Часть 3
***
Ты всегда будешь рядом с ним... Ты любишь горький кофе - она давно перестала сыпать сахар в этот напиток. И это довольно неплохо, так ассоциируется с её нынешней жизнью. Она никогда не думала, что будет заперта в стенах собственного дома.
Ты редко выходишь на улицу, не потому, что не хочется, что нет какого-либо желания появляться на глазах шумной публики и после светиться в экранах телевизора, выслушивая всякие слухи и бредни, а просто потому, что не можешь.Такова участь моделей, да? Но с каждым разом нести этот груз становилось тяжело. Потом невыносимо. А теперь - невозможно.
Ты не можешь позволить, чтобы правда, о которой даже Питер не знает, выбралась в свет, попала в чужие руки и распространилась везде, где только можно и нельзя.Модель номер один. Символ мира. Отважно выступает перед людьми с улыбкой на лице. Но при этом убивает собственную жену. Но при этом не может собственную жену спасти. Разве нужны ли миру такие новости? Тебя трясёт.
Любимая кружка с кофе падает на белый кафель кухни, со звоном разбивается на множество осколков, которые уже не собрать воедино. Ты хватаешься за грудь, с силой, до посинения пальцев сжимаешь майку, жмуришь глаза от невыносимой режущей боли, что разрывает грудную клетку, обжигает горло и отдаётся в виски.Алая капля падает на пол. Затем вторая, третья, четвёртая.
Бело-красный лепесток, словно вальсируя в воздухе, легко приземляется на кафель, с одной стороны окрашиваясь в тёмно-коричневый цвет.Очередной приступ.
А ведь она только минут пять назад приняла таблетки, но даже они отказываются помогать, кидая её в омут отчаяния и закрывая со скрипом дверь к спасению.Ты задыхаешься...
Она продолжает отхаркивать окровавленные лепестки какого-то цветка, воздуха категорически не хватает, лёгкие заполнены лишь болью и этой дрянью. К глазам подступают слёзы, всё вокруг мутнеет, уходит в туман, окрашивается в серый, и тебе кажется, что сейчас она вовсе умрёт.Она собирает осколки опрокинутой кружки и замечает лепесток. Вроде бы снова ромашка - символ невинности и первой любви, правды и надёжного искреннего чувства. Видимо, поэтому в её болезни нет разнообразия... ...один и тот же цветок, так чётко характеризующий её отношение к мужу.
Ты где-то в интернете читала, что у многих лепестки цветка менялись. Она хотела бы того же, но как жаль, что её желанию не быть явью.Как жаль, что она всей душой возненавидела ромашку. Умирал кто-то или нет - ты не читала, нет, она не хотела тушить в себе и так едва горящий огонёк надежды.
Она снова смотрит в окно, на горящий алым пламенем закат, с новой кружкой горячего кофе - несладкого, горького, точно как её дни, окутанные мраком и такой уже привычной режущей болью в груди.Ты не сломалась. Модельная жизнь куда страшнее, чем какая-то семейная драма, верно? Нет, чувства остывают, как зажжённая спичка, и это абсолютно нормально. Ты это понимаешь и совершенно не злишься. В душе лишь гробовое спокойствие, мёртвый океан собственных чувств, в котором ты уже давно тонешь.
— Знаешь, Питер, а я тебя люблю! Ты обнимаешь сзади наконец-то вернувшегося мужа, утыкается в его широкую спину и просто счастлива знать и видеть, что он жив и сейчас рядом...Рядом...
Он несколько минут стоит неподвижно, будто внутри борется с каким-то разрывающим его чувством, и лишь потом накрывает её руки своими, улыбается в ответ на весело произнесённые слова, прижимает тебя к себе и крепко-крепко обнимает, словно боясь её потерять.А после - время для них замирает в мгновение... Ты желаешь прикоснуться к счастью. Ты желаешь почувствовать давно забытое тепло. Ты желаешь ощутить, как огонёк одиночества растворяется в тумане грёз. Страсть переплетается с нежностью - и каждое прикосновение Питера будоражит кровь, пьянит разум и сводит с ума.
***
Но после - снова пустая подушка - мятая, жёсткая и насильно возвращающая в реальность... Питер снова ушёл и будто вовсе не приходил.
Лишь улыбка, которой он ответил на её слова, даёт понять, что всё это было не сладким сном, а самым настоящим кошмаром. Когда-то любимая, такая по-детски милая улыбка теперь беспощадно бьёт по лицу, ножом проходится по сердцу, разрывая душу в клочья своей фальшью.Уже давно ненастоящая. До тошноты натянутая. Уже давно не «Питер», произносимое так радостно и так нежно. А Питер, просто Питер, которого она все ещё любит, как и прежде.
— Прости меня… Вздыхает он, оперевшись локтями о колени и прислонив лоб к переплетённым в замок пальцам рук. В горле удушающий ком смешанных эмоций, к глазам подступают слёзы собственного ничтожества. Ему не хватает духу посмотреть на обессиленную, жутко побледневшую и исхудавшую жену, не хватает сил произносить слова прощения глаза в глаза.Она умирает из-за него. На протяжении нескольких лет она терпела эту дикую нарастающую боль и его равнодушие, смешанное с сожалением. Она терпела и продолжала любить.
— Ты ни в чём не виноват. Так бывает... правда...А ты улыбаешься, дышишь надрывисто, со свистом в грудной клетке и хрипом в разодранном горле... ...больно, как же больно. Лежит на больничной койке, а лучики солнца играются с её волосами. Очередной приступ. Снова и снова, а у Питера сердце невыносимо сжимается, губы растянуты в тонкую полоску и тело всё содрогается.
— Прости… — повторяет он тихо, чтобы она не услышала.Тихо, в надежде, что станет хоть чуточку легче. Тихо, а потому, что громче не может. А она всё слышит... Всё видит... Всё понимает... Ей не нужны его извинения... ...это последнее, что она хотела бы услышать от него. Ведь сейчас Питер рядом, а большего и не надо...
***
