Save me...

***Прошлое. Токио.***

Полуденное солнце Токио плавило асфальт, заливая большую гостинную дома густым золотым светом. В открытое окно доносился стрёкот цикад и гул далёкой трассы, но внутри стояла суета. — Стой смирно, мелочь, а то опять криво намотаю, — проворчал Акаину, опускаясь на одно колено перед семилетней Т/И. Он выглядел угрожающе: чёрные широкие штаны, тяжёлые ботинки, нахмуренные брови и шрамы на костяшках. Гроза района Сэйо, один из основателей «Чёрных Драконов». Но сейчас этот пугающий парень с высунутым от усердия кончиком языка пытался обмотать крошечные ручки своей сестры старым боксёрским бинтом. Получалось у него откровенно плохо — ткань ложилась неровно, где-то пережимая, где-то болтаясь. — Я и так смирно! — возмутилась Т/И, переминаясь с ноги на ногу. Ей не терпелось. Она была одета в шорты и слишком большую для неё футболку, которую Аки отдал ей «для тренировок». — Аки, мы так опоздаем! Шин опять съест все булочки без нас! — Шин подождёт. И вообще, мелкая, слушай моё правило, — Акаину завязал неуклюжий узел на её запястье и строго посмотрел ей в глаза. — В зал к взрослым не лезть. Под ноги Бенкею не попадаться, он слепой, когда железо тягает — раздавит и не заметит. К Вакасе не приставать, он не выспался. Поняла? — Поняла-поняла! Я буду бить грушу! Я буду тренироваться! — она помахала своими криво забинтованными кулачками в воздухе, демонстрируя боевой настрой. Акаину тяжело вздохнул, но в его глазах мелькнула тёплая, почти отцовская гордость. Он поднялся, накинул свою толстовку и подхватил с тумбочки два шлема. Один — свой, чёрный и поцарапанный. Другой — маленький, ярко-жёлтый, с дурацкой наклейкой, который он специально купил для неё. — Погнали, боец. На улице их ждал его байк — тяжёлый, блестящий хромом зверь, от одного рёва которого старушки в соседних домах крестились. Акаину посадил Т/И на бак перед собой, надёжно зафиксировав жёлтый шлем на её голове, и сам сел следом, обхватив её руками, как живым щитом. Двигатель взревел, разрезая летний зной. Они мчались по улицам Токио, лавируя между машинами. Ветер бил в лицо, трепал золотистые волосы Т/И, выбившиеся из-под шлема. Она смеялась, раскинув руки, чувствуя себя абсолютно счастливой и защищённой. За её спиной сидел её брат — самый сильный человек в мире. Чего ей было бояться? Они припарковались у старого, обшарпанного здания на окраине, которое «Драконы» превратили в свою базу. Мотоцикл Шиничиро уже стоял у входа, сверкая разобранными деталями карбюратора. У гаражных ворот, по уши в мазуте, сидел на корточках Шиничиро. Перед ним на разостланной газете покоились внутренности чьего-то многострадального мотоцикла. — Шин, ты опять карбюратор перебираешь? — крикнул Акаину, заглушая мотор и снимая с Т/И её жёлтый детский шлем. Шиничиро поднял голову, размазав грязной рукой мазут по щеке, и расплылся в своей фирменной, немного дурацкой улыбке. — О, Аки! Т/И-тян, привет! Да вот, троит на высоких оборотах, зараза. Думаю, жиклёры забились. Акаину стянул перчатки и с интересом заглянул через плечо лидера. Технику он любил не меньше драк. — Дай гляну. Тут, кажись, прокладку пробило. Мелкая, — он обернулся к семилетней Т/И, — иди внутрь, в зал. Там не так жарко и бензином не воняет. Посиди там тихонько, я сейчас помогу Шину, руки вымою и приду. Только под ноги никому не лезь! Т/И серьёзно кивнула и пошлёпала в сторону приоткрытой тяжёлой двери додзё. Она проскользнула внутрь, как маленькая тень, и тихо прикрыла за собой дверь. В старом зале пахло сухим деревом, пылью и потом. Здесь было прохладнее, чем на улице. Т/И забралась на стопку старых гимнастических матов в углу, поджала под себя ноги и замерла, во все глаза наблюдая за картиной на главном