Надо бежать...но хочешь ли ты?

***

Солнцеликий Питер в моей разорванной грудной клетке…

Питер, Питер, Питер, расскажи, как мне тебя любить?

Ведь иногда я совсем не могу. Ты светишь ярче самой яркой вселенской звезды и нравишься абсолютно всем. Я не зависимая, Питер… …но мне почему-то так страшно их разочаровать.

Твоя мама считает меня частью вашей семьи, твоя младшая сестра — Сара — в шутку называет меня «сестрёнкой» — я смотрю на их улыбки и места себе не нахожу. Моя мама мягко обнимает тебя и говорит так ласково, что кровь стынет в жилах. — Ты совсем как твой отец, дорогая. Влюбилась в такого добряка.

Но ты не добрый, Питер, нет — ты почти огненный, ты скоро меня обожжёшь. Тебя так много, много — ты везде, даже в воздухе.

В доме запах твоего одеколона, и они такие тяжёлые и дурные, что хочется держать окна открытыми. Но на окнах — милые занавески и я не хочу их касаться. Ты даже не живёшь в этом доме, но почему-то приносишь чашки с огромными яркими цветами, светлые полотенца и ковры.

Меня скоро стошнит… …и тогда ты меня обожжёшь.

Питер, Питер, Питер, расскажи, как мне тебя любить?

Ведь иногда у меня получается.

У тебя мягкие улыбки, молочная кожа и ярко-голубые глаза. Ты в самом деле красивый — живой и яркий какой-то, и смех твой похож на взрыв фейерверков. Ты встречаешь меня после работы, на плечики вешаешь моё пальто и наливаешь горячий чай в ту уродливую чашку с большим цветком.

Ты моё наказание. Ты моя судьба. Предначертанная мне кем-то свыше, наверное… …и мне стыдно от того, что я хочу от тебя сбежать. И я почти убегаю… …собираюсь скоро и нервно, дышу свежим воздухом без примеси твоего одеколона. А потом возвращаюсь и делаю вид, что нежно тебя люблю. Моя мать — моя единственная семья. Она усыхает, ломается… …у неё хриплый голос, впалые щёки и огромные глаза.

Ты сидишь у ее постели едва ли не весь день, поправляешь подушки и одеяло, готовишь ей обеды и приносишь лекарства.

В моём доме милые занавески в каждой комнате… …даже там, где умирает моя семья. Моя слабевшая мать гладит твою щёку… …я готова провалиться под землю, Питер. Я не зависимая, но мне нельзя её разочаровать…

Питер, Питер, Питер, расскажи, как мне тебя любить?

Ты переезжаешь ко мне после её смерти, успокаиваешь, держишь за руки и щебечешь как маленькая синяя птичка. Ты надеваешь старенькие рубашки в клетку, выцветшие фартуки завязываешь на спине и покупаешь всё больше чашек.

Ты похож на свою мать… …я от тебя бегу. Бегу на работу и сижу там до позднего вечера. У меня кабинет на самом верхнем этаже, там огромные окна и холодный воздух. Я разгребаю документы, расписываюсь в уголках бумаг и нуждаюсь в помощнике. Всё посыпалось, когда моя мать слегла… …а может быть посыпалась я…? Мои работники смотрят на меня с сочувствием… …я сейчас обожгусь, меня сейчас стошнит. Поэтому я подаю объявления и долго-долго жду. Ровно четыре дня. В такую компанию людям хочется попасть… …она досталась мне от моего отца. Это почти империя, на самом-то деле… …она огромная, чёрная и руки свои запускает под чужие рёбра. И кандидатов на должность помощника… …слишком много. Мне кажется, что выбрать я не смогу никогда, и мне придётся ткнуть пальцем в небо… …я потеряна и не хочу ничего решать. В конечном итоге я думаю, что приму на работу следующего, кто войдёт сегодня в эту дверь. Его зовут [S/N].

У [S/N] такие красивые ресницы. Они такие пушистые и длинные, что я хочу потрогать их прямо сейчас.

Я умру, если этого не сделаю.

У [S/N] иконоподобные руки, прекрасные тёмные волосы и ангельское лицо.

Он становится моим личным помощником. Я готова сгореть.

Он носит строгие костюмы, узкие брюки и восхитительные галстуки. Я мечтаю притягивать к себе [S/N] за эти галстуки, расстёгивать пуговицы на его рубашках и целовать его исступленно-вечно…

…так, чтобы растопить лёд в его глазах. В самом деле, там столько льда, что меня… Перетряхивает… Перекручивает сотни раз… Перекрывает доступ к кислороду… Потому что [S/N] не сможет меня обжечь… …он не ты, Питер, не ты.

Его улыбки — это больше натянутые, тонкие и бледные. Он не выносит цветастой посуды и признаёт лишь тоненький обычный фарфор. Он приносит мне отчёты, поправляет божественными руками волосы и носит свои чёртовы узкие брюки.

Никогда не рассказывай, как мне тебя любить — моё сердце украл [S/N], Питер. И я не хочу его возвращать. Я целую его на новогоднем корпоративе… …у него длинные пушистые ресницы, румянец на шее и на ключицах… …его лёд тает в моих руках. Он моё наказание, Питер… Он моя судьба, Питер… Мы ругаемся с тобой до слёз и порванных связок в горле… Меня опаляет твоим огнём… Меня колотит… Меня бьёт в лёгкие… Меня от тебя тошнит… Так жить нельзя… Так жить невозможно… В тебе столько огня… …ты скоро меня обожжёшь.

— Я уйду от тебя, [Y/N]. Если я не нужен тебе — я уйду, и ты сможешь целовать на корпоративах кого захочешь.

Уходи же, Питер, уходи… …забирай свои занавески, полотенца и чашки с цветами яркими. Забирай свои фартуки, рубашки в дурацкую клетку, забирай свой больной огонь.

— Уходи, Питер.

Дверью ты хлопаешь громче положенного… …мне кажется, даже стены теперь трещат.

Ты вывозишь ковры, постельное бельё и парочку серебряных приборов.

Я не возражаю. Я сижу в пустом тёмном доме и долго-долго жду. Ровно четыре дня.

Через четыре дня у меня звонит звонок, и я молюсь Богам, чтобы это был не ты, не твоя мать или младшая сестра. Я не готова видеть даже твою младшую сестру — Сару, потому что не могу найти никаких оправданий.

Я не зависимая, Питер… …но я всю жизнь боялась их разочаровать. Так сильно, что разочаровала саму себя. Но за дверью я нахожу совсем не тебя, Питер… …я нахожу другого человека. Его зовут [S/N].

У [S/N] растаял весь лёд в глазах, он улыбается мне растерянно-ласково, он целует меня непозволительно-мягко в самый уголок губ.

Он приносит в мой дом чашки из тонкого обычного фарфора… …и я знаю… …я всегда буду знать, как его любить.

***