Отказ двигателей

Когда половина жизни - это дорога или чужая земля, привыкаешь носить в сумке все, что необходимо кочевнику. И, уж конечно, зубную щетку. Даня, право, не хуже иной дамы. В ванной комнате и кондиционер, и бальзам для волос, и кремы, и фены. Все это Этери успевает отметить, принимая душ, суша и укладывая волосы. Теперь весь день будет пахнуть чужим шампунем и собственными ночными прегрешениями. Одевается тут же, в ванной комнате, с печалью разглядывая предмет верхней одежды, которые ночь пролежали комками. Ну, не искать же еще и утюг в этой квартире. И без того знакомство получилось слишком близким, и с жилищем, и с его обитателем. Собирает перекинутые на одно плечо волосы в слабый “хвост”, перехватывая резинкой, найденной в той же бездонной сумке, и идет на кухню. Поесть с утра надо обязательно. Впереди длинный и непростой день. Впереди тренировки. Впереди много льда и много работы. Впервые за несколько месяцев Даниила будит не звук будильника в телефоне, прорывающийся через похмелье, а вкусный запах готовой еды, несущийся с кухни. И кажется, что все хорошо. А кошмара, где смерть, морг, кладбище, не было. И не было попытки забыть себя в новой реальности. Он чувствует, что опять дома. И тут лучше всего. С совершенно детской счастливой улыбкой выбирается из постели, свято веря, что там, за стенкой - мама. И даже еще секунду обманывается, глядя в гордую прямую спину, совершенно балетной выучки, пока окончательно не вспоминает и не прозревает. Мамы больше нет. Никогда уже не будет. А та, что стоит у окна, сжимая в длинных пальцах темное стекло кружки - не мама. Печаль соскальзывает на душу, свет и без того тусклый в утреннем ноябрьском пробуждении, становится еще матовее и серее. И все же за эту длинную гордую спину, ладонь, крепко держащую кружку с утренним кофе, собранные на сторону светлые кудри можно держаться. И за запахи начала дня, которые снова проросли с ней в его опустевшем и опустившемся жилье. - Доброе утро,- он зарывается носом в лебединую нежную шею, под кожей которой стучит быстрым ритмом венка. На его сцепленные на женской талии пальцы ложится ее ладонь. Не отстраняется, даже улыбается. - Иди умывайся, завтракаем, да и на работу пора,- негромко звучит в ответ на его ласку. Когда мужчина снова появляется на кухне, за столом, против того места, где ему выставлена тарелка с завтраком, сидит уже не нежная ночная колдунья, а вполне себе холодная и увлеченная деловыми заботами руководительница. - Дань, давай в темпе,- не отрываясь от блокнота, торопит Этери.- Я тебя завезу в “Хрустальный”, а сама съезжу еще в одно место и появлюсь, как обычно после раскатки. - Какие у тебя планы с утра?- удивляется Глейхенгауз. - Вещи надо отвезти,- коротко напоминает о занятии вчерашнего вечера женщина. На кухне повисает молчание. Молодой человек доедает тост с маслом, запивая черным кофе. Вообще, так обычно Даня не завтракает, но он уже давно ничего домашнего не ел. Хорошо, что сегодня утром есть рядом женщина, есть спокойствие семейного уюта, есть этот тост и этот кофе. Невольно на губах расплывается улыбка. - Ты что такой довольный?- удивляется Этери, подняв голову. - Мне с тобою хорошо,- искренне признается молодой человек. - Ну и отлично,- кивает блондинка.- Доел? Давай на выход! Голос ее спокоен, как обычно бывает на работе. И в этом контраст: его дом, его семейная атмосфера, ее уверенный рабочий тон. В авто Даня пару раз оборачивается назад, замечая мешки с вещами. И возвращается взглядом к панораме за лобовым стеклом. - Сегодня, наверное, дальше займусь разбором вещей,- делится своими планами с Тутберидзе, которая ведет автомобиль курсом на “Хрустальный”. Женщина лишь молча кивает головой, одобряя его идею. Говорит она мало, тем более, когда занята управлением и не только машиной. Лишь тогда, когда он открывает двери, чтобы выйти на парковке у ледового комплекса, комментирует свои планы на начало дня: - Меня не будет минут сорок, потом в рабочем темпе. Но если вдруг пробки, попроси Дуда посмотреть у Ками сальхов и у Майи тулуп. Девчонки план работы знают, хочу просто мнение Сережи. Так он без предупреждения становится подчиненным еще до входа в двери “Хрустального”. Все это выглядит немного нереальным, даже забавным, а если и сердит, то совсем фоново и без фиксации на ощущении. Дети уже разминаются, кто в зале, кто трусит по верхнему ярусу-дорожке над катком. Жизнь простая и обычная. Вот только Даниил Маркович перестал ее замечать и любить с тех пор, как больше нет мамы. - Санька, поднимай ноги выше,- бодрит Трусову, которая и так уверенно делает упражнение.