Не могу сопротивляться чувствам

      Цзян Чэн и сам не заметил, как его «уйти прямо сейчас» немного подзатянулось. В молчании они прошли шумные улочки, пару аллей и минули маленькую площадь. Виды менялись, а возможность вежливо отказаться от обеда все отдалялась.       Сначала свалить было попросту страшно. Опыт подсказывал, что гнев такого спокойного человека, как Лань Хуань может быть наиболее страшен, поэтому Ваньинь благоразумно помалкивал, продумывая новые и новые предлоги. Заболела собака? Какая из, у него ведь нет собаки. Кошка? Тем более нет, он вообще не любит кошек и сам об этом написал. Они также прошли переулок Ликай*. Упустив этот великолепный вариант, А-Чэн даже расстроился. Такой элегантный уход со свидания – вершина комедии.       «Так, стоп, не свидания! Встречи».       Почти всю дорогу они шли молча, но это молчание казалось здоровым. В большинстве случаев, когда Цзян Чэн не был настроен на диалог, его спутницы предпочитали состроить кислую мину. Или через некоторое время после его ждал разнос критики и пререканий. С Сичэнем такого ощущения не возникало. Он казался вполне довольным встречей и даже что-то рассказывал время от времени. В частности это были истории о той или иной части города или тактичные уточнения, как Цзян Чэн себя чувствует. И если обычно внимание к своей персоне Ваньинь воспринял бы в штыки и вскипел за доли секунды, сейчас он был даже благодарен за то, что из него щипцами ничего не тянут. Мирный рассказ собеседника обладал успокаивающим эффектом, и постепенно напряженные плечи Цзян Чэна расслабились. Становилось легче.       К тому моменту, когда все в голове разложилось по полочкам, они уже дошли до блинной.       Обнаружилось это только тогда, когда Хуань неожиданно остановился. Некоторое время он продолжал свой монолог о том, что раньше находилось в этом здании, потом резко замолчал. Такое уже случалось, когда они были на соседней улице и Сичэнь залюбовался каким-то архитектурным памятником. Возможно и сейчас так же, поэтому Ваньинь остался ждать, не придав особого значения. Но через минут через десять на глаза наконец попалась вывеска со стопкой блинчиков. Цзян Чэн тут же негромко выругался и, бросив на Хуаня злобный взгляд, пошел ко входу. Где это вообще видано — перекладывать ответственность на другого, кто совсем не знает, как выглядит то или иное место. Угадывать, пришли они или нет. Напыжившись, А-Чэн даже не сразу возмутился, что его спутник приоткрыл перед ним дверь, пропуская внутрь. А к моменту, когда до Цзян Чэна все же дошло, его уже окружили запахи домашней еды, так что разозлиться оказалось сложно. На лице непроизвольно расплылось выражение глубочайшего удовлетворения.       В отличие от него, Лань Хуань умел выбрать момент для проявления своих джентльменских замашек. Только пусть не думает, что это спасет его от серьезного разговора в будущем. Возможно когда-нибудь потом, но в этом вопросе у А-Чэна была своя принципиальная точка зрения.       Он все еще не девушка. Они не на свидании. Вот пусть и засунет свою галантность себе в... Нет, этот вопрос лучше пока оставить.       «Еще бы стул отодвинул». Ваньинь в спешке занял понравившееся место за столом. Вероятность того, что произойдет именно так, как вырисовалось в голове, казалась вполне реальной после эпизода с дверью.       — Заранее хочу прояснить, — сухо прокомментировал он, стоило только Хуаню сесть, — что мне не нравится, когда ты молча выкидываешь какие-то штуки.       — Стоило сказать, что мы пришли, и пойти вперед?       «Какая проницательность». Это был первый раз, когда он отчитывал Сичэня, и, кажется, один из последних. На него смотрели взглядом такой виноватой собаки, что у А-Чэна непроизвольно сжалось сердце. Он поспешно отвел взгляд. Не хватало еще любоваться этим больше положенного, вдруг окажется, что он пялится неприлично долго.       — Дело не в этом. Но я не умею мысли читать, — Ваньинь медленно выдохнул через нос, скрестив руки на груди, и повернулся обратно к столу. — Если хочешь сделать что-то или озвучить, говори вслух, пожалуйста.       Хуань медленно кивнул и уставился в меню. Не было похоже, будто он воспринял сказанное всерьез, но даже за то короткое время, что они провели вместе, Цзян Чэн уже был готов поручиться, что тот запомнил каждое слово.       