Butcher of Seoul / Мясник Сеула

Первый раз Чонгук проснулся с криком. И он не мог остановиться. Его голосовые связки словно скручивались и натягивались так сильно, что, казалось, вот-вот лопнут. Горло болело сильно: его будто пронизывали осколки стекла. В первый раз Чон кричал, чтобы прекратить именно эту боль. А все остальное сначала и не ощущалось. И только когда темнота начала рассеиваться светом, он, взмахивая руками, ударился о что-то теплое, но твердое, вернее об кого-то. Чонгук попытался пнуть некто ногами… Он попытался пнуть. Но не получилось. В голове парень представил, как пинается двумя ногами, но в реальности ничего не происходило. Ниже пояса словно был большой свинцовый груз. Именно это его остановило. Он вытянул руку и попытался столкнуть этот груз. С огромным усилием парень открыл глаза и заметил, как безрезультатно размахивает руками, сильно натягивая простыни. Вокруг него поднялась суета, в двери вбежало еще несколько человек. И только один голос был знакомым. Чонгук оттянул покрывало и руками схватился за ноги. Никогда в жизни он не испытывал подобных ощущений: руками он чувствовал прикосновение кожи к коже, а вот ноги ничего не чувствовали… Ужасающее ощущение заставило его снова закричать, в этот раз сильнее. Из глаз хлынули слёзы. Мозг еще не до конца осознавал физический недостаток, но в сознании уже медленно, словно яд, зарождался страх. Чонгук кричал, и кричал, и кричал, пока его не усыпили в ту ночь. В следующий раз, придя в сознание, первое, что увидел Чонгук — Чимина. Он смотрел в окно, свет придавал лицу мягкое свечение. Но свет этот не мог скрыть темные синяки и покрасневшие глаза. Чимин плакал. Красная припухшая кожа на щеках была тому подтверждением. Рука Чонгука была обвита двумя ладошками поменьше и прижата к чиминовым губам. При каждом медленном взмахе ресниц по щекам скатывались слезинки, падая на их сплетенные руки, а потом исчезали на рукавах или простынях. Чонгук что-то пробубнил — скорее всего, имя Чимина, — и старший резко вышел из задумчивого состояния. — Хей, — прошептал он, выражение его лица смягчилось. — Хей, я здесь, я рядом, малыш… Он был непривычно мягок. Не совсем то, чего можно было бы ожидать от Чимина, но это как-то помогало. Чонгук все еще помнил прошлый раз, когда его окутал дикий ужас быть потерянным, сломленным и запутанным. Нежный голос Чимина помогал успокоится, хотя свинцовая тяжесть внизу туловища все еще никуда не девалась. Чонгук попытался сомкнуть пальцы, чтобы сжать ладошку Чимина в ответ, но ему попросту не хватало сил. Чимин снова поднес руку Чонгука к губам, обдавая ее теплым дыханием и поглаживая большими пальцами. — Не уходи… — прошептал Чонгук, его голос вздрогнул. — Я не уйду, — Чимин быстро помотал головой. — Я рядом, и ничто меня от тебя не оторвет. Скажи, что ты хочешь, я принесу… — Просто останься… — и пару секунд спустя Чонгук снова отключился. Каждый приход в сознание был испытанием. Чонгук даже не подносил руки к тому, что было ниже талии — он боялся ужасного ощущения своей кожи, на которой не чувствовалось ничего. Он всеми силами старался не обращать внимания на невидимый вес внизу, который делал эту часть тела бесполезной. При каждом пробуждении Чимин всегда был рядом, и Чонгук мог сосредоточить свое внимание только на нем. На его лице стали проявляться слабые морщинки «грусти»: на лбу, вокруг глаз и рта. И даже так Чимин оставался самым красивым человеком, которого когда-либо видел Чонгук. Но все же все то горе и весь тот стресс начали прибавлять Паку возраст. Частенько было так, что Чонгук открывал глаза, а рядом лежала голова Чимина — парня просто вырубало рядом от полного изнеможения. Чимин был рядом, когда доктора сказали, что у Чонгука не пострадал шейный отдел спинного мозга (что считается самым тяжелым видом травмирования позвоночника), и что пуля чудом не задела сам спинной мозг. Сразу по прибытии в больницу была проведена операция, чтобы снизить давление раздробленных кусочков позвоночника на спинной мозг. Врачам удалось стабилизировать позвоночник с помощью металлических винтов, спиц и пластин, которые будут удерживать позвонки вместе до полного заживления костей. И все врачи излагали всё в мельчайших подробностях, словно пытались увести разговор от реальной проблемы. Чонгук задал этот вопрос, едва слушая технические детали своей травмы: — Когда я смогу снова ходить? — голос его звучал слабо. Чимин немного напрягся, сжав челюсти и кулаки; Чонгук заметил, что Пак старательно пытался избегать его взгляда. Врачи к таким неудобным вопросам были подготовлены лучше. — Что ж, обнадеживает тот факт, что спинной мозг не сильно поврежден, — начал один из них. — Это значит, что при регулярной физиотерапии, а также при посещении нескольких сеансов