Butcher of Seoul / Мясник Сеула

«У бурных чувств неистовый конец, Он совпадает с мнимой их победой. Разрывом слиты порох и огонь, Так сладок мед, что, наконец, и гадок». — У. Шекспир.

TW: упоминание насилия над детьми, упоминание сексуального насилия, трансфобия.

***

В возрасте тринадцати лет внутри Мин Юнги поселился жуткий холод. Хосок называл это «холодинкой» — где-то внутри зародилась льдинка, колючки которой разрастались все больше и больше, пока не оковали все сердце, проникнув в каждые его уголки. И Юнги мог сосчитать все разы, когда льдинка окутывала сердце: когда его впервые без согласия коснулся мужчина, когда он впервые чуть не умер, когда тетя впервые влепила ему пощечину и дала понять, что дома он никому не нужен. Лишь дважды сердце оттаивало: однажды, когда Тэхён со своим большим носом, большими глазами и ушками, появился на его пороге. До последнего отказывался повиноваться; он был таким изголодавшимся. Изголодавшимся по любви, поддержке и вниманию — то, к чему сам Юнги уже привык, но все же не был еще готов видеть страдания другого от нехватки этих чувств. И второй раз — когда Хосок поцеловал его впервые. Эти когда-то растаявшие части снова покрылись коркой льда, поэтому в груди Мина теперь было лишь почерневшее ледяное сердце. Но оно не болело. Больше нет. Он узнал новости ранним утром. Мать свергнута. Ким Тэхён совершил государственный переворот. Никаких сведений о местонахождении Матери нет, поэтому его считают мертвым. И скоро по укромным извивающимся улочкам преступного мира Сеула потекут реки крови, когда Тэхён решит избавиться от неугодных ему. К Матери больше не обращались в женском роде. Она потеряла уважение, которое вернет назад, лишь насадив головы Кима и Чхве Минсу на пики. В глубине души Юнги знал, что Тэхён совершил это импульсивно. Все, что он делал, было вызвано жалкой импульсивностью и эмоциями. Но чувство гордости все равно взыграло в Мине, когда он подумал о том, что сделал Тэхён. Юнги когда-то тоже совершил невозможное — молодому парнишке без социального статуса и без огромных боевых способностей удалось посеять раздор среди шести частей преступного мира Пусана и заставить их всех воевать. Раньше было шесть главенствующих банд, но теперь был один большой синдикат. Парень собрал Ён Гондаль, словно одеяло из лоскутов, из того, что осталось от гражданской войны, а затем исцелил и вернул синдикату славу. Сеул, возможно, и утонченный, но мафия на юге страны будет более разнообразна и распространена, а Пусан фактически является столицей преступного мира, поскольку, в конце концов, у них есть выход в море — фактор непревзойденной силы, позволяющий провозить контрабанду в страну и вывозить ее. И все же Тэхён это сделал? Все прошедшие дни Юнги думал, что Тэхён не понял ничего из сказанного в его адрес. Но оказалось, Мин ошибся. Мокрый снег бил в окна его кабинета, обволакивая город пеленой и разносясь шумно по ветру. Приложение «погода» показывало, что в Сеуле было солнечно. Мужчина, встав с кресла и подойдя к окнам, напоминал призрака — на нем был синий бархатный костюм, а свежевыкрашенные светло-пепельные волосы были зачесаны назад. Когда-то давным-давно гангстеры не славились своей экстравагантной внешностью, за исключением типичных тяжелых побрякушек. Теперь краска для волос была в моде. Юнги нравилось, когда его люди красили волосы: иногда, когда он не помнил их имен, мужчина мог обращаться к ним по цвету волос. Стук в дверь заставил его обернуться. — Войдите. Дверь открылась, и охранник известил о прибытии Хан Доёна. На лице Юнги промелькнула улыбка, когда дверь с грохотом захлопнулась, заставив языки пламени в камине плясать. Хан уже не ходил с прямой спиной, как это было в самом начале его службы у Юнги. Теперь он немного горбился — последствия автомобильной аварии и из-за этого смещенного позвоночного диска, а так же нарастающего стресса с бухгалтерией для не самой безопасной организации. Свою карьеру в Ён Гондаль он начал с того, что вел записи о рэкете, ростовщичестве и схемах налогового мошенничества, а также небольшими манипуляциями с акциями. Сейчас же он вел учет количества тел, сброшенных в море, оставленных на публике, изрезанных на куски, прибитых гвоздями к дверям, стенам и потолкам… Юнги любил учет человеческих жизней, а спина Хана страдала от этого бремени. — Господин Хан. Чем я могу вам помочь? — тихо спросил Юнги. — Господин Мин, — мужчина всегда был вежливым, поэтому и в этот раз он низко поклонился, хоть испятнанной возрастом рукой сжал трость от боли. Лишь минуту спустя, тяжело дыша, он выпрямился. — Я пришел к вам сегодня, чтобы попросить вас позволить мне уйти в отставку. Мое здоровье слабеет, и я боюсь, что это не дает мне делать все настолько качественно, как это было ранее. — Я не могу обойтись без Вас, господин Хан, — ответил Юнги, не отрывая взгляда от окна. — Возможно, я не говорил об этом в прошлом, но Вы бесценный сотрудник. Вы мои глаза и уши, и Вы отлично справляетесь с работой. Без Вас я бы давно потерял контроль над Ён Гондаль. Без Вашего руководства в нашей сети отслеживания все рухнет. — Я понимаю, сэр, и благодарю Вас за то, что Вы так высоко отзываетесь обо мне. Однако, я не намерен уходить настолько быстро. Сейчас на меня работает молодой человек — у него ум острее лезвия ножа — и совсем скоро я передам ему дело. Он будет тренироваться усерднее, а потом будет делать для вас еженедельные отчеты, чтобы вы остались довольны его работой. Он прошел тщательную проверку, так что с ним у вас не возникнет никаких проблем. — Я что-нибудь знаю о нем? — Я привел его с собой. Хан дважды постучал тростью по полу, и дверь снова открылась. В нее вошел высокий худой паренек. В силу юного возраста походка и движения конечностей все еще были неуклюжими. Он был слишком молод, и даже хорошо подобранный костюм не мог этого скрыть. Бледная кожа напоминала стиль викторианской готики, отчего паренек походил на человеческую версию модно одетого призрака, разгуливающего по кладбищу Тима Бертона. Черные как смоль волосы слегка завивались у лица; молодой человек нервно поджал кораллово-розовые губы, когда поклонился Юнги. — Господин Мин, меня зовут Хюнин Кай. Для меня большая честь служить вам, — сказал он напевным голосом. Когда мужчина взглянул на Хана, он немного сощурился, а глаза его потемнели: «Господин Хан, зачем вы привели ко мне двенадцатилетнего ребенка, которому придется заниматься моими финансами?». Кай поднял глаза, округлившиеся от удивления, и открыл рот. Хан щелкнул языком, заставляя парня замолчать, и, обеими ладонями обхватив рукоять трости, ответил: «Ему восемнадцать, господин. Раньше работал одним из разливщиков на заводе». — Дай угадаю, ты поймал его на подворовывании. — Вовсе нет. Он был просто очень быстрым работником. Я дал ему шанс заработать больше и понял, что он очень быстро учится. — И все же, не смотря ни на что, я не заменю тебя ребенком. — Сэр, позвольте. Поскольку пройдет еще два-три года, прежде чем Кай сможет занять мое место. Я бы все равно продолжил работать, но, возможно, не так усердно, как прежде. Поверьте, если бы был кто-то постарше и опытнее, то я бы подготовил его. Пожалуйста, сэр, подумайте об этом. Юнги было хотел что-то ответить, но внезапное сдавливающее ощущение в груди заставило его остановиться — как будто ледяная рука схватила его за сердце, крепкой хваткой сдавливая пульсирующий орган. Боли совсем не было. Мин повернулся посмотреть на Хана, который все еще говорил, погруженный в звук собственного голоса. Когда зрение поплыло, Юнги сощурился и моргнул, но успел увидеть, как нахмурился мальчик — он заметил, что что-то не так, но боялся указать на это. Юнги отвернулся к окну, пытаясь делать глубокие вдохи. А затем, словно бомба, между лопаток взорвалась боль. Рука начала странно неметь, а потом мужчина пошатнулся. — Господин Мин! — воскликнул Кай, бросаясь, чтобы подхватить Юнги, пока тот еще не упал. Хан, наконец, пришел в себя и заковылял вперед, зовя охранников. Он сразу понял, почему Юнги сжимал грудину. — У него сердечный приступ! В верхнем ящике стола лежит аспирин, принеси его! Ты! Вызывай скорую! — последнее было адресовано охранникам, которые ворвались в комнату с заряженными пистолетами. Хан положил голову Юнги себе на колени, продолжая произносить приободряющие слова. — С вами все будет в порядке, сэр, с вами все будет в порядке, не паникуйте… Юнги помнит, как подумал «я даже пошевелиться не могу, глупец, как я паниковать-то должен?», прежде чем тьма поглотила его целиком.

***

— Тэхён-а. Тэхён-а! Ответа нет. Юнги бросает взгляд через плечо на кровать, где скомканы грязные пододеяльники и другие элементы постельного белья. Где-то в этом хлопковом иглу Тэхён свернулся калачиком, как барсук в норе. Юнги ударяет рукой по столу и рявкает: «Тэхён-А!». И снова — ничего. Но на самом деле он слышит храп. Мин меняет тактику и смягчает голос, пока не начинает напевать: «Тэхён-и…». И тут же одеяло распахивается, откуда появляется ярко-оранжевая тэхёнова макушка; волосы в беспорядке и выглядят, как раздуваемые ветром языки пламени. Опухшие глаза все еще прикрыты после сна, губы округлились, и парень спрашивает: «да?». Юнги прикрывает рот рукой и думает, какого демона в Аду он вывел из себя, что ему подбросили Тэхёна. Ну и он уверен, что сам парень — странное существо из Ада. По крайней мере из той части ада, где растут цветы. Красоту Тэхёна вряд ли можно назвать адской. Парню удается открыть один глаз, задирая большой нос кверху и наклоняя голову в сторону голоса Юнги. — Хён? — хрипит он. — Сколько сейчас времени? — Пять вечера. — Ты проспал весь день, и я позволил тебе, — Юнги неодобрительно щелкнул языком. — Мы оба заслуживаем наказания, но ты немного больше. Тэхён слышит слово на букву «н», и его реакция сродни собаке Павлова. Отталкивая одеяло, он сползает с кровати на пол, немного ерзая. Все еще полусонный, он что-то бормочет себе под нос, пока на четвереньках подползает к Юнги, после чего останавливается прямо перед Мином. Тэхён потирает сонные глаза и полностью их раскрывает, смотря вверх щенячьим взглядом. В лучах солнца, льющихся из эркерных окон, темно-карие глаза кажутся светлыми. — Прошу прощения, господин, — говорит парень, в выражении его лица ни капли нахальства. — Принеси свой ошейник, — приказывает Юнги, кивая головой за плечо. Тэхён пытается встать на ноги, но его прерывают отрывистым: «А-а. На четвереньках, милый». Он послушно опускается обратно и ползет в сторону ящичков. Назад парень возвращается с черным широким ошейником, к которому прикреплена тонкая металлическая цепь — она дребезжит, когда Тэхён протягивает руку. Юнги надевает ошейник на шею и обматывает цепочкой ладонь, подтягивая Тэхёна вперед. — Когда ты должен был проснуться? — спрашивает Юнги. Тэхён поднимает глаза к потолку и быстро считает. Юнги трудно сдержать улыбку, но все же удается это сделать — есть что-то невероятно милое в больших тэхёновых ушах, в том, как они сами по себе двигаются, когда парень на чем-то концентрируется. Он и правда похож на щеночка, которым сейчас притворяется. — В семь утра, — застенчиво отвечает парень. — Но, господин, вы не давали мне спать полночи. — Я разве давал разрешение перечить мне? — Нет, господин. — В семь утра. Ты проспал на десять часов дольше положенного, а значит получишь десять шлепков. Стяни вниз штаны. Ни единожды Юнги отдавал такой приказ, и ни разу Тэхён не пугался этого. Мальчишка питается болью. Для Юнги это не в новинку, но все же Тэхён первый, кто поднимает руки и дает заковать себя в наручники, первый, кто поднимает задницу и дает себя отшлепать. И, кажется, что секс доставляет ему удовольствие, но он расплывается в одурелой, глупой улыбке лишь когда его бьют, и бьют не слабо. Однако Юнги никогда не заходит так далеко. Он не собирается искалечить своего лучшего череполома, хотя Тэхён и умоляет о большем. И все же, для садиста-Юнги, все это совсем не в новинку. Мин достает из ящика стола специальный ремень из змеиной кожи — тэхёнов любимый — и смотрит, как на его коленях прогибается парень со спущенными до коленок штанами. Юнги не торопится, проводя рукой по округлым, мягким половинкам, снизу пальцами сжимает упругую кожу. У Тэхёна сбивается дыхание, он дрожит, а пальцы впиваются в ковер. Юнги без предупреждения заводит руку назад. Ремень взмывает вверх, а затем со свистом опускается на правую ягодицу. По комнате разносится гулкий шлепок. Кожа рябит, становится ярко-красной в месте удара. Задерживающий дыхание Тэхён испускает воздух и сдавленно стонет имя Юнги. — Я ударил слишком сильно, — бормочет Юнги, касаясь места, куда попал ремень. Кожа на ощупь горячая, и на ней уже образуется выпуклый след от удара. Невероятная глупость — с первого раза бить так сильно. Следы должны образовываться только к концу, но даже в последнии замахи ремня их уже не должно оставаться на коже. — Милый, прости… — Нет, нет, мне нравится… п-пожалуйста, продолжайте… — бормочет Тэхён, закусывая нижнюю губу и жалобно поскуливая. — Тебе не должно это нравиться. Это наказание, — едко бросает Юнги. — Тогда я обещаю, что мне это не нравится… но я это заслужил, как вы и сказали… еще девять шлепков… Иногда Юнги задается вопросом, кто в их дуо реальный доминант. Количество шлепков быстро доходит до девяти, и каждый раз Юнги старается смягчать удар. Тэхёну, однако, все нравится — он с довольным выражением лица аккуратно садится на колени, но так, чтобы не задеть садненную кожу. Он наклоняется к краю стола, моргает влажными от слез ресницами, расплывается в кривой ухмылке, когда смотрит на Юнги. Тэхён берет ладонь Юнги и целует каждую покрасневшую от крепкой хватки ремня костяшку, так ярко контрастирующую с бледной кожей. — Твои красивые руки, — шепчет парень. — Мгхм. На моей коже слишком быстро проступают ушибы и ссадины, — подмечает Юнги. — Это не было преимуществом, когда я только основал Ён Гондаль. Прямой вотум недоверия. Я всегда ввязывался в драки, и не важно, победил ли — из-за синяков на меня вешали ярлык проигравшего. — Ну, тебе больше не нужно драться. Теперь это моя работа, — говорит Тэхён, прижимая к щеке тыльную сторону ладони Юнги и выдыхая со слабым свистом. — Мне нравятся твои руки. — Тебе нужна мазь? Тэхён осторожно прикасается к бедрам, немного напрягается, а затем качает головой: «Нет, все нормально». Юнги двумя руками касается щек парня, а затем целует родинку на кончике его носа, на губе и на щеке. Тэхён начинает хихикать — низкий, гулкий звук напоминает Юнги, что, несмотря на двадцатилетний возраст, перед ним все еще ребенок. Ким опирается руками на бедра Юнги и приподнимает голову, чтобы получить еще больше поцелуев от мужчины. Из горла практически вырывается стон, когда его целуют в губы. — Ты хороший мальчик, — шепчет Юнги, взъерошивая ярко-рыжие волосы. Тэхёну нравится сказанное. Его глаза тут же загораются. — Правда? — спрашивает он, все еще немного сомневаясь. Юнги улыбается от задора: «Да, да, правда. Очень хороший мальчик. Мой милый маленький щеночек». Когда Тэхён тянется за поцелуем, Юнги задается вопросом, что произошедшее в жизни парня заставляло его так сильно жаждать одобрения и внимания. Все это определенно было похоже на то, как держать дома собаку: иногда раздражало, насколько сильно Тэхёну нужно было внимание, но когда Ким его не получал, то становился жестоким. Конечно, не непосредственно к Юнги, но к другим. Либо же страдали вещи в доме — Юнги уже привык к сломанным карнизам и стульям, так что это его уже не беспокоит. Он лишь молча все это заменяет после каждой гневной тэхёновой вспышки, а потом даже не поднимает на эту тему разговоров. Открыто Мин не признается, но это ему не очень нравится. Он никогда не встречал кого-то, кто так сильно нуждался бы в нем. Никогда и никому он не был таким нужным, кроме Тэхёна. Юнги даже больше нравится быть желанным, чем доминировать над парнем. Просто Мин соглашается на правила их отношений: Тэхён хочет, чтобы над ним доминировали и, чтобы Юнги был рядом. — Если я покажу, что сделал с Чжу Хёк Су, вознаградишь меня сегодня ночью? — нетерпеливо говорит Тэхён. — Знаю, что плохо себя вел и проспал дольше положенного, но обещаю, тебе понравится. Имя Чжу Хёк Су Юнги уже долгое время не желал слышать. Он был сутенером и наркобароном в Янсане. Маршрут наркооборота Ён Гондаль пересекается с маршрутом Чжу, и он очень часто выказывал недовольство, курируя рейды поставок всякий раз, когда пересекалась городская граница. Для Юнги он был занозой в одном месте с того момента объединения Ён Гондаль в единую определяющую криминальную жизнь Пусана силу. Однако до сих пор Мин не предпринимал попыток что-либо сделать и избавится от соперника. Чжу был лишь надоедливым комаром, который своим жужжанием раздражал, но не стоил того, чтобы шлепать себя по оголенной коже, чтобы избавиться от насекомого. — Что ты сделал с… ты поймал Чжу Хёк Су? — фыркает Юнги с некоторым недоверием. — Поймал не совсем подходит, — ухмыляется Тэхён. Тэхён не просто поймал мужчину. Он избил его и накачал транквилизаторами, засунул его в бочку, а после до краев залил бетоном. Шея мужчины была плотно примотана скотчем к краям бочки, тем самым оставляя голову на поверхности, пока тело полностью было погребено в бетон. Чжу находится в полном сознании, поэтому он видит, как Тэхён нетерпеливо тянет за собой Юнги. — Смотри! Видишь! Я ведь говорил, что поймаю его! Ты сказал оставить его в покое, но я не мог просто этого сделать! Он вредил твоему бизнесу! Поэтому, я о нем позаботился! — восклицает Тэхён и с диким хохотом начинает хлопать в ладоши и бить ногами по бокам металлической бочки. Словно парень вовсе не замечает закатывающиеся от ужаса глаза Чжу. Одно дело сказать человеку, что он умрет. Совсем другое — заживо погрести его в бетоне, оставить голову снаружи, а затем победно ликовать и танцевать вокруг. — Тэхён, он жив, — шокировано говорит Юнги. — Под словами «позаботился о нем» я предполагал увидеть его труп. — О, ну я думал, ты окажешь мне честь, — дуется Тэхён. — Давай заставим его череп ДРЕБЕЗЖАТЬ! В большом бункере, напоминающий склад, была установлена целая система разнообразных шкивов. Центральная балка управлялась краном, к которому Тэхён подводит Юнги и просит взять управление. Несложная система рычагов управляет когтем крана, опуская и передвигая его в разные стороны; через несколько попыток удается поднять бочку с закатанным в бетон Чжу Хёк Су. По залу эхом разносится хихиканье Тэхёна, оно смешивается с истошными криками Чжу. Все они — словно герои жуткой оперы. Юнги замечает, что вздрагивает всякий раз, когда металлический коготь ударяется о стены и заставляет бочку трястись, как детскую погремушку. Это, должно быть, самые ужасные пытки для Чжу: после десяти минут он все еще жив, но глаза кровоточат, а сам мужчина не может издать звука громче низких гортанных вскриков. Эти звуки не похожи на человеческие. Через пятнадцать минут все прекращается из-за внутреннего кровотечения, и Юнги опускает бочку на землю. Тэхён взбегает вверх по лестнице в жадном ожидании одобряющих его поступок слов. Юнги все еще в небольшом шоке, поэтому оставляя парня без ответа, он отмахивается и уходит. Тэхёну не удается проследовать за Мином — охранники отталкивают его в сторону и направляются за своим хозяином. Как бы он не отшучивался от садистских наклонностей Тэхёна, Юнги все еще жутко некомфортно от них. Даже его коварный образ жизни дрожит перед лицом, что можно назвать только, как бессмысленной формой жестокости, которую демонстрирует его сабмиссив. Юнги нравится осознание, что люди страдают из-за него: то, как они страдают перед его взором, пускает табун мурашек по телу и заставляет голову становится свинцовей. Но Мин не знает, как остановить Тэхёна. Он не думает, что кто-то в мире вообще способен заставить Тэхёна остановится.

***

Открыв глаза, Юнги увидел белизну больничной палаты. Никогда в жизни он не приходил в сознание в больнице. Это случилось впервые. В области груди все еще давило, словно сверху лежал булыжник. Но теперь Юнги мог дышать — это главное. Отрывками и вспышками он вспоминал панические крики мистера Хана о сердечном приступе. Юнги было всего двадцать шесть, надвигался двадцать седьмой год жизни. Сердечный приступ? Может, это ошибка. Не может быть, чтобы это был сердечный приступ. Мин опустил голову и заметил иглу в руке — она подсоединялась к капельнице, где медленно, но постоянно капал раствор, вгоняющий жизнь в мертвенно-бледное тело. Юнги попытался заговорить. Кроватный матрас немного отпружинил, когда кто-то, сидевший рядом, выпрямился. Это был тот самый мальчик, протеже Хана. Кай или как там его. — Господин Хан! — прошипел Кай куда-то через плечо. Старик что-то пробубнил во сне, а затем через пару мгновений резко встал и с обеспокоенным лицом подошел ближе, постукивая тростью по полу. — Господин Мин, как вы себя чувствуете? — спросил мужчина. — Что произошло… — прошептал Юнги. — Врачи сказали, что у Вас случился сердечный приступ, с которым они в практике не сталкивались ранее. Думали, что придется делать шунтирование, но ваше состояние стабилизировалось спустя пару минут, как мы прибыли в больницу. Они расспрашивали меня о недавно перенесенном стрессе, поскольку в целом Ваше физическое состояние было идеальным. Я сказал им, что недавно Вы потеряли близкого человека, господина Чон… — Хан, я плачу Вам не за толкание речей. Когда меня выпишут? — Юнги перебил мужчину и попытался сесть. — С-сэр, пожалуйста, Вам пока нужно лежать, — заикаясь, пробормотал Кай. Ему было страшно, но все же он положил ладонь на плечо Юнги, чтобы заставить того лечь. И если бы взглядом можно было убить, то мальчишка бы на месте превратился в пепел. Но все же Юнги послушался и лег обратно. В груди снова неприятно сдавило, когда он сел, поэтому, мужчина решил не играть с судьбой на возможность еще одного приступа. — Новость совсем не хорошая, — тихо издал смешок Мин. — Сэр? — У меня сердечные приступы в двадцать семь лет. Если бы мои враги узнали, я был бы все равно что мертв. Мои собственные люди будут готовы разодрать меня на британский флаг. — Сэр, никто не в курсе, что Вы здесь, — заверил Юнги господин Хан. — Все присутствующие и персонал будут хранить молчание. — А, может, в следующий раз у меня прихватит сердце прямо перед ними, и тогда они увидят великолепное шоу, — едкие слова срывались с языка. — И все же мне стоит подготовиться. — К чему? — К возможности моей внезапной смерти. У меня нет детей и протеже, нет человека, которому бы я мог доверится настолько, чтобы тот после моей смерти сменил меня. Был один, конечно, но я отправил его в другой город. И никогда бы я не подумал, что он способен сотворить то, что сейчас происходит в том городе. Очевидно, что гордыня — это слабость сильных мира сего. Где мой телефон? Хан достал его из кармана и протянул боссу, после чего жестом указал Каю перейти на диванчик в дальнем углу палаты и последовал рядом: «Вы позвоните ему? Прошу простить меня за эти слова, но теперь он Гомчон-па, сэр. Далеко не союзник». — Я не подарю ему целый синдикат в другом городе, если Вы к этому клоните. Тэхён, вероятно, и добился невозможного, но он не сверхчеловек, — фыркнул Юнги. — Я хочу помириться с ним. Пусть думает, что я простил ему предательство и… — он остановился, голос немного дрогнул. — И Хосока. Но самое главное, я хочу знать, что случилось с Чимином. Во чтобы он не заставил Тэхёна поверить, я знаю, что он не убивал Хосока. Полагаю, что с приходом нового босса Гомчон-па, Чимин захочет покинуть Сеул как можно скорее. — Вы доверяете ему? — спросил Хан с явным удивлением. — Я верю, что он очень быстро учится, а еще он перестает сдерживаться, когда чего-то очень хочет, поэтому для Ён Гондаль он может стать чем-то ценным. Самое главное, если я умру, то хотелось бы отдать Пусан человеку, которого Тэхён не решится сокрушить. Тэхён не Мать. Она знала, как расширять границы «королевства», при этом не сея хаос вокруг. Тэхён — импульсивный дурачок, а в сочетании с жадным стариканом, который следует везде по пятам, он будет думать, что сможет начать войну между преступными мирами Сеула и Пусана и победить. Все это было лишь гипотетическими рассуждениями безо всякой логики. Но после того, как Юнги пришел в себя от сердечного приступа, мыслить логически было немного затруднительно. Тэхёнов номер был недействительным, что было вполне ожидаемо. Вероятнее всего, он избавился от старого телефона. Хан предложил позвонить напрямую в здание Lotte Tower, но в таком случае нужно, чтобы Тэхён был там и согласился принять звонок с ресепшена. — Ну, ты был прав, девушка сказала, что он там, — хмыкнул Юнги. — Вы можете быть свободны. Хан встал и слегка склонил голову, при этом жестами указывая Каю, чтобы тот сделал тоже самое, а затем они последовали к двери. В телефоне продолжались гудки. Юнги уже визуализировал, что Тэхён выжидает специально, потому что Мин ненавидит ждать. Когда гудки прекращаются, на другом конце провода звучит довольное мурлыканье с нотками сарказма: «Господин… вы застали меня в неловкий момент. Я как раз заканчиваю переезд». Старое «господин», коим Тэхён раньше называл Юнги, все еще звучало так же, слетая с губ. Словно окутанный шелком гравий: резкий и мягкий; нуждающийся и властный одновременно. Тэхён никогда не перестанет любить это слово. Но впервые от этого слова по Юнги поползли мурашки. За свою короткую жизнь Мин вывел, что есть два типа людей: лидеры и те, кого они за собой ведут. До встречи с Тэхёном это был работающий со всеми людьми принцип. И никак мужчина не ожидал, что эти два феномена, создавая разрушительный эффект, смогут ужиться в одном человеке. А Юнги не доверял тому, что не мог понять сразу. — Как ты, Тэхён? — спросил Юнги, смягчая голос. — Прекрасно, как никогда! — Ещё бы. Как жизнь в качестве нового авторитета Гомчон-па? — Отлично. Позвонил, чтобы поздравить? — Я подумал, поздравление было бы ожидаемым. — За исключением того, что ты никогда ни для кого не делаешь что-то по доброте душевной, так в чем подвох? — Не правда, и ты сам это знаешь. Я тебя принял к себе. — Ага, чтобы поухаживать за подростком с целью перепехнуться, а потом еще сверху эмоционально поиздеваться. — Ты это так сейчас называешь? — Это так и есть. — Тэхён, ты словно пиявка пил из меня кровь, воспринял меня, как отца, хотя я был слишком молод для этого. Но я позволил тебе. Не надо делать сейчас из меня злодея во всей твоей героической истории. Тэхён пробормотал что-то неразборчивое, но Юнги сразу понял, к чему это — он смог заткнуть Кима. Эмоциональное насилие было в новинку: Тэхён обвинял Мина во многом, но насилие никогда не было в списке. — Я хотел извиниться за то, что наговорил тогда, — признался Юнги. — Мы оба потеряли Хосока в тот день, и я не должен был кричать. — И все же, ты накричал. Потому что я никогда не был для тебя столь значимым, насколько был он. — Напротив, мы злимся на тех, кого любим больше всего. — Ты никогда меня не любил. Юнги улыбнулся: «Если бы ты сейчас стоял передо мной, я бы заставил взглянуть мне в глаза и повторить то, что ты сказал. Но, к сожалению, не получится. Поэтому все, что могу сейчас тебе сказать — не ври сам себе, милый. Я любил тебя сильнее, чем мог вообразить себе в жизни, что смогу полюбить кого-то так же. Я любил вас обоих по-разному, но одинаково сильно». — И все же, ты меня больше не любишь. — Тэхён звучал так, словно дуется. Он серьезно сейчас через телефонный разговор возвращался к своей старой сабмиссивной персоне, когда весь преступный мир Сеула расстилается под ногами? Юнги отвел телефон в сторону и смотрел в экран с некоторым сомнением, после чего снова поднес к уху. — Я люблю тебя, милый, — пробормотал он, надеясь, что именно это хотел услышать Тэхён. И когда он не получил ответа, продолжил, — тебе нравилось, когда я читал тебе в постели. У меня все еще лежит потрепанный старый экземпляр «Зова Ктулху», который ты купил у уличного торговца. Ты не забрал его. На нем все еще есть след от губной помады, который я оставил, чтобы ты всегда носил его с собой. Если бы было возможно нарисовать смех Тэхёна, то это были бы капельки росы, сверкающие на солнце: «Ты был хорошим рассказчиком. Может быть, как-нибудь приедешь и снова почитаешь мне». — Может быть, я… — Когда ты приедешь, я надену на тебя ошейник и прицеплю поводок, а затем позволю стертыми розовыми коленками заползти в мою кровать, пока по губам твоим все еще будет стекать слюна от того, что я заставил тебя давиться членом моего охранника. Как тебе, Господин? Улыбка медленно сползла с губ Юнги, а голос снова похолодел: «Ты убил Чимина и его дружка?». — Я подстрелил Чонгука в спину и оставил с ним Чимина, а потом поджег клуб. — Значит, Чимин мертв. — Кто знает? У него странная особенность спасаться от пожаров, которые устраивает моя родня. Юнги, совсем, однако, не от веселья, издал смешок: «Действительно». — Я полагаю, ты хочешь, чтобы Чимин вернулся в Пусан и стал твоим новым питомцем. — Я даже и не думал о подобном. Но я действительно полюбил этого паренька. В конце концов, ты познакомил меня с ним. — Позволь сказать, что, если он жив, и я поймаю его первым, то ты больше в жизни о нем не услышишь и никогда больше не увидишь. Прикую цепями к кровати, натяну намордник и, возможно, если будет хорошо себя вести, позволю помахать ручкой по видеочату. Помнишь, как невероятно он выглядит с членом во рту? Позволю тебе снова пережить этот момент… Юнги резко сбросил, прежде чем Тэхён успел сказать еще слово. В груди снова сильно сдавило, и Мин кое-как смог откинуть телефон и нажать на кнопку для вызова врачей. В глазах вспыхнули звезды, пока Юнги судорожно втягивал воздух. Он лег и попытался успокоиться. Потолок начинал темнеть. Мир достаточно изменился и без того ужасного осознания, что в один из дней сердце Юнги остановится, и ему придется оставить любимый город на милость Тэхёна.

***

Материал с камер видеонаблюдения в торговом центре «Блю Тейлз» за январь наконец-то был просмотрен. Камеры вышли из строя в середине дня, и половина кадров за последующие часы были утеряны, вплоть до момента выхода стрелка. Полицейское управление Мапо-гу провело кропотливую работу, чтобы собрать то, что по сути было головоломкой с недостающими частями. Расследование продолжалось в условиях повышенной напряженности в департаменте в связи с распространяемыми обвинениями в коррупции. Сержант Сон Хо Джун надеялся, что участок Мапо-гу возглавит охоту на стрелка «БТ» и тем самым отвлечет Генерального прокурора с его натисками в сторону управления. Детектив Ким Намджун не появлялся на работе последние две недели или около того. Все понимали, что он отстранен от работы. Никто, кроме сержанта Сона, не знал на каком основании. Но Сон не отстранял Кима: Намджун не являлся на работу по собственной воле, и сержант знал, почему. Он подозревал, что парень имеет какое-то отношение к слухам о связях Комиссии по борьбе с коррупцией с полицией. Что уж говорить об опасении возмездия, когда анонимные источники сообщили о свержении Матери с трона. Кто-то новый занял ее место, кто-то никому не известный. Пока не был установлен новый порядок, полицейские управления Сеула оставались уязвимыми перед леденящим кровь упорством коррупционной Комиссии. — Сэр! — Хо поднял руку, чтобы привлечь внимание сержанта, пока тот давал инструкции другому детективу. Сон поднял палец, прося подождать окончания диалога, и только потом перевел внимание на сотрудника: «Лучше, чтобы это были хорошие новости, Хо. С сегодняшнего утра сплошные плохие вести». — О, поверьте, новость хороша. Очень хороша. У нас есть лицо, — сказал Хо. Позади полукругом стояли его коллеги с невероятно довольными лицами. — Мы смогли найти единственный кадр, где можно разглядеть лицо. Все остальные были слишком нечеткими. Молодой мужчина, примерно двадцати лет. — Приблизь, — пробормотал сержант, наклоняясь ближе к экрану. Сон надел очки и сел на уступленное Хо место. На стоп-кадре были отчетливо различимы черты лица: глаза, нос, губы, — все это, несмотря на дальнее расстояние стрелка от камеры. Пустым взглядом он смотрел вперед. Чем дольше сержант всматривался в изображение, тем быстрее бежал холодок по спине. Такое выражение лица опытный сотрудник видел только у хладнокровных убийц, а паренек был вдвое младше всех присутствующих. То, с какой легкостью он вошел в полную людей комнату и открыл огонь — Сон не мог вообразить, насколько бессознательным должен был быть этот поступок. Сам он часто ставил под сомнение свои мотивы, когда закрывал глаза на подстрекательство к коррупции со стороны Гомчон-па. Но никогда в жизни умышленно он не причинял и не причинит вреда невинным. — Я знаю его, — сказал внезапно мужчина, наклоняясь ближе. — Можете увеличить картинку без потери качества? — Нет, сэр, боюсь, не получится, — скривился Ким. — Вот. Мы просмотрели базу по молодым преступникам-мужчинам. Может быть, он есть в базе. — Пак Чимин. Я помню его. Намджун его привел, как связующего с мафией, — Сержант становился все более взволнованным, отчего начал говорить быстрее. Он хлопнул ладонью по столу и воскликнул: «Немедленно Намджуна ко мне. Где бы он ни был, чтобы в ближайшее время был в управлении! И найдите что-то о Пак Чимине в базе данных». Сержант посчитал, что на этом его работа выполнена. Досье на Пак Чимина, его дядю Ана и двоюродного брата Ким Тэхёна точно хранились в базе данных, по крайней мере, он видел их своими глазами. Но сейчас их нигде не было. Хо шесть раз просмотрел базу, после чего получил приказ прекратить. — Его удалили. Как и файлы о Ким Тэхёне и Ане. Должно быть, это сделала Мать. А это значит, что были разборки в группировке, — медленно сказал сержант. — Она никогда не устраивает публичные казни, если только это не послание врагам. — «Блю Тейлз» связан с Пусаном и Ён Гондаль, — До Джи А пропищала со своего места, пока собирала фотографическую хронологию входа стрелка в торговый центр. — Возможно, это было для них. — Возможно. Что делает поимку этого парня вдвойне важной. По городу ходят слухи, что Мать свергнута, больше она не будет его защищать. Я хочу, чтобы Пак Чимин был пойман, и, чтобы Намджун был в скором времени у меня в кабинете. Все вокруг него оживились и зашебуршали, наконец-то, спустя столько времени, получив поистине стоящее дело, которое явно станет центром внимания для СМИ. Сержант стоял в толпе подвижных людей и прокручивал единственный момент встречи с Пак Чимином. Мальчик не был убийцей, несмотря на выражение лица во время обстрела. По крайней мере, ничего такого не было в его поведении. Когда Намджун впервые привел его в департамент, он даже не выглядел как человек с опытом владения оружием. Но видео доказывало обратное. Прошло пятьдесят лет с тех пор, как участок арестовал кого-то, кто впоследствии оказался в камере смертников. И кажется Пак Чимин станет первым за последние полвека. Ожидание казни даже не затянется на несколько лет: одно только число погибших в «Блю Тейлз» гарантирует смертную казнь в течение нескольких месяцев после окончательного судебного разбирательства. Видит Бог, участку Мапо-гу сейчас бы не помешало поднятие боевого духа.

***

Под кондоминиумом Матери находился целый ядерный бункер, который простирался гораздо глубже бассейна с акулой, уходя все ниже и ниже, пока это не становилось похожим на какое-то другое, мрачное измерение. И все это имело какой-то лавкрафтовский оттенок: стены были увешаны дичью с охоты за прошедшие годы. Оленьи рога, слоновьи бивни и два тигриных черепа, которые когда-то принадлежали матери и отцу Рани — старший Ким когда-то застрелил их во время своего визита в Индию, а детеныша привез своему сыну. И все становилось только хуже. Чучела выстраивались вдоль шестого и седьмого коридоров: медведи, барсуки, волки и даже взрослый лев. Это было странно, но не переплюнуло полностью забальзамированную человеческую голову, которая в стеклянном сосуде стояла над дверью в главный бункер. Рот был растянут, а между бледными губами находился пенис, который по виду тоже был забальзамирован. — Это кто? — спросил Тэхён позади идущего Минсу. — Человек, убивший жену Ким Сокджина и их ребенка, — объяснил Минсу. Вскоре после смещения, Тэхён обнародовал реальное имя Матери, и теперь все называли его Сокджином. — Оу. Какая прелесть, — мечтательно произнес Тэхён. — Может, если бы Чонгук не превратился в уголь, я бы и его туда поставил. Телохранитель — новобранец Гомчон-па — прошел вперед и открыл дверь своему боссу. Тэхён окинул его взглядом, когда проходил мимо. За последнюю неделю он много раз окидывал его взглядом. Мужчина был молод, а выглядел как танк: костюм его был сшит на заказ, но все равно растягивался из-за выдающихся мышц при каждом движении. Тэхён позволил Минсу и остальным охранникам пройти мимо себя в серую комнату, которая на самом была большим залом. В середине комнаты стоял большой прямоугольный стол, во главе стояло кресло, вокруг было еще семь стульев. Ким повернулся к своему телохранителю. — Еще раз, как тебя зовут? — спросил Тэхён. — Ли Хосок, сэр, — ответил мужчина, почтительно кивнув. Тэхён вздрогнул. С лица исчезла слабая ухмылка: «Да, точно. Мне не нравится это имя». — Сэр? — охранник поднял взгляд, в котором читалось удивление. — Рядом со мной не используй имя Ли Хосок. Я дам тебе новое, — на красивом лице Тэхёна не было никаких эмоций, пока он всматривался в черты молодого человека перед собой. Затем уголки его губ слегка поползли вверх, и, кокетливо подмигнув, Ким похлопал охранника по груди. — Вонхо. Теперь будем звать тебя так. Если будешь использовать реальное имя, пока строишь карьеру со мной, пущу пулю меж глаз. Тэхён на каблуках развернулся, застегнул последнюю пуговицу на пиджаке и занял место во главе стола. Минсу окинул парня пронзительным взглядом — он часто так смотрел на Тэхёна, как будто пытался понять, подходит ли Ким на то положение, которое сейчас занимает. Тэхён рассматривал это, как нападение хищника: оголи шею, и тебе раздерут глотку. Но до сих пор мужчина не видел момента слабости, в который можно было бы напасть. Тэхён встретился с пристальным взглядом Минсу. — Твои друзья опаздывают, — сказал он. — Они мне не друзья. Точно не эти, — Минсу мрачно усмехнулся, покачав головой. — Не понимаю, зачем я тебе тут нужен. — Ну, я подумал, что тебе понравится быть свидетелем, — пожал плечами Тэхён. — Ну и это будет выглядеть для них реалистичнее. Минсу просто кивнул, замолчав ровно до момента открытия двери. Босс Каннам-гу Тан Кю Бок прибыл первым. Выглядел он болезненно; во рту почти все зубы блестели золотом. Мужчина напоминал ссохшуюся тварь, которая с жадностью вцепилась в богатый район, словно хищник в падаль. Следующим был босс Мапо-гу Сон Джин Сан — жирный, величавый льстец, скаливший желтые зубы, когда улыбался и кланялся Тэхёну, попутно что-то бормоча. Тэхён молча и неподвижно осматривал мужчину с ног до головы, ожидая, когда тот уже сядет. От мужчины исходил тошнотворный запах нафталина. Еще одними гостями стали Кван Сун и Бан Дже Хва, боссы районов Чун-гу и Сонгпа-гу соответственно. Все пятеро, включая Минсу, были словно пятерней, которая, сжимаясь, превращалась в могущественный кулак неукротимой силы. По крайней мере когда-то так было. Легенды о них распространялись по городу, но реальность очень отличалась — могущество угасало. Все они уже были старыми и развращенными, их образы этой жизни устоявшимися много лет назад. И, боже, какими же уродливыми они были. Минсу даже был красивым на их фоне и совсем не жалким. Тэхён широко улыбнулся, создавая непробиваемую атмосферу доброжелательности, когда рукой провел по черной папке на столе перед собой. Пальцами он обводил золотые тисненые буквы на обложке, а глазами — всех присутствующих, позволяя себе несколько секунд рассмотреть каждого. — Господа, вероятно, вы знаете причину вашего здесь нахождения, — мягким голосом сказал Ким. Тан хрипло закашлял: «Знаем. И прямо в ядерном бункере старика Кима, а не где-то еще». — Мне были необходимы полная конфиденциальность и осторожность, уверен, вы понимаете это, — доброжелательно сказал Тэхён, ладонью полностью накрывая кожаную обивку папки и пальцами потягивая за уголки. — Видите ли… — По традициям, претендент на место босса синдиката предупреждает о своих намерениях хозяев пяти сильнейших районов, — перебил его Им. Закаленный жизнью мужчина с полностью седой головой кивнул в сторону Минсу, — Ты не можешь просто взять кого-то и всунуть его на место. — Я… — попытался продолжить Тэхён. Сон усмехнулся: «Традиции так же предполагают передачу власти быть публичной. А не тайным предательством». — Но… — Откровенно говоря, я сомневаюсь в твоей способности руководить, паренек, — наконец заговорил Бан. Улыбка исчезла с тэхёнового лица. Щеки его покраснели. Однако дыхание оставалось абсолютно ровным, когда он твердой рукой уверенно открыл папку на первой странице. Ким взглянул на пары охранников каждого мужчины в комнате. За черными очками, которые якобы были элементом анонимности, скрывались бесстрастные выражения лиц. — Я знал, что у вас будут такие сомнения, — кивнул парень. — Я также знал, что вы тут же начнете раздербанивать каждый район, возвращаясь к прежним устоям, когда небольшие банды будут раскиданы по всему городу. И именно этим вы и занимались последние две недели. Итак, напрашивается вопрос, почему вы согласились на встречу со мной. — На твоей стороне он. Я хотел лично убедится, что Минсу в тебе углядел, — хмыкнул Тан. — И, видимо, у него со зрением хреново. — Это че такое? — спросил Сон, указывая на папку. — Манифест какой-то, по которому ты нас жить заставил бы? — Н-нет, это… — запнулся Тэхён, но, так и не успев закончить фразу, папку из-под носа выхватил Им. Минсу напрягся и выпрямил спину, осматривая говорящих, однако не стал вмешиваться и позволил Иму пролистывать страницы. — Они пустые. Это че за хрень? Они все пустые! — воскликнул мужчина, а затем, пролистав до самого конца, расхохотался. Все они начали смеяться — Сон до такой степени, что аж не мог дотянуться до стакана с водой, чтобы смочить свое осипшее горло. К сожалению Тэхёну не удалось сказать, что папка была всего лишь частью шоу, поскольку его перебили. — Не следует так относиться к вашему новому лидеру, джентльмены, — спокойно сказал Минсу. — Что, нахрен, с тобой не так, Чхве? — прищурился Тан. — Уже слабоумие в стадии развития, да? Чем бы этот хренов балаган ни был, вам повезло, что мы не перестреляли тут всех. И помяни мое слово, но этого твоего лидера пустят по кругу, как шлюху, как только он выйдет за порог этого дома. Мы не видели и не слышали ничего о нем с тех пор, как две недели назад трансуху свергли с престола. А почему? В штанишки наложил от страха, мальчонок? Потому что, блять, именно так и должно… — Тан, оставь паренька в покое, ему всего пятнадцать, — пробормотал Бан, хихикая себе под нос, пока остальные в открытую гоготали. Тэхён не мог поверить в происходящее. Он представлял себе, как все может пройти. В голове все выглядело иначе: больше сдержанности, больше молчания, хоть какое-то понимание с их стороны, а затем срочная необходимость действий со стороны Тэхёна. Но все их веселье и крики, похожие на возгласы гиен, были чуть ли не карикатурными. Они так сильно старались выступить здесь антагонистами истории, будто бы специально подстрекали Кима к чему-то. Тут нагрудный карман Тэхёна зашевелился, и парень опустил взгляд. Из пиджака Ким достал Хролло. Теперь щенок мог открывать глазки, но все еще был слепым, поэтому скулил так же громко, как и новорожденным. Щенок начал довольно урчать, почувствовав тепло тэхёновой ладони после одинокого пробуждения в шелковом внутреннем кармане. За столом воцарилась ошеломленная тишина, когда Тэхён начал ворковать над своим щенком. — Во имя Господа, это еще че за хуита? — пробормотал Бан, разинув рот. Тэхён потянулся за своим стаканом. Но затем передумал и потянулся за стаканом Бана, который был почти полон. Ким поднял щенка над стаканом, зная, к чему было это довольное урчание. Хролло быстро опустошил свой мочевой пузырь, выплескивая все в воду. Своим крошечным хвостиком он быстро-быстро вилял, а потом пискнул, когда Тэхён аккуратно его обнял. — Ооо, лапочка, ты так долго в себе держал, да? — Тэхён надул губы, опуская щенка на стол. — Хороший мальчик… сидеть, вот хороший мальчик, — Ким улыбнулся Бану и толкнул теперь уже полный стакан в его сторону. Мужчина уставился на желтоватую воду и несколько долгих секунд молчал. А затем он поднял на парня свои почерневшие от бушующей внутри него злости глаза: «Ты умереть хочешь?». Остальные трое молча смотрели на происходящее; Минсу сдвинул брови и сжал губы, чтобы хоть как-то скрыть улыбку. Выражение его лица все же выдавало его с потрохами, поэтому пришлось вообще упереться взглядом в стол, чтобы не рассмеяться. — Пей, — сладко пробормотал Тэхён. — Сейчас же. — Ты жалкий… — Бан резко перегнулся через стол, протягивая венистые руки к тэхёновой шее. Но прежде чем он успел сомкнуть их, Вонхо схватил мужчину за руку и заломал ее за спину. В выражении его лица читался немой вопрос к Тэхёну о дальнейших инструкциях. — Пей, Бан, — повторил Тэхён. В этот момент у всех за столом возникло ощущение странной уязвимости, поскольку каждый босс из присутствующих начал осознавать, что ни один охранник не сдвинулся с места, чтобы остановить проявление физической силы. Тэхён заметил, как глазами они бегают по комнате, переводя взгляд с одного на другого. — Знаете, последние две недели я был занят, пока сидел тут по собственной воле, — подметил Тэхён, махнув рукой в сторону стоявших у стены людей. — Я узнал имена, адреса и факты наличия семей каждого вашего приближенного в личной охране. И я дал им выбор: смерть или богатсво. Этот был сначала невероятно преданным, Сон, ты должен им гордиться… — Тэхён кивнул в сторону мужчины, стоявшего в паре метрах позади Сона, — но в одном из моих подвалов его жена прикована цепью, поэтому, боюсь, верность его пойдет по швам. Теперь, Бан, ты будешь пить? Бан хрипло гоготнул: «Тебе придется еще немного пораскинуть мозгами, если думаешь, что я буду делать все, что ты прикажешь, сучара». Тэхён вздохнул и кивнул Вонхо. Быстрым и резким движением руки Вонхо оттянул голову Бана за волосы, а затем ударил его о стол. По комнате разнесся треск, словно выстрел пистолета. Голову Бана снова подняли — лицо его было залито темной, густой кровью. — Пей, — повторил Тэхён. Бан лишь болезненно застонал. Тэхён пренебрежительно махнул рукой, и Вонхо по команде еще несколько раз приложил Бана о стол, каждый раз увеличивая силу удара. В какой-то момент мужчина перестал двигаться. Минсу протянул руку, чтобы нащупать пульс, а затем с задором он взглянул на Вонхо. — А ручонки-то у тебя сильные, парниша. Он помер от трех ударов, — сказал мужчина. Затем он повернулся — трое остальных мужчин сидели белесые, как листы бумаги, и, вероятно, сожалели о решении сдать оружие, когда переступали порог кондоминиума. Тэхёну тоже было интересно, почему они решились это сделать, когда даже охране позволялось пройти при полном вооружении. — Думаю, теперь вы понимаете, почему я поддерживаю паренька, — с некоторым задором произнес Минсу. Тэхён все еще упорно смотрела на стакан с щенячьей мочей. Он осмотрел троих мужчин и остановил свой взгляд на Соне. В этот раз парень не произнес ни слова, только жестом отдал свой предыдущий приказ. Сон встал так быстро, что коленями ударил стол. Он схватил стакан дрожащими руками, и, подавив рвотные позывы, приложил к губам. Тан и Им с отвращением смотрели на происходящее. Сон, хотя и пролил много на свой костюм за шесть миллионов вон, выпил все до дна. Из-за попыток Сона сдержать рвоту, когда он выронил из рук стакан, раздался низкий звук. Это был Тэхён, который сначала пытался ладонью приглушить свой смех, а затем уже перестал сдерживаться. — Послушный, Сон. Вонхо, пусти их, — сказал Ким. — Ты собираешься убить нас безоружных, так еще и подкупив наших людей, — усмехнулся Тан. — Еще одно крысячье нападение — отличная попытка завоевания синдиката. Но тебя сожрут на следующий день. — Я сильно сомневаюсь в этом, — вежливо ответил Тэхён. В этот же момент в комнату вошло восемь людей Минсу и еще двое в белых медицинских халатах с масками на лицах. — Вы нужны мне как показательный пример. По личным причинам я не мог убить Мать, а потом изувечить его тело. Хотя было бы здорово, потому что подобное могло бы надолго высечь мое имя на престоле. Тем не менее, я подумал, четыре тела вместо одного тела Матери тоже сойдет. Но теперь тел будет даже одиннадцать… Как только он это сказал, люди Минсу вытащили пистолеты, направив их на охранников присутствующей четверки. Всем им приказали медленно сложить оружие. Лица всех исказились от осознания подставы, отчего выглядели они до абсурдности комично. Все ожидали выйти из комнаты, чтобы там не произошло, живыми. Вонхо собрал их пистолеты, небрежно запихивая каждый за пояс. Тэхён кивнул в сторону охранника, стоявшего ближе всего к двери — именно его жена была прикована цепями в подвале. — Этот может идти. Мужчина вышел, даже не оглянувшись. За столом лаборанты, которые до этого еще работали на Чонгука, уже подготавливали шприцы. Напряженная обстановка замешательства, словно густой черный дым, заполняла помещение, поэтому Тэхён завел разговор. Все начали осознавать, что быстрая смерть никого не настигнет, отчего все охранники начали паниковать. — Ну-ка, стерли с лиц выражения предательства, — проворковал им Тэхён. — Я просто подумал, раз я так легко смог подкупить вас пойти против ваших боссов, то и против меня вас подкупить будет проще простого. Дело принципа, не более. Короче, Сон Джин Сан, кое-что рассказанное о тебе Матерью меня заинтересовало, поэтому… да, будешь первым… — Ким щелкнул пальцами лаборанту, указывая на Сона. — Она рассказала, что в Мапо-гу очень много детских домов, которые находятся под крылом ассоциации Хан. Я знаю, что ты дружишь с основателем. Он же педофил, да? Точно такой же, как и ты. Пока копал под тебя, нашел пару тошнотворных фотографий. И вот в чем дело, такому больному ублюдку, как я, нужно что-то реально ебнуто-жесткое, чтобы заставить меня блевать, и те фотографии оказались именно такими. Стоит отдать должное Сону, что даже выпив стакан мочи, а потом приняв осознание, что