татами. Там шла тренировка. Огромный, похожий на скалу Бенкей отрабатывал удары по тяжелой груше. Бум! Бум! От каждого его удара цепи, на которых висел снаряд, жалобно звенели, а по полу шла вибрация. Неподалёку, облокотившись на деревянную стойку, стоял Вакаса. Одетый в свободные штаны и лёгкую майку, он выглядел до одури ленивым, но его светлые глаза внимательно следили за каждым движением Араши. — Ты заваливаешь корпус вправо, Кейзо, — лениво протянул Вакаса, перекатывая во рту чупа-чупс. — Откроешь печень — я тебя туда и уложу. — Да иди ты, Вака! — гулко хохотнул Бенкей, останавливая раскачивающуюся грушу одной рукой. — Я тебя своей массой задавлю раньше, чем ты до моей печени дотянешься! Они общались грубо, но Т/И чувствовала, что за этим стоит абсолютное доверие. Это были те самые легенды, о которых шептались старшеклассники в их районе. И сейчас она сидела здесь, в их святилище, наблюдая за ними вблизи. Минут через двадцать железная дверь со скрипом распахнулась. В зал ввалились Шиничиро и Акаину. Оба вытирали руки ветошью, но лица у них были довольные — видимо, карбюратор всё-таки сдался. В другой руке Шин держал шуршащий пакет из ближайшего комбини. Акаину был заряжен. Адреналин и запах бензина всегда действовали на него как энергетик. Он бросил ветошь на скамейку, быстро стянул куртку и с горящими глазами шагнул к татами. — Эй, Бенкей! — крикнул Акаину, разминая плечи. — Размялся? Давай на татами! Покажу тебе пару новых связок! Бенкей, который как раз вытирал лицо полотенцем, ухмыльнулся, демонстрируя белые зубы. — Ну давай, мелкий. Посмотрим, чему ты там научился, пока я тут потел. Вакаса, услышав это, показательно громко зевнул, потянулся с кошачьей грацией и отлепился от стойки. — Ну вас нафиг. Вы сейчас тут пыль поднимете до потолка. Я спать. Он неспешно побрёл в дальний угол зала, где в тени колонны лежал его любимый матрас, и просто рухнул на него, моментально закрыв глаза. Тем временем Шиничиро, совершенно игнорируя намечающийся спарринг, прошёл прямо к краю главного татами. Он сел, скрестив ноги, развернул пакет и достал оттуда внушительную порцию ещё горячей якисобы. — Шин, твою мать! — раскатистый рёв Бенкея сотряс стены. Он даже отвлёкся от Акаину, свирепо уставившись на лидера. — Ты опять жрёшь на татами?! Это место для тренировок, а не грёбаная столовая! Убери свою лапшу, пока я тебя самого ей не накормил! Ещё капнешь соусом, я тебя заставлю языком тут всё вылизывать! Шиничиро, уже с набитым ртом, расплылся в невинной улыбке, помахав палочками. — Да ла-а-адно тебе, Кейзо, не бузи! — промычал он. — Я аккуратно! Мне карбюратор все нервы вымотал, я стресс заедаю! — Я тебе сейчас этот карбюратор... — начал закипать Бенкей, угрожающе шагнув к Шину. Акаину закатил глаза, понимая, что спарринг откладывается. — Я в ваши семейные разборки не лезу, — буркнул он, отворачиваясь и подходя к своей сумке, чтобы найти чистые бинты. Семилетняя Т/И, поняв, что на неё никто не обращает внимания, тихонько слезла с матов. Она подошла к дальней стене, где висела маленькая, детская боксёрская груша. Брат намотал ей бинты ещё дома, но второпях сделал это криво — ткань болталась и не держала сустав. Но Т/И было всё равно. Она хотела бить так же сильно, как Бенкей! Чтобы цепи звенели! Она нахмурила светлые бровки, сжала зубы, разбежалась и, вложив весь свой небольшой вес, ударила в кожаный бок груши. Хруст. Удар вышел совершенно неправильным. Запястье вывернулось, острая, режущая боль мгновенно прострелила руку до самого локтя. Т/И сдавленно пискнула, отшатнувшись назад, и прижала повреждённую кисть к груди. Крупные слёзы тут же брызнули из глаз. Этот тихий, сдавленный писк прорезался даже сквозь ругань Бенкея и чавканье