психолога, чтобы ментально принять свое новое состояние, некоторая чувствительность начнет возвращаться уже в скором времени. — Но когда я смогу ходить? Ответ на этот вопрос уже был менее многословным: «Это может занять месяцы. Может годы. Без правильного процесса восстановления, конечно, шансы невелики». Чонгук мог справиться с ожиданием. Сейчас он был полон решимости. После всего времени, что он здесь прокричал и проплакал, все началось наконец-то сводиться к холодной логике, которую парень так ценил в последние недели. Однако, даже холодная логика не помогла, когда, очнувшись снова после разговора с врачами, Чонгук не почувствовал мочевого пузыря. На фоне работал больничный телевизор, Чимин сидел рядом и переговаривался с младшим шепотом. И Чонгук не почувствовал ничего странного. Заметил он только тогда, когда на простынях начало расти мокрое пятно. Чимин сразу же начал успокаивать Чона, чтобы хоть как-то облегчить довольно унизительное положение. Он говорил, что это нормально, что он попросит еще одно судно и поменять простыни — медицинские судна менялись регулярно, но этот медсестра установила неправильно. Чимин был так увлечен тем, чтобы развеять напряжение, что до первых всхлипов не заметил, как Гук плачет. Младший никогда не чувствовал себя таким разбитым, бесполезным и ничтожным. Именно в этот момент он понял, насколько сломленным он был. Мыслями о чудесном восстановлении с помощью физиотерапии, про которую рассказали врачи, он обманул сам себя. Парень верил, что, потому что он Чон Чонгук, принадлежащий только самому себе, сможет сделать все. Но не сейчас. Он словно вернулся в детство, когда мать была так погружена в глубокую печаль, что забывала менять сыну подгузники, забывала о сыне вовсе. И даже Чимин не мог отогнать ту ужасную черноту в душе, что проникала в каждые ее закоулки, вытесняя свет и заставляя забыть о его существовании в принципе. Когда он обмочил постель, началась сильная тревога и гипервентиляция. И когда не получилось успокоиться самостоятельно, седативы снова унесли его из этого мира. Позже Чонгук был даже рад этому. Он бы не вынес находиться в сознании, пока ему меняют простыни. Через три недели после госпитализации Чонгук начал привыкать к больничному темпу. Если бы не Чимин, то это заняло бы гораздо больше времени: одиночество лицом к лицу со своим пустым разумом просто убило бы. Но Чимин вел разговоры обо всем и ни о чем, обходя тему того, что случилось с Чонгуком и почему. Они разговаривали обо всем на свете, как все нормальные люди их возраста, у которых впереди была яркая счастливая жизнь. Чимин делал все возможное, чтобы отвлекать Чонгука: книги, фильмы, сериалы, документалки, стихи. Пак с юного возраста был начитанным, и именно к этой же начитанности Чонгука всегда подталкивала Мать. Когда в больнице поняли, что у парней никого, кроме друг друга, нет, они позволили Чимину оставаться в палате на постоянной основе. В противном случае Паку бы было некуда даже пойти и переночевать. После извлечения пули врачам естественно пришлось привлечь полицию, но два прибывших детектива задали лишь пару вопросов Чонгуку, а парень в свою очередь попытался дать настолько расплывчатые показания, насколько это было возможно. Чон рассказал, что это все было связано с бандитскими группировками, и, что он был сиротой. Чонгук знал: эти факторы не заставят полицию серьезно отнестись к делу. В этом мире властвовала иерархия, поэтому те, у кого было больше связей, получали помощь. Чонгук не хотел выходить на Мать. Он не хотел, чтобы она видела его вот таким — обреченным на то, чтобы быть жалким до конца жизни. В прошлом она часто говорила ему об этом, но он никогда не верил в ее слова. Он всегда был уверен, что однажды изменит ее мнение. Оказалось, жизнь отстой, в которой больше не было шансов. В самом начале четвертой недели в больнице Чонгук впервые проснулся и не увидел Чимина рядом. На столике лежала записка: «Если проснешься до моего возвращения, то я ушел за завтраком, так что не волнуйся и доброе утро! чмоки-чмоки». Чонгук слабо улыбнулся, прижимая записку к груди и молча уставившись в потолок. Парень надеялся, что время пролетит незаметно. Он дотянулся до пульта и включил телевизор, немного поморщившись от боли в мышцах. Хоть он и не делал ничего такого руками, казалось, его хорошенько побили. Это ощущалось в принципе по всему телу, за исключением той бесчувственной части. Чонгук не мог дождаться момента, когда сможет встать и начать физиотерапию, однако доктор рекомендовал подождать еще немного. Парень не хотел ждать. Он хотел двигаться. На экране ТВ высветились новости, и, как обычно, симпатичная ведущая с невозмутимым выражением лица начала рассказывать о произошедших событиях. На голубом экране прямо