваньинь, встревоженный ее состоянием бросал на нее вопросительные взгляды и поджимал недовольно губы каждый раз, когда слышал имя своего шисюна. Со временем вокруг него и делегации Цзян образовалось пустое пространство, потому что никто не хотел испытать на себе гнев Саньду Шеншоу. Не исправляло ситуации и то, что несмотря на долгий союз, гостей из Юньменя посадили на некотором расстоянии от Цзиней и ближайшим соседом молодого человека был Не Хуайсан, не прекращающий пить с самого начала вечера.       Наследник Ордена Не, каким бы слабым не казался с виду, умел пить ничуть не хуже своих друзей и своего брата. И под завистливым взглядом трезвого Цзян Ваньиня допивал четвертый кувшин вина, неуклюже развалившись на столе. Его взгляд немного плыл, а на губах змеилась тонкая, хитрая улыбка, которую не скрывал отброшенный в сторону веер. Ранее Хуайсан уже пытался подсесть к бывшему соученику, но отодвинулся после того, как тот несколько раз раздраженно отмахнулся от вопросов. Теперь Глава Цзян даже испытывал некие сожаления по этому поводу. Разговор с молодым господином Не явно был предпочтительнее, чем с сочувствующим видом слушать разглагольствования мелких Орденов о злодействах Старейшины Илина или о тварях, населяющих их территории.       Саньду Шеншоу вздохнул еще тяжелее, когда почти против воли услышал голос Главы Яо — тот разговаривал так громко, что его слова долетали едва ли не во все концы огромной комнаты. — Неблагодарность Вей Усяня не знает границ! Мало того, что он опозорил свой Орден и своих шиди и шицзе! Он, к тому же, считает себя выше нас, обычных людей! Молодая госпожа Цзинь была так великодушна, чтобы пригласить его на праздник своего сына! А он даже не явился, чтобы вручить наследнику Цзинь подарок! — Каждое слово мужчины, казалось все громче и громче. Он был уже пьян и покачивался на своем месте, размахивая рукой с зажатой в ней чаркой вина.       Сидящие вокруг него Главы таких же небольших Орденов согласно загудели, перекрывая слова друг друга.       Цзян Ваньинь тоскливо огляделся. У него уже не было сил на то, чтобы злиться. Ни на своего шисюна, ни на людей. Последствия войны выматывали его, необходимость обходиться без сестры и шисюна, которые были рядом большую часть жизни была все еще слишком болезненной. Ему действительно хотелось, чтобы все было проще. Его взгляд скользнул по делегации Лань, задерживаясь на Нефритах Лань и их дяде, сидящих в чопорно идеальных позах и ковыряющихся в блюдах, наполненных чем-то отвратительно зеленым и полезным.       Лань Сичень выглядел утомленным, но все еще достаточно вежливым, чтобы продолжать разговоры с остальными гостями. Наставник Лань хмурился, сжимая палочки в пальцах, выслушивая лепет какого-то щуплого и бесцветного человека, одетого в белое с серыми вставками одеяние. Время от времени его рот кривился в гримасе, и Цзян Ваньиню было очень легко представить, как он запускает свои палочки в лицо надоедливому собеседнику, прежде чем сорваться на крик.       Лань Ванцзы казался… Недовольным. Конечно, он выглядел так всегда. Но в тот момент, когда Глава Цзян посмотрел на него, аура холодного отчуждения вокруг мужчины была настолько сильна, что вокруг него образовалось пустое пространство в которое не смел заходить даже его брат, бросая лишь осторожные взгляды.       Лицо наследника Лань было пустым и ничего не выражающим, его светло-золотые глаза без эмоций смотрели в тарелку.       Но почему-то Саньду Шеншоу почувствовал от него то же горькое разочарование, какое испытывал сам, не видя среди гостей черных с алыми всплесками одежд… Не слыша яркого, громкого смеха… Не дергаясь от того, как чужая рука совершенно внезапно оказывается на плечах, а теплая тяжесть чужого тела прижимается к боку. Злость вспыхнула в нем и также быстро погасла, оставив после себя выжженную пустоту. Иногда Цзян Ваньинь ненавидел своего брата.       Погрузиться глубже в свои мысли не позволил шум, исходящий от входа. Цзян Ваньинь поднял глаза.       Несколько слуг потерянно переглядывались и топтались на месте, бледные и мрачные, явно не решаясь прервать напивающегося Цзинь Гуаньшаня. Едва приоткрыв дверь к ним скользнул еще один слуга, яростно жестикулируя руками, но не поднимая голос выше шепота, так что услышать их было невозможно.       На мгновение Саньду Шеншоу позволил себе поверить… Что вот-вот распахнутся золотые двери. И, привычно драматичный, появится на сцене Вей Усянь с его бесшабашной улыбкой и яркими серебряными глазами. Потом он заметил стремительно двинувшегося к двери Цзинь Гуаньяо… Мужчина опоздал буквально на секунду. Потому что прямо перед тем, как он выскользнул за двери… Двери распахнулись. Но впустили они не высокую фигуру Старейшины Илина.       Цзян Ваньинь резко поднялся, не отрывая взгляда, но слыша, как точно также вскакивают со своих мест те, кто были достаточно трезвы, чтобы заметить происшествие. Это был Цзинь Цзысюнь. Прилипчивый и глупый двоюродный брат Цзинь Цзысюаня, который никогда не мог промолчать, когда дело касалось Вей Усяня или любого заклинателя, превосходящего его по силам. Было даже удивительно, как Цзян Ваньинь не заметил его отсутствия раньше.       Молодой господин Цзинь явно прорвался в зал через всех слуг, пытающихся его остановить. Забыв о празднике и приличиях, не гнушаясь испортить радостный день гостям и своей семье.       Он был в ужасном состоянии: грязно-коричневые пятна покрывали всю его золотую мантию. Правое плечо было замотано бинтами, на которых проступали ярко-красные пятна… С растрепанной прической и искаженным выражением лица, он казался безумцем.       Саньду Шеншоу невольно задумался, как мало должно быть у этого человека мозгов, чтобы явиться на пир в таком виде, выставляя беды своего Ордена перед всеми и показывая, насколько же мало для него значат традиции. Цзинь Цзысюнь сделал несколько шагов вперед… — Вей Усянь! — Его голос эхом пронесся по затихшему залу. — Это!.. — Он пошатнулся, едва не упав. И резко оттолкнул в сторону попытавшегося поймать его и удержать на месте Цзинь Гуаньяо, роняя более низкого человека и оставляя на его одеждах такие же яркие следы крови. — Этот Вей Усянь! Это был Вей Усянь! Он напал на нас! Он напал на Цзинь Цзысюаня! Он напал на пути Цюнци!       Мир замер.       А в следующее мгновение, кажется, заговорили все и сразу, поднимаясь со своих мест. Цзян Ваньинь попытался сглотнуть, чувствуя комок в горле. И перевел испуганный, омертвевший взгляд на медленно поднимающуюся с места сестру, встречаясь с ее широко распахнутыми глазами.