Шиничиро. Акаину, стоявший спиной, обернулся так резко, словно его ударило током. Вся его суровость испарилась в долю секунды. Он бросил сумку и в два огромных прыжка оказался рядом с сестрой. — Т/И! — Акаину упал перед ней на колени, его лицо побледнело от паники. — Что случилось?! Запястье?! Дай сюда, дай посмотрю! Я же говорил, не бей так сильно, дурёха! Болит? Сильно болит?! Он суетливо, дрожащими руками пытался осмотреть её кисть, но от его нервных движений Т/И только сильнее испугалась и начала отстраняться, громко шмыгая носом. — Аки, остынь, — раздался из угла спокойный, приглушённый голос. Вакаса, который, казалось, спал мертвым сном, уже стоял на ногах. Он подошёл к ним своей фирменной бесшумной походкой, лениво перекатывая чупа-чупс. — Ты её сейчас своей паникой до инфаркта доведёшь. Сам же бинты намотал как попало, сустав вообще не зафиксирован. Уйди, дай гляну. Акаину неохотно отодвинулся, но остался стоять рядом, тяжело дыша и напряжённо сжимая кулаки, словно готовился убить эту боксёрскую грушу. Вакаса опустился на корточки, чтобы их с Т/И глаза оказались на одном уровне. Он аккуратно, мягкими длинными пальцами взял её руку. Осторожно прощупал. — Кости целы. Просто сустав вывернула, — констатировал он ровным, успокаивающим голосом, который действовал лучше любого лекарства. Вакаса вынул леденец изо рта, быстро размотал старую ткань и начал перебинтовывать руку заново — плотно, правильно фиксируя кисть. Его движения были уверенными, а от самого Вакасы едва уловимо пахло мятной жвачкой и ветром. — Зачем ты бьёшь в лоб, принцесса? — спросил он, глядя на её мокрые ресницы. — Хочу бить так же сильно... как ты или Аки... — пробурчала Т/И, всё ещё всхлипывая, но уже чувствуя, как слёзы отступают. Вакаса тихо хмыкнул. Он кивнул в сторону Бенкея, который уже бросил ругаться с Шином и обеспокоенно смотрел в их сторону. — Посмотри на Араши. Или на своего брата. У них другая масса, другая плотность. Если ты будешь пытаться бить так же, ты просто сломаешься. А мальчишки во дворе, которые орут, что девчонки слабые — идиоты, путающие массу с силой. Он закрепил бинт и посмотрел Т/И прямо в глаза. Взгляд Белого Леопарда был абсолютно серьёзным, но при этом пугающе притягательным. — Тебе не нужно ломать кости грубой силой. — Вакаса легонько постучал её двумя пальцами по лбу. — Головой думай. Твоя сила — это геометрия. Углы. Сместилась в слепую зону, подставила подножку, зафиксировала сустав. Используй чужой вес против него самого. Чем больше противник, тем громче он рухнет. Поняла? Т/И сглотнула и заворожённо кивнула. Слёзы окончательно высохли, зато щёки предательски вспыхнули ярким, пунцовым румянцем. Рядом с Вакасой, который так бережно держал её за руку и смотрел на неё своими светлыми кошачьими глазами, она вдруг почувствовала себя ужасно неловко. В свои семь лет она уже точно знала: Вакаса Имауши был самым красивым парнем на свете. — Поняла, Вака... — пролепетала она, смущённо опуская глаза на свои кеды. Акаину, который стоял рядом и ни на секунду не сводил с них напряжённого взгляда, тут же насупился. Как любой старший брат, он мгновенно считал перемену в лице сестры. Радар гиперзащиты включился на полную мощность. — Эй, Имауши, — проворчал Акаину, подозрительно прищурившись и делая шаг вперёд. — Ты ей там сустав вправлял или глазки строил? Чего она красная такая? А ну, отойди от моей сестры. Вакаса лишь лениво хмыкнул, ничуть не смутившись. Он плавно поднялся на ноги, сунул руки в карманы широких штанов и посмотрел на Акаину с лёгкой насмешкой. — Остынь, Аки. Я учу её выживать, а не краснеть. Он вытащил из своей спортивной сумки пакетик яблочного сока и бросил девочке. — Держи, принцесса. И к груше сегодня больше не подходи. Т/И поймала сок на лету, вспыхнув ещё сильнее и пряча лицо за чёлкой. Акаину недовольно скрестил руки на груди, бубня себе под нос что-то про «этих смазливых придурков, которым только дай повод», и бросая на невозмутимого Вакасу грозные взгляды. Шиничиро, который всё это время сидел на татами с забытой якисобой, вдруг оживился. — Слушай, Аки! — сказал он, поднимаясь и стряхивая-таки крошки на пол (за что тут же получил подзатыльник от Бенкея). — А ведь у мелкой дух бойца! Ей просто габариты не позволяют с вами тягаться. Знаешь что? Давай сегодня наших мелких познакомим! Акаину, всё ещё недовольно косясь на Вакасу, скептически хмыкнул. — Твоего Манджиро? Ему же шесть. — Ну и что! — Шин улыбнулся так широко, что глаза превратились в щёлочки. — Он мелкий, дикий, как бездомный котёнок, но дед Сано его в семейном додзё каждый день гоняет! Падать он умеет, драться лезет. Им обоим полезно будет пар выпустить! И просто погулять! Приводи её сегодня вечером к Храму Мусаши. Мы с пацанами покурим, мотоциклы обсудим, а мелкие пусть побегают. Вакаса, проходя мимо Т/И обратно к своему матрасу, лениво опустил на неё взгляд. Уголок его губ дрогнул. — Слышала, мелкая? — тихо протянул он. — Этот Сано называет себя непобедимым. Если будет задираться — вспомни про слепую зону. Посмотрим, как ты усвоила урок. Т/И перестала тянуть сок через трубочку. Перспектива драться с каким-то диким шестилеткой, которого гоняет строгий дед, её совершенно не вдохновляла. Да и рука неприятно пульсировала под бинтом, напоминая о неудачном ударе. Она насупилась, поправила огромную футболку и решительно посмотрела на брата, всем своим видом показывая абсолютную занятость. — Сегодня не смогу, — звонко и серьёзно заявила она, разрезая повисшую в додзё тишину. Шиничиро удивлённо моргнул, а Акаину вопросительно изогнул бровь. — И завтра тоже не смогу, — добавила Т/И, важно загибая пальцы на здоровой руке. — У меня домашних заданий много. А завтра дополнительные по английскому. В додзё на секунду повисла абсолютная тишина. Основатели «Чёрных Драконов» переглянулись. А затем Шиничиро взорвался раскатистым хохотом, чуть не свалившись с татами. Бенкей загудел где-то на заднем фоне, держась за живот, а Вакаса тихо хмыкнул, падая на матрас возле неё и прикрывая лицо рукой. — Английский! Аки, ты слышал? Английский! — хохотал Шин, вытирая выступившие слёзы. — Всё, отбой, Чёрные Драконы! Сворачиваем удочки! У нашего авангарда домашка горит! Акаину сжал переносицу двумя пальцами, борясь с желанием рассмеяться вместе со всеми. Он подошёл к сестре, посмотрел на её серьёзное, надутое личико, а затем перевёл взгляд на забинтованное запястье. Вся его братская строгость тут же испарилась. — Вообще-то, она права, Шин, — серьёзно произнёс Акаину, осторожно касаясь пальцами бинта на её руке. — Никаких храмов сегодня. Ей сустав нужен в покое, пока не заживёт. А если твой дикий Майки на неё напрыгнет, она с одной рукой не отобьётся. Шиничиро перестал смеяться, виновато почесав затылок. — А, блин, точно. Травма. Прости, Т/И-тян, я и забыл. — Давай перенесём, — решил Акаину, выпрямляясь. — Пусть связки заживут. Как раз через недельку-две. И домашку свою доделает, и английский сдаст. — Замётано! — просиял Шиничиро. — Через пару недель у храма! Я как раз Майки подготовлю морально, что его там девочка ждёт. Вакаса, не открывая глаз, лениво подал голос со своего матраса. — У тебя есть пара недель, мелкая. Заживляй лапу и учись на отлично, а то не пустят к нам. Т/И с облегчением выдохнула, снова присосавшись к трубочке с соком. Отсрочка получена. Запястье заживёт, а домашку она и правда сделает. Но слова Вакасы о хитростях и слепых зонах уже крепко засели в её маленькой, но очень сообразительной голове.