за ней, огромными белыми буквами был выведен заголовок «СТРЕЛКА ИЗ «БЛЮ ТЕЙЛЗ» УДАЛОСЬ РАСПОЗНАТЬ?». Рука Чонгука соскользнула с кровати так, что он чуть не потерял равновесие и не влетел головой в тумбочку. На весь экран вывели изображение для того, чтобы зрители смогли рассмотреть ближе — это был стоп-кадр с камер видеонаблюдения в торговом центре, который потом проиграли в замедленном режиме, чтобы показать мужчину в капюшоне и с огромным рюкзаком, спокойно идущего по первому этажу ТЦ. Он развернулся и направился к лифтам; на экране снова появился стоп-кадр. Вот он. Чимин. Незнакомые люди с трудом смогли бы опознать Чимина, как кого-то, кого они видели ранее. Но затем рядом со стоп-кадром появился довольно точный фоторобот. Чонгук быстро сделал вывод: досье Чимина было удалено из базы данных, но Пака видели Намджун и начальник офицера Кима. Один из них, должно быть, имеет отношение к составлению фоторобота. — Это разве не тот молодой человек, что был здесь с Вами? — войдя в палату, медсестра с потрясенным выражением лица замерла на месте, когда увидела новостную сводку. — Нет, нет, конечно нет, — протараторил Чонгук. — Просто кто-то похожий. Странное совпадение. — Ладно… — казалось, ее удалось убедить, хотя она и была напугана. Шли минуты, и Чонгук сильнее ощущал неприятное тянущее чувство в животе. Новость уже разлетелась по всему городу, а Чимина все еще не было. Невероятно, как это все совпало. И у Чонгука начало зарождаться ужасное предчувствие, что Чимин в ближайшее время вряд ли появится на пороге палаты. Было лишь два исхода всего происходящего: Пака схватила полиция или Тэхён. И два этих сценария для Чимина заканчивались смертью. В первом предполагался отсроченный смертный приговор, а во втором — моментальный. И от этого становилось невыносимо больно. Крики не вырывались наружу, поэтому Чонгуку пришлось их из себя выдавить, зная, что врачи ворвутся внутрь и с помощью успокоительных заставят его вернуться в темноту. Парень откинул голову на подушки: он начал кричать и плакать так, словно его сердце вот-вот раздавит металлический капкан. В палату ворвались врачи в масках, шприцы были уже наготове.

***

Все случилось, как в кино. Чимин подошел к стойке и заказал два рогалика с помадкой и горячий кофе. Тихо насвистывая какую-то мелодию и оглядываясь по сторонам, парень обратил внимание на телевизор позади кассира. Чимин побледнел, увидев свой точный фоторобот, который показали абсолютно всему населению. Медленно, чтобы не привлекать внимания, парень до конца застегнул кофту, дабы скрыть нижнюю часть лица. Однако длины воротника хватило лишь до губ. Покинуть кофейню все же ему удалось без каких-либо проблем. Но как только он вышел на улицу, то тут же чуть не столкнулся нос к носу с полицейскими, один из которых стоял прямо возле машины, а второй говорил что-то в рацию. Чимин встретился с ними взглядом, и тут его осенило — они наблюдали за ним с того момента, как он зашёл в кофейню. Это была засада. Они уже знали, что это был он. Тот, что с рацией, начал говорить громче и быстрее, и, как только Чимин рванул в сторону, прозвучали название улицы, «пешая погоня» и «Блю Тейлзкий стрелок». Парень выкинул кофе и рогалики в ближайшую урну, потому что вернуться в больницу сейчас он точно не мог. Чимин бегал быстро: еще будучи мальцом-сиротой пришлось этому научиться, поскольку он был немного щупленьким по сравнению с другими ребятами и с «губами, как у девчонки» (так обзывал Пака один из мальчишек). Парень стянул с себя кофту и побежал настолько быстро, насколько мог. Он оглянулся через плечо — копы бежали, как могли, но расстояние между ними увеличивалось. К сожалению, вызов на рацию сработал, и на другом конце улицы разразилась полицейская сирена. Район Хондэ был хорошо знаком Чимину, поэтому он решил бежать переулками с металлическими ограждениями, которые могли стать шансем на отрыв. Пак начал дышать прерывисто, все тело покрывалось потом, а ноги еле касались земли. Ветер ревел в ушах, подталкивая парня в спину. Чимин попал во второй переулок через решетчатый забор, который смог очень быстро перелезть. Копы даже не думали это все повторять, а Пак уже был рядом со следующим переулком. Однако отдаленный вой сирены начал приближаться — машина срезала все возможные пути, чтобы добраться до парня. Скоро сюда вообще будут отправлены вертолеты. На человека, устроившего массовый расстрел, не пожалеют средств и способов поимки. Чимин не мог убегать вечно, да и спрятаться в одиночку тоже не мог, пока по всем каналам мелькает его лицо. Сейчас Чимин бежал по ужасно знакомому пути. Они уже были тут с Тэхёном, когда торговали крэнком с русскими, которые населяли эту окраину Хондэ. Здесь не было туристов, все были связаны с мафией, которая «дружила» с Гомчон-Па. Вероятнее всего, русские, даже спустя месяц, не знали о произошедшем в «Серпент Нуар», а все, что было нужно сейчас Чимину — время. Время, чтобы составить план дальнейших действий. Сейчас Чимин не мог вернуться в больницу, и если Чонгук видел новости, то понял из-за чего. Но это не означало, что Чон совсем останется один. Пока не будет Чимина, за Чонгуком будут наблюдать, чтобы тот не выкинул чего, хотя вряд ли ему понравится быть в компании незнакомцев. Потрескавшаяся местами тускло-красная дверь в игорный притон не изменилась: все так же располагалась возле дешевой забегаловки на задымленной улице, вдоль которой возвышались уродливые многоквартирные дома. Дома, которые были усыпаны балконами с развешанным постиранным бельем. Чимин затарабанил по двери, когда в небе стал отчетливее слышен вертолет. На третий стук подряд дверь открыл высокий русский. Когда громила посмотрел вниз на Чимина, лицо его, похожее на бычью морду, искривилось от неприязни. — Че надо? — проворчал русский по-английский. Чимин успел поблагодарить все возможные небесные силы, светила и прочее за то, что подчиняясь строгому наставлению своей мамы, теперь свободно владел английским. Тяжело дыша, парень выдавил: «Ты не Янович. Где Янович?». — Ты бля кто такой? — Меня зовут Чимин. Он знает меня, я раньше снабжал его людей крэнком. Слушай… просто скажи, он тут или нет? Мужчина развернулся и крикнул что-то через плечо, а затем снова уставился на Чимина прожигающим взглядом. Он жевал что-то похожее на окурок сигары, а затем харкнул. Слюна ужаснейшего цвета приземлилась рядом с чиминовыми ногами. Чимин постарался незаметнее отойти чуть дальше от харчка и нервно оглянулся назад. Сирены все еще выли вдалеке. Голос из глубины притона что-то пробурчал, и бугай отодвинулся в сторону, открывая взору большую комнату со столом, за которым шестеро мужчин играли в покер. Во главе сидел тот, кого разыскивал Чимин. Янович был невысоким, полноватым, лысым мужчиной с пугающими голубыми, словно лед, глазами. Но, возможно, не сами глаза вызывали страх, а в принципе все лицо. Янович был фактически авторитетом русской мафии в Корее — он являлся посредником между более крупным синдикатом в бывшем Совете и Гомчон-Па. Они держались особняком и в основном были здесь все по рабочей визе, полученной по поддельным документам, которые выдала им Гомчон-Па. В последний раз Чимин видел Яновича, когда был здесь с Тэхёном, но он особо и не разговаривал. Янович, оторвав взгляд от карт в руках, которыми играл против трех других за столом, сразу же узнал Чимина. Стол был завален оружием, стояли бутылки водки и переполненные пепельницы, а на фоне играло радио на русском языке. Чимин словно попал в мини-Москву: повсюду были хмурые лица. Пак знал одно — русские не улыбаются без необходимости, да если и улыбаются, то скупо. — Ну-ну, парень из Гомчон-Па, — сказал Янович, к огромному сожалению остальных кидая на стол карту. — Чем могу помочь… Чимин, правильно? — его английский был безупречным, чего не скажешь о корейском — в прошлый раз он пытался заговорить на нем с Тэхёном. — Ну, во-первых, спасибо, что впустил, — Чимин не знал какой тон голоса идеально подошел бы в этой ситуации, поэтому решил остаться на нейтральном. — За мной устроили погоню. — Это очевидно. С тебя пот ручьем. Виктор, дай нашему другу платок и воды. Не хочу, чтобы он тут озеро нам разлил, — сидящие за столом тихо посмеялись, в то время, как Чимин стоял и не понимал в чем соль шутки. — Ты в бегах из-за того, что я видел по ТВ, да? Стрельба в «Блю Тейлз»? Ты? Чимин скривился и попытался объяснить, но Янович отмахнулся: — Дела бандитские, — пренебрежительно продолжил он. — Хотя мои люди могут начать нервничать при виде тебя. Знаешь, мы убивали и пытали… — Мужчина произнес это с неким искренним задором, — но нам приятнее видеть лица и знать имена тех, с кем мы это делаем. И, как мне кажется, только дьявол собственной персоны может зайти внутрь и открыть огонь по людям, которых он даже не знает. Чимин, ты, должно быть, сам дьявол. Чимин замер, зная, что за этими словами последует явно не хорошая новость. И пока он решил отложить просьбу воспользоваться телефоном и просто подождать, когда небольшой монолог Яновича подойдет к логическому завершению. — Ты же тот самый, что раньше якшался с бешеным псом, да? — Чимин сразу не понял, про кого говорил Янович, потому что сначала мужчина упомянул «бешеного пса» по-русски, а потом повторил по-английски. Один из сидевших за столом что-то пробурчал и тут же получил жесткий выговор: «Палач, ебало завали!». Чимин знал достаточно русских ругательств, поэтому понял, что сказали тому самому Палачу. Янович все держал в ежовых рукавицах. — Да, он немного побыл в моем кругу общения, — осмотрительно Чимин подобрал слова и взял протянутый ему стакан с водой. Это был на странность вежливый жест со стороны мафиози, поэтому Пак перед глотком понюхал содержимое, чтобы в воде ничего не было. Лишь после этого он отпил. — Хм. Теперь его называют Мясником, — Янович без суеты кинул на стол еще одну карту. — Он убил четверых боссов, работавших под началом Матери, и распространил фото их трупов. Я их видел. Виктор тоже их видел. Да, Виктор? Виктор — здоровенный мужчина с большими руками, который так аккуратно подал Чимину стакан, — кивнул и проворчал что-то по-русски. Он показал что-то жестами и вытаращил глаза — ясно, что и он был шокирован от изображений. — Я хочу знать, как он это сделал. Он еще так молод. Может, поэтому у него фляга посвистывает, а? — Янович усмехнулся, остальные тоже хохотнули. — До этого никогда не видел ничего подобного. Захватить дом Матери за день, а ее синдикат — за две недели. Говорят, перед тем, как убить, ее изнасиловали. Мужчина переодетый женщиной, что еще ожидать, когда потеряешь контроль? Но теперь правит Мясник. Хочет расширить свои деловые отношения со мной и моими людьми. Говорит, что хочет торговать оружием и, что пойдет к немцам, если мы откажемся принять его условия. Поэтому мы подумали: в пизду этих нацистов, будет с нами иметь дело. И мы пришли к соглашению. Нечто незначительное, и даже бесполезное, но я вспомнил тебя и спросил Мясника, что же случилось с тем пареньком, который таскался за ним тенью? Где же он? И знаешь, что он сказал? Чимин просто, блять, ненавидел, когда кто-то прерывал разговор риторическим вопросом, чтобы посмотреть на его реакцию. Но именно сейчас он ненавидел это вдвойне сильнее, потому что находился в прокуренном притоне, который был заполнен русскими вдвое больше самого Чимина. Пак ждал, сжимая в руках стакан. — Он сказал: «Забавная история. Я бросил его умирать. Но если он чудом забредет сюда, то обязательно позвони мне. Я заплачу тебе за него», — вот что он сказал. А теперь… — Янович развернулся в кресле и холодным пронзительным взглядом уперся в Чимина. — Что такого ты сделал Мяснику, что за твою голову назначили цену? — Предпочту оставить эту историю для рассказа у камина холодными дождливыми вечерами. А пока, если ты не против, я бы хотел воспользоваться вашим телефоном, если он у вас, конечно, есть, — чиминов голос хрипел. Позади него путь к входной двери был перегорожен. Была еще задняя дверь, которая вела в ресторан — именно через нее они с Тэхёном тогда заходили. Если все это было больше, чем простая попытка заставить его понервничать, то у Чимина был путь к отступлению. — В коридоре висит телефон. Майкл, покажи ему, — сказал Янович, и Чимин мог поклясться, что губы мужчины растянулись в ухмылке. Он проигнорировал нарастающее беспокойство и просто последовал за рыжеволосым долговязым молодым Майклом. В дверях Чимин обернулся и увидел, как Янович вертит в руках телефон-раскладушку. Он собирается позвонить ему. Майкл снял телефонную трубку и протянул ее Чимину, приподнял брови, окинул парня взглядом и ушёл. Янович начал диалог на ломанном корейском, а Чимин тихонько повесил трубку обратно, даже не набрав номера. Парень бросил взгляд в сторону задней двери, и у него чуть душа в пятки не ушла — через щель в дверном косяке за ним наблюдал чей-то глаз. Кто-то прятался за дверью и следил за Паком. Чимин бросился бежать. Раздались крики на русском языке, а затем издевательски-певуче Янович напел имя парня. Небольшой фаст-фуд-ресторанчик был пуст — в конце концов еще даже не наступил полдень, — поэтому было просто добраться до выхода, пока работники не заподозрили неладное. Оказавшись снаружи, Чимин понял, что Янович лишь игрался с ним, как кот с мышкой. Он не был заинтересован в слежке и передаче парня Тэхёну. Русские были слишком скрытными, чтобы ввязываться в подобные дела, особенно в Сеуле — большое количество конкурентов и привлечение к себе внимания слишком плохо сказывалось на бизнесе. Но старый ублюдок, вероятно, ублажит свое эго, когда расскажет Тэхёну, что Чимин очень даже жив. Но теперь правит Мясник. Слова Яновича, будто цунами, обрушились в разуме, и последствия от них Пак точно испытает позже, когда адреналин, наконец, перестанет бурлить в крови. Однако сейчас ему необходимо выжить. Полицейские сирены все еще разрывали воздух где-то вдалеке, а шума вертолета уже не было слышно. Чимин быстро продумал план дальнейших действий. Янович, оказавшись куском дерьма, вылетел из списка возможных людей, к кому Чимин мог обратиться за помощью. В этом проклятом городе остался один единственный человек, кому Пак мог хоть немного доверять. Жизнь этого человека Чимин пытался спасти, когда в тот ужасный день вошел в «Блю Тейлз» и открыл огонь.