- Аннушка, где твоя улыбка? День без нее начинается плохо. В ответ Щербакова радостно расцветает. Она тоже давно не видела тренера таким ожившим и активным. Даня успевает заметить и растормошить половину группы, пока добирается до тренерской, а оттуда с коньками спешит на лед. Еще до начала тренировки передает просьбу Этери и погружается в знакомый бодрый ритм работы. Выныривает лишь в тот момент, когда у бортика появляется старший тренер. Или тонет на мгновение, потому что вспоминает, где она была и почему. Замирает на миг, не отрываясь. Медленно откатывается в сторону, чтобы не мешать движению спортсменов и задумывается. Светлые кудри на темной ткани куртки при каждом движении вздрагивают и от этого движения втягиваешься в легкую медитативность. - Глейх, проснись. Утро наступило,- тормозит возле коллеги Дудаков.- О чем размечтался? - Знаешь, она хорошая,- толком не очнувшись от внутреннего монолога произносит Даня. Дуд пробегает взглядом по линии от глаз Дани к точке, куда они обращены и хмыкает: - Эстонские откровения у тебя, Глейхенгауз. Когда снова проснешься, еще что-нибудь интересное в мире увидишь. Сергей Викторович спешит к Алине, разбирать каскад, с которого она только что улетела на мягкое место, оставив чудаковатого коллегу мечтать у бортика и делать перезревшие выводы о важном. Даня вспоминает, как год назад Этери пришла белая и одними губами сказала: “Мама…” Тогда он испугался, что сейчас эта сильная, поддерживающая атмосферу уверенности в их коллективе, женщина просто разрыдается. Но не разрыдалась. Отвернулась от всех и ровным голосом произнесла: “Работаем, ребята. Я через тридцать минут подойду”. В юношеских мечтах всегда казалось, что ты сможешь прийти на помощь, стать рыцарем для своей дамы, когда ей понадобится поддержка. Получилось, что это она - рыцарь. Ведь он только наблюдал, как из горя и боли выросла новая сила, а она взяла за руку и отвела от горя, закрыла собой эту бездну и не давала в ней потонуть. И за это стоит поблагодарить хотя бы. Сегодня. Перед тем как ехать домой он завезет ее в ресторан, пообедают, подарит цветы. Порадует. Надо было бы и раньше сообразить. Вот дурак. С этой мыслью и возвращается к работе, пока Этери не заметила, что он сачкует. Мир становится почти нормальным, если представить, что в нем эта женщина где-то всегда рядом. Даже радостным. На топливе собственных душевных откровений прокатил весь день и счастливый после тренировок направился в кабинет Тутберидзе. Встретил его взгляд, сначала равнодушный, потом недоуменный. Этери что-то просматривала на экране ноута и была по макушку увлечена этим занятием. - Ты еще надолго тут?- уточнил Даня. - Да пока не знаю. А что?- недоумение сквозило и в вопросе. - Жду тебя, думал что…- и резко осекся, понял. Это он планировал совместный вечер, не она. - Извини,- было повернулся к выходу и осознал, что ехать в пустую квартиру, где утром было почти замечательно, тяжко.- Может, ты сегодня тоже со мной? Я думал. Еще раз. Женщина, снова поднимает глаза от компьютера, чтобы повнимательнее разглядеть мужчину у двери: - Данечка, я все понимаю, но это не отношения. То, что было у нас вчера. Совсем не отношения. Я тебе просто помогла пережить кусочек боли. Хорошо? Вот сказка и закончилась. Он снова один. Понурился и, неловко кивнув, вышел за двери. Какая все же глупость - вера в счастье. В возможность счастья. В его полноту. Глубоко вдохнул, выдохнул и поплелся по коридору к выходу из здания. У лестницы его догнал знакомый голос: - Даниил Маркович!- шаг у нее широкий, когда спешит, покрывает им расстояния так быстро, что и не успеваешь за ней. Сейчас Этери явно спешила, сокращая дистанцию между собой и Даней. Подошла совсем близко, заглянула в глаза: - Совсем тошно? В ответ только кивнул. - Хорошо, поехали. Только мне сначала надо домой, переодеться. Третий день в одном и том же - это будет уже преступление. Иногда дом - чьи-то простые слова о том, что теперь вы вместе. Даже если это и не отношения. Какая разница, как называть. Завтра на кухне снова будет пахнуть горячей едой, а ее пальцы привыкнут держать его кружку. И все станет хорошо.