Меню заведения было простым, так что выбор не занял много времени. Однако А-Чэн очень боялся в открытую начать пялиться, поэтому перевел взгляд на руки, нервно пересчитывая костяшки. Только когда у них приняли заказ, он решился тихо попросить.       — Сичэнь, — собеседник перевел на него взгляд, и Ваньинь почти передумал спрашивать. Почему он стесняется смотреть на него вот так, когда в ответ на лице ни одной эмоции, — Расскажешь о себе подробнее?       — Тебе интересно что-то конкретное?       — Нет, мне интересно все. В твоем профиле только дата рождения, а ориентироваться на описание знака зодиака идея не самая удачная, — тут же парирует Цзян Чэн.       «Будет более честно, если ты сам все расскажешь. Иначе я это узнаю сам, если ты промолчишь, и тогда уже не отвертишься», — грозно додумал он про себя. Конечно, знакомых ментов у Ваньиня не было, но главное тут — уверенный и строгий взгляд. На собаках этот прием работал прекрасно.       Лань Хуань откинулся на спинку стула, пристально смотря (возможно очень скоро за такие гляделки ему все же придется отхватить по шее) и через минуту, обдумав и взвесив, начал говорить.       — Ну, основное я тебе уже рассказал, — Цзян Чэн злобно глянул на него, и Сичэнь тут же стал разговорчивее. — Я работаю учителем старших классов в частной мужской гимназии, преподаю биологию и химию, курирую два класса. Эта гимназия что-то вроде семейного бизнеса, так что многое завязано на том, чтобы каждый делал по своим возможностям. Моих сил хватает вот на это, дядя и брат тоже берут по мере своих сил.       — У тебя есть брат?       — Младший, разница в три года. Говорят мы очень похожи.       К этому моменту им как раз принесли блинчики. Цзян Чэн долго думал, какой блин ему хочется попробовать, и в итоге решил не париться — проще повторить за Хуанем, который бывает тут всяко чаще. Теперь, ожидая, пока блин с жульеном остынет, мужчина неуверенно водил вилкой по тарелке. Есть хотелось страшно, а обжечь рот вкусной едой — едва ли не самая обидная вещь.       — С моим младшим все наоборот, — наконец вздохнул он, выныривая из своих мыслей. Сичэнь перевел на него внимательный взгляд, отчего Цзян Чэн передумал на него смотреть и снова уставился в тарелку. — Мы очень разные, и из-за этого нам бывает сложно поладить.       — Такое часто случается. Твой брат и не будет думать и чувствовать как ты, он все же отдельный человек. Возможно ты просто не можешь его понять в каких-то моментах.       — Ну тебе в этом плане явно повезло больше моего, — Буркнул Цзян Чэн и тут же заел подступающее раздражение блинчиком.       Помогло. Еда всегда помогала.       — И да, и нет, — Хуань принимается аккуратно разрезать блин ножом на ровные кусочки. — Возможно мне повезло только в том плане, что я умею его читать, и у него не возникает необходимости что-то говорить, чтобы я его понял. Я часто понимаю человека по лицу благодаря моему скупому на внешние проявления брату.       «Так ты и мою мимику считываешь!» — подумал Цзян Чэн с возмущением. Успокоиться пришлось быстро: по его богатым на мимические проявления бровям Сичэнь мог считать весь эмоциональный спектр.       — По характеру же, — продолжил его собеседник, — мы сильно различаемся. И иногда не сходимся во мнениях. В межличностных отношениях это в порядке вещей.       Ваньинь использовал момент, когда Хуань отвлекся на трапезу, и потратил пару минут, разглядывая его светлое лицо. Хотелось бы знать, о чем он думает прямо сейчас, возможно тоже что-то для себя заметить, но ничего не вышло. Опыт приходит с практикой. Пока же ему вполне достаточно того, что он быстро ест. Возможно это не последняя вещь, в чем Цзян Чэн мог обогнать этого безупречного щеголя, но пока можно гордо записать небольшую победу в пользу Ваньиня.       — Ты всегда так одеваешься на будничные встречи? — все же спросил он, когда Сичэнь доел.       — Предпочитаю деловой стиль одежды прочим. Сразу чувствую себя комфортно.       — И галстук не душит? — Цзян Чэн недоверчиво сощурился.       Конечно, на первую встречу он тоже явился в рубашке, но галстуки — его личная слабость. Завязывать их каждое утро казалось непосильной задачей, поэтому А-Чэн предпочитал распахнутый ворот и итальянский подворот рукавов.       — Никогда такого не замечал, — мягко улыбнулся Хуань.       Возможно, ответ очевиден, если обращать внимание на детали. Например, на сочетающиеся зажим для галстука и запонки.       — У тебя есть собака? — Сичэнь задал вопрос даже раньше, чем Ваньинь подумал, что еще его интересует.       Он отрицательно помотал головой.       — Не думал завести?       — Сейчас нет возможности завести свою собаку, — холодно отрезал Цзян Чэн. — Я много работаю, дома почти не бываю. Много времени уйдет на воспитание, если брать собаку щенком. Нужно каждый день ей уделять, чтобы вырос полноценный счастливый пес.       – Не знал, что там все так сложно. Это же просто... питомец, — Лань Хуань растерянно улыбнулся.       Ваньинь судорожно вздохнул, явно желая добавить что-то еще. В поисках поддержки он перевел взгляд на человека напротив. Хуань не изменился в лице от слова совсем, только взгляд более обеспокоен.       — Я боюсь, что буду плохим хозяином, — выдал все же Цзян Чэна на одном дыхании, чувствуя, что начинает закипать. — Все собаки, понимаешь, они разные. Я могу не понять ту собаку, которую выберу. Которая выберет меня. А оставить ее уже не смогу. Или я проебусь на этапе воспитания, разбалую пса, и вырастет черти что. Это огромная ответственность, практически как с детьми.       «Я пока не готов», — хотел было добавить он под конец, но замер на полуслове. «Ему это не важно?». В какой-то момент от напряжения его руки сжались и мелко задрожали. Кажется, Сичэнь заметил это раньше и уверенно положил ладонь поверх руки Цзян Чэна. Возможно, такое успокаивающее поглаживание и помогло бы удержаться от подступающих слез, но не в этом случае.       Когда все прошло, стало неловко. Уши неприятно горели, живот по новой стянуло.       — Пойду умоюсь.       Без лишних вопросов – храните боги этого святого человека! — Сичэнь отодвинулся и выпустил его из-за стола. Выбравшись, А-Чэн почти бегом направился в сторону уборной.       Он оказался прав. Прилив холодной воды к лицу помог прийти в себя, а стоило еще глаза протереть, так и плакать не пришлось. Вероятно надо было сразу сказать про темы, которые ощущаются болезненно, но думать наперед Ваньинь умел плохо. Он даже не понимал, на кого злится больше: на Хуаня, который надавил на больное (пусть и случайно), или на самого себя за недальновидность.       Обсудить спорные вопросы можно было и в следующий раз, но теперь и следующего раза уже не хотелось. После разговора о собаках Цзян Чэн чувствовал себя выжато и железно хотел уйти.       Он остановился у аккуратной белой колонны, отделявшей санузлы от основного зала и невольно усмехнулся. Кажется, Сичэнь нервничал не меньше, потому что за время его отсутствия успел сложить оригами из двух салфеток. Картина показалась ему такой забавной, что Ваньинь даже сделал кадр. Если они не пересекутся в будущем, так хоть Вэй Ин полюбуется, с кем его брат ходил на свидание.       Цзян Чэн вернулся за стол с куда меньшим рвением, чем обычно, медленно уселся и сказал:       — Извини, что сбежал. Наверное изначально не стоило приходить.       — Плохо себя чувствуешь?       — Скорее некомфортно.       — Это связано с вопросом о собаках?       — Да, давай больше не будем говорить об этом. Сейчас мне не очень хочется это обсуждать.       Сичэнь понимающе кивнул, от чего стало только хуже. Каким же он будет придурком, если сейчас нагрубит. Цзян Чэн точно не тот, кто способен быть другом. Дружить он не умел и вряд ли научится. Даже собственного брата понять не в состоянии — что говорить о таком возвышенном, приятном в общении и внимательном человеке, как Лань Хуань?       — Извини. Доедай и расходимся.       — Могу я тебя проводить?       Ваньинь медленно помотал головой из стороны в сторону, чувствуя, как от напряжения немеет шея. Уйти оказалось куда сложнее, чем казалось в самом начале.       — Мы еще встретимся?       Глаза цвета стали. Хотелось бы видеть, как в их глубине пробуждается злость, разочарование, хоть что-то, но Сичэнь смотрел на него все так же неизменно спокойно, сжимая в пальцах помятого салфеточного журавлика.       Цзян Чэн нервно сглотнул и постарался придать голосу как можно больше холода.       — Я так не думаю.       Он достал из кошелька несколько купюр, положил их на стол, не пересчитывая, и поднялся.       — Добавишь разницу, если она есть. Если тут больше, ничего страшного. Все равно.       Хуань ошарашенно кивнул. Кажется, прощаясь, Ваньинь ответил тем же и быстрым шагом вышел из блинной.       Прямо сейчас больше всего на свете ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда.