Чертова дюжина

Дождь хлестал по стёклам заброшенного лофта, куда Игорь Гром заманил Диму Дубина под предлогом «разбора оперативной информации». Но чем дальше заходил их разговор, тем очевиднее становилось — информации здесь не больше, чем в пустой папке с грифом «Секретно». — Ну что, майор, — Дима нервно провёл рукой по шее, чувствуя, как под воротником рубашки нарастает жар, — или мы работаем, или я ухожу. — Работаем, — Гром медленно обошёл его, как хищник добычу, — просто мне интересно… почему ты до сих пор не смотришь мне в глаза? Дубин стиснул зубы, но взгляд упрямо упирался в пол. — Потому что ты ведёшь себя как последний провокатор. — Ой, — Игорь притворно прижал руку к груди, — а мне казалось, я веду себя как начальник, который заметил, что его подчинённый… ну, скажем так, слишком остро реагирует на некоторые вещи. Дима резко поднял голову — и тут же пожалел. Гром стоял в полуметре, его голубые глаза светились едкой усмешкой. — Например? — Например, — Игорь сделал шаг ближе, — на то, как я поправляю ремень. Он намеренно провёл большим пальцем по пряжке, медленно, с лёгким металлическим скрежетом. Дима почувствовал, как по спине пробежал горячий трепет. — Или на то, — Гром продолжил, опуская голос, — как я называю тебя не «Дубин», а «Дима»… когда мы одни. Сердце бешено застучало в висках. Предательская краска залила щёки, шею, даже уши. — Заткнись, — выдохнул он, но это прозвучало как мольба. — Ага, — Игорь ухмыльнулся, — вот оно. Ты ненавидишь, когда тебя выводят на чистую воду, да? Когда кто-то видит, как ты… ну, знаешь. Его ладонь легла на грудь Димы, чувствуя под тонкой тканью рубашки учащённый стук сердца. — Как ты возбуждаешься от одного только моего голоса. Дыхание перехватило. Дима попытался отстраниться, но спина уже упиралась в стену. — Гром… это перебор. — Для кого? — Игорь наклонился, губы в сантиметре от его уха. — Для майора Дубина, крутого опера? Или для Димы, который сжимает кулаки, только чтобы не схватить меня за волосы и не притянуть к себе? Горячая волна стыда накрыла с головой. Он действительно так думал. — Я… — Тсс, — Гром прижал палец к его губам. — Давай сделаем так. Ты признаешься, что я прав — и я перестану тебя дразнить. — Чёрт тебя дери… — Дима зажмурился. — Не то слово, — Игорь рассмеялся и, наконец, закрыл расстояние между ними, прижав его к стене всем телом. Дождь за окном слился с тяжёлым дыханием, а стыд постепенно превращался в нечто другое — в жгучее, неостановимое желание. И Гром, конечно, знал это. — Вот видишь, — он провёл языком по его нижней губе, — какая ты слабость… самая сильная.