***

Вонхо смог убедить его, что этот человек лучший в своём деле. И все же доля сомнения не покидала Тэхёна. Стоит начать с того, что «лучший в своем деле» опоздал. В силу своего статуса Тэхён понял — больше он не может пачкать руки в крови, когда нужно было подвергнуть кого-то пыткам. Ему нужен был исполнитель — человек, работающий в тени, кому можно было предоставить такую роль. Босс мог измарать свои руки в крови только в случае сильной необходимости. Поэтому Мать и носила лайковые перчатки и жемчуга: ее руки никогда не пачкались. Тэхён мог выбрать любого старика из людей Минсу, однако Вонхо, на удивление, быстро нашел человека. Это был кто-то, с кем он познакомился в Америке, и кто сейчас в изгнании скрывался от албанской мафии, частью которой когда-то был. На Аднана Ахмети у ЦРУ было целое досье, которое, конечно же, было взломано и передано Тэхёну. И надо сказать, «резюме» было красочным: начиная с работы на картель Синалоа в качестве профессионального похитителя людей и наемника, заканчивая убийством главы какого-то восточноевропейского государства за отказ сотрудничества с албанской мафией. Один из видов его преступлений был обозначен как «нанесение тяжких телесных повреждений», к файлу прикреплялось множество фотографий, на которых были запечатлены разнообразные, жуткие, смертельные пытки. Выполнены они были искусно. Тэхён еще не видел, чтобы язык был так аккуратно вытащен через неровно разрезанную поперек глотку. Выглядело это так, словно шея трупа решила улыбнуться и показать язык. Именно из-за этого Тэхён и согласился встретиться с Ахмети, которого Вонхо удалось выследить, хоть тот и прятался где-то в городе. — Где он? — Тэхён нетерпеливо и громко выпалил, пытаясь перекричать рев песен Тупака из колонок. Ким сидел в своем офисе (он до сих пор считал это офисом Матери), а Вонхо как всегда непоколебимой стеной стоял на страже у дверей. Парень поднял руку, чтобы взглянуть на часы, а затем снова сцепил их за спиной: «Молится, сэр. Он мусульманин. Молиться пять раз в день — часть их религии». Тэхён фыркнул с некими задором и насмешкой: — Может, нам еще киллера-иудея нанять, тогда с Минсу они будут Авраамической компашкой . Чхве тоже вечно молится, когда нужен. Наконец, спустя десять минут Ахмети объявился, а Тэхён выключил музыку. Мужчина был бледным, лысым, с торчащими ушами и странно-острыми клыками. Хоть он и не улыбался, но Тэхён на это обратил внимание в первую очередь. У мужчины были темные синяки под глазами, которые, казалось, проваливаются в череп. И, ладно, он мог молиться сколько ему угодно, потому что выглядел он так, словно его пиздецки помотала жизнь. Вонхо сейчас переводил ломанный английский этого «страдальца». Представлений никаких не было: Ахмети перешел прямо к делу с видом человека, который никогда не тратил драгоценное время на формальности. Голос у него был низким и хриплым, отчего Тэхён вспоминал слова Юнги — в полной комнате преступников, остерегайся самого тихого. Все они всегда, без исключений, были самыми опасными. А теперь к таким еще можно религиозных приписать. Минсу был достаточным тому доказательством. Тэхён даже на мгновение задумался, не начать ли ему ходить в ближайший буддийский храм. Возможно, это улучшит жестокость его ци . — Он хочет знать, какой уровень пыток вы хотите? — спросил Вонхо. Тэхён вскинул брови: «Какой уровень… оу, я не… бля, ты это настолько продумал? Ты мне нравишься», — Ким подождал, пока Вонхо переведет после некоторых колебаний. Ахмети дослушал, наклонил голову и улыбнулся. Улыбка у него была пугающей, но ямочки на щеках были странно милыми. Тэхён представил как пальцем тыкает в одну из этих ямочек. Но это было бы все равно, что ткнуть голодного волка в челюсть. Перевод слов Ахмети прервал поток мыслей: «Я предоставляю услугу. Я провожу пытки не ради своего собственного удовольствия», — сказал Ахмети. — Прости за вопрос, но… почему бы и нет? — хмыкнул Тэхён. — Потому что радости от этого я не получаю. — Ааага. Рассказывай это после того, как двадцать лет этим профессионально занимался. — У меня талант находить корень человеческого страха и ту самую болевую точку. А после, доставляю боль его сущности такую, что человек начинает криками взывать к Создателю. Я принял эту часть себя и то, что не могу никак избавиться от этого таланта и от ужасного желания. Но надеюсь, что Аллах признает, что я, по крайней мере, пытался. — Как ты… пытался? — Я какое-то время был паломником. Обрел покой. Но он продлился не долго. Во время Побивания камнями Шайтана один горлопан двадцать семь раз камушками попал мне в затылок, а не в Шайтана. Я нашел его после и нанес двадцать семь ударов ножом. Он не умер, удалось выжить. Но мне было очень плохо. Так что, видишь, я пытался. А затем Ахмети развел руки, пожал плечами, и лицо его выразило смирение. Тэхёну он понравился сразу же. Он больше не задавал вопросов о причудах такого ума и сразу перешел к делу. — Я бы хотел получить список имен от одного человека. Ему тридцать пять, у него двое детей и жена-бывшая проститутка. — Какого рода список? — Окружение четырех боссов, которых я убил две недели назад. Люди, которые могли бы поднять мятеж против меня. — Сколько лет детям? — Не, приятель, детей мы не трогаем в принципе. — Интересно. Можно ли ранить жену? — Знаешь, настолько сильно на него я зуб не точу. Мне просто нужны имена. — Это я и имел в виду. Уровень пыток, — Ахмети руками сделал жест, будто кирпич за кирпичом собирает башню. — В зависимости от уровня вражды и ненависти, я предоставляю целенаправленные и индивидуальные услуги. В этом случае я бы сказал, что спиливание зубов вполне подойдет. Крайне унизительно, невыносимо больно, хотя при правильном исполнении боли можно избежать, а после можно все исправить обычными коронками. Ну, или как альтернатива — расчесывание. Я беру железный гребень, используемый для сортировки и выпрямления овечьей шерсти, и «вычесываю» им спину. Чрезвычайно болезненно, даже больнее, чем удары кнутом. Или же я могу отрезать пальчики его детей, засунуть ему в уши, а затем душить, пока пальчики не выскочат обратно. Тэхён сейчас сидел с челюстью на полу, уставившись на Ахмети, как на какое-то божество. Вонхо перестал переводить, когда албанец выжидающе замолчал. — Ты охрененный, — пробормотал Тэхён. — Охуеть не встать… Детские пальчики в уши? Бля, почему я об этом не думал? Так просто и так гениально. — Сэр, — Вонхо вытянул его из потока восторженных мыслей. Тэхён прокашлялся. — Спиливание зубов будет в самый раз. И… — Тэхёна прервал телефонный звонок. Он пробормотал: «Прошу меня извинить», — прежде, чем ответил. Это был Янович. Сначала Тэхён напрягся, думая, что с их соглашением что-то пошло не так. Киму уже не нравилось руководить, а прошел всего лишь месяц. Работа Матери была сложнее, чем казалось, и по большей части она не отличалась от бюрократической возни, направленной на то, чтобы удержать целое учреждение — другими словами синдикат — от краха. Но информация от Яновича оказалась иной. Тэхён расслышал слова «телевизор» и «Чимин» на корейском с сильным акцентом, потянулся к кнопке под столом и вывел плазменные экраны. Ким включил 24-часовой новостной канал, где в прямом эфире передавались новости о том, как полиция всего полчаса назад вела погоню за стрелком из «Блю Тейлз». Внизу экрана был показан фоторобот красивого лица Чимина, а рядом — номер телефона, по которому можно было сообщить, если кто-то видел его. Этот канал транслировался в большинстве общественных мест Сеула. Сейчас Чимин, должно быть, ощущал себя загнанной в угол крысой. — Где он сейчас? — Ким медленно задал вопрос Яновичу, потирая нижнюю губу большим пальцем. — Сбежал. Через ресторан. Подумал, что тебе будет интересно это узнать. — Есть идеи, куда мог сбежать? — Без понятия. И я бы постарался сдержать его, но нам не нравится вмешиваться в ваши внутренние дела. — Да, конечно. К тому же, я знаю, куда он мог отправиться, — Тэхён сбросил звонок с ухмылкой, которую никак не смог сдержать. Он положил телефон на стол и выключил телевизор, уши покраснели от приятной взволнованности. Они всегда становились