ему вот-вот вколют что-то неизвестное, он смог выдавить из себя связанные слова: «И, что ты собираешься делать? Станешь Суперменом и остановишь всех педофилов от похищения детей из детских домов? Так они найдут новые места, откуда это можно делать. Я не первый и не последний, кто предлагает спрос там, где я его вижу». — О, нет, я ж не тупой. Мне просто нужна была хоть какая-то причина, чтоб тебе первым сделали инъекцию. Я просто всем этим так горжусь. Был вариант открыть по вам огонь, но вот продырявленные пулями тела не вызывают больше страх у гангстеров. Поэтому я выбрал оружие поменьше. Сон дернулся, когда кожу на руке проткнула игла: «Яд? Передозировка героином? Женское оружие», — прокряхтел мужчина, ухмыльнувшись и прижав рукав к месту укола. Тэхён подождал, пока инъекции сделают двум другим боссам и стоящим на коленях охранникам. В противном случае немедленное разъяснение вызвало бы волнение. Тэхён осмотрел мертвое тело Бана и с усмешкой сказал: «Ему тоже вколите. Интересно посмотреть, какой эффект будет на трупе». Когда все инъекции были вколоты, Тэхён откинулся на спинку кресла и после нескольких минут раздумий сказал Вонхо привести обратно мужчину, которому разрешили уйти. Тэхён с мягким мычанием снова погладил Хролло у себя в кармане. — То, что вам вкололи, господа, является высококонцентрированным некротизирующим фасциитом… я это еле выговариваю даже… — Тэхён высунул кончик языка и усмехнулся, изображая волнение. — Короче, я совсем не ученый, но в простонародье это называют плотоядной бактерией. Плохо, когда эта бактерия попадает на открытую рану, но так как вам ее вкололи внутримышечно, то я сказал бы… ууу… ваша смерть займет от двенадцати до двадцати четырех часов. И должен добавить, что вы все будете испытывать мучительную боль в течение этого времени. Охранники, стоящие на коленях на полу начали паниковать и пытаться подняться, но на их головы все еще были нацелены пистолеты. Тэхён встал, перед ним появился Вонхо, который был готов защитить его от любого резкого движения, которого в итоге и не последовало. Три босса словно пригвожденные сидели на своих местах; на побледневших лицах уже начала появляться испарина. Бактерия действительно работала очень быстро. — Я видел фотографии последствий того, что происходит с вашим телом во время заражения и подумал, что это ли не прекрасный способ показать всей Гомчон-па, кто именно сейчас сидит у руля. И думаю, ядерный бункер уже и не нуждается в объяснении. Вы не сможете выбраться, и криков ваших никто не услышит… о, а вот и он, добро пожаловать обратно, друг! В этот момент охранника Сона втащили обратно, хоть он всеми силами и пытался высвободиться. Вонхо вытащил пистолет из пояса и, подойдя к мужчине, засунул его ему обратно в кобуру. — Там шесть пуль, — сказал Тэхён. — Поэтому ты можешь пристрелить шестерых, если они начнут шуметь, а, поверь, они начнут. Страдать они будут так, что нам с тобой трудно вообразить. Не дай им поцарапать себя, забрызгать кровью, кашлянуть или даже подышать в твою сторону… знаете, а дайте-ка ему маску, чтобы повысить его шансы, потому что после этого он еще с женой встретиться должен. Ким замолчал и нагнулся, чтобы сравняться взглядами с мужчиной. Медленно, как будто мужчина плохо слышал, парень произнес: «Ты слышишь это? Ты останешься здесь до момента, пока они все не помрут, и только потом сможешь увидеть свою жену. Ради нее тебе надо выжить, поэтому, какой бы ужас тут не происходил, не вышиби себе мозги». Сона начало рвать, и Минсу из-за большого отвращения покинул помещение, уводя с собой большую часть своих людей. Вонхо одной рукой оттолкнул не зараженного охранника, когда тот пытался вырваться с ними, а другой — Тэхёна в сторону выхода. — П-п-пожалуйста, не оставляйте меня здесь… п-пожалуйста… моя жена, о-она беременна, я ей нужен… боже, пожалуйста… не бросайте меня здесь… — дверь с лязгом захлопнулась, полностью заглушив собой мужские мольбы; к пуленепробиваемому стеклу мужчина прижался лицом. — Беременна? — нахмурился Тэхён в сторону Вонхо, пока тот замыкал электронный замок. — Никаких признаков беременности мы, по крайней мере, не заметили у нее, сэр. И на мгновение Тэхён поколебался, наблюдая, как охранник колотит кулаками по двери. За ним его коллеги начали расстегивать свои рубашки; кожа их покрывалась потом, а глаза закатывались вверх. По правой руке парня побежала судорога. Быстрым движением Тэхён закрыл стеклянное окно непроницаемой панелью: «Ну, все равно все отцы — никудышные».

***

Прошло девятнадцать часов, а он все еще был жив. Его, бормочущего какой-то бред, с распухшей и кровоточащей ногой, вытащили из бункера. Каким-то образом он стал контактным. Группа людей в защитных костюмах вошла в комнату, которая напоминала сцену фильма ужасов: стены и потолок были в крови, повсюду лежали тела, гниющие в два раза быстрее обычного. Вонь была невыносимой, и если бы не защитная экипировка, то все попадали бы от нее в обмороки. В какой-то момент, видимо, началась борьба: три человека было подстрелено. Остальные лежали на полу — у каждого словно прожженные и выеденные раны. Бактерия поражала самые слабые части тела, сжирая кожу, жир и мышечную ткань, и оставляя за собой кровоточащие язвы, из которых сочился гной и серозная жидкость. Привычный тон кожи сменился ярким розовым, красным и фиолетовым. Лишь двоих человек удалось распознать по лицу. Голова Сона распухла до размеров арбуза, а иссохшие глаза впали в глазницы. Тэхён, смотревший прямую трансляцию происходящего, был на удивление молчаливым. Он не ожидал, что вакцина сработает настолько хорошо. Трансляция велась на трех больших плазменных экранах, встроенных в стену. Кабинет Матери был великолепно спроектирован, как говорят, самим Илоном Маском, поэтому некоторые функции Ким еще не открыл для себя. Однако экраны были просты в использовании, хотя при первом включении они транслировали какой-то лайв с даркнета под названием «Красная комната». Тэхён сразу понял, что это, так что не стал заморачиваться. Сейчас он сидел с открытым ртом, рядом сидел лишенный дара речи (но по другим причинам) Чхве Минсу — вместе они смотрели, как бункер освобождают от трупов. — Шесть шприцев. Понадобилось всего ничего, — пробормотал Тэхён и, усмехнувшись, подпер ладонью подбородок. — Думаю, выжившему придется ампутировать ногу. — Предполагаю, что прямо сейчас этим и занимаются, — ответил Минсу. — Очевидно, заражение распространяется очень быстро. Через пару часов без ампутации он бы уже тоже помер. Выставить напоказ тела мы не сможем, но у всех будет ходячее напоминание: одноногий болван с желе вместо мозга. — Как думаешь, он сможет оправиться после такого? — Сомневаюсь. Тэхён откинулся назад и не смог остановить себя от мысли «как бы сильно сейчас Юнги гордился им». Он использовал свой мозг, чтобы совершить такое, и смог превратить эту задумку в убийственно-эффектное шоу. Но список врагов от этого не уменьшился. Их было еще много, и каждый из них ждал своего часа, чтобы вылезти из подполья. Но сейчас, как Ким этого и хотел, все они останутся в темноте. И Тэхёну явно нужно было достать еще этого вируса, очень нужно. Потому что это было великолепно. Парень повернул голову в сторону полностью одетых в костюмы и туфли людей Минсу, которые стояли у стены как наказанные школьники. Глаза их, в коих таился страх божий, были прилеплены к экранам. Тэхён развернулся к ним всем туловищем, с усмешкой и задором разводя руки в стороны. — Добро пожаловать в джунгли, господа. Мы все здесь животные. Учитесь выживать либо подохните первыми! Вот это по-нашему!