алыми, когда Тэхёна охватывало какое-нибудь сильное чувство. — Ахмети, у меня для тебя есть еще одно задание, если ты в деле. Слышал, в старые-добрые ты был похитителем людей. Хотел бы вспомнить эти времена? Ахмети глубоко вздохнул, скрестил руки на груди, немного расставил ноги в стороны и выпрямился. — Это дополнительная стоимость. — Деньги не проблема, — отмахнулся Тэхён, вставая из-за стола и обходя его, чтобы поясницей опереться о край. Парень на мгновение опустил взгляд на почти глянцевую поверхность, поправил волосы, галстук, а потом продолжил. — Человек, которого ты только что видел по телевизору. Я хочу, чтобы его в целости и невредимости доставили ко мне. Его будут отслеживать все полицейские участки Сеула, но его невредимым нужно вернуть мне. Ты получишь на него досье — оно небольшое, потому что он сам непрост, но этого будет достаточно. И кое-что, что даст тебе фору — возможно, он направится к Ким Намджуну за помощью. Намджун работает копом, но его или кого-либо еще в его квартире не трогать, — под кем-либо Ким подразумевал Сокджина, но Ахмети об этом не нужно было знать. — Доставь ко мне Чимина, и получишь четыре миллиарда вон: половину сейчас, половину после. Тэхён заметил, как от суммы брови Вонхо взмыли вверх, в то время как Ахмети все еще стоял без единой эмоции. Ким задумался о том, как сможет заставить албанца выполнить это, если тот откажется. Кажется, ему ничего не страшно. К счастью, мужчина слегка кивнул. — Я сделаю это. Я найду этого Чимина, — сказал Ахмети. — Другим человеком можешь заняться позже. Он все равно в моем подвале, так что никуда он не убежит. Тэхён спрыгнул со стола, но тут же остановился, когда Ахмети шагнул к нему с вытянутой вперед рукой. Вонхо дернулся машинально, как будто Тэхёну грозила опасность. Однако албанец махнул рукой в сторону и сжал тэхёнову для крепкого рукопожатия. — Тогда это беса , — сказал он. Тэхён бросил ошарашенный взгляд на Вонхо и спросил: «Чего?». — Это значит «доверие», сэр. Албанский кодекс чести. Он дает слово, что найдет Пак Чимина и защитит его ценой своей жизни, чтобы доставить его сюда. Но Вы должны сказать это в ответ, и поклясться, что выплатите остальную часть денег, — объяснял Вонхо. — Вонхо, ходячая ты википедия, — Тэхён присвистнул, но его это заинтриговало. — А что будет, если я не выполню свою часть сделки? — Тогда он найдет Вас и убьет, либо умрет, пытаясь это сделать. А если он умрет, тогда не сыскать Вам покоя в этой жизни, а ходить с проклятием над головой. Заметив каменное выражение тэхёнового лица, Вонхо слегка пожал плечами и добавил: «Это беса, сэр. Все серьезно». — Боже, ладно. Это беса, — пробормотал Тэхён и пожал руку Ахмети в ответ. — Вонхо, проводи господина Ахмети. Телохранитель сделал, как ему сказали. И как только он вернулся обратно, Тэхён добавил: «Научи меня албанскому. И английскому. И найди мне какого-нибудь бывшего агента «Моссада», потому что я не шутил про Авраамическую троицу. Хочу себе такую». Вонхо просто моргал, с трудом поспевая за откровенно странным ходом мыслей Тэхёна. Но в бессвязных речах он поклонился и сказал, что постарается выполнить все эти запросы. Тэхён подпер подбородок рукой и расплылся в слишком мечтательной улыбке, глазами обводя крепкую фигуру Вонхо. Просто сладость для глаз, так еще и умный. То, как Минсу подбирал телохранителей, не переставало удивлять. Но Тэхён спустя несколько секунд снова потянулся к кнопке под столом, чтобы вывести экраны. Это было необъяснимым влечением. На этот раз на экране вместо фоторобота показывали замедленный до обрывчатых движений фрагмент с камер видеонаблюдения того, как Чимин входит в «Блю Тейлз». Улыбка на тэхёновом лице тут же изменилась на выражение абсолютного безразличия. Однако то, что было снаружи, не соответствовало тому, что было внутри. После отключения сознания в «Серпент Нуар» и того, что он не мог вспомнить ничего последующие 24 часа, Тэхён проконсультировался с врачом. Врач определил, что парень перенес так называемый «психотический эпизод». Если бы этого эпизода не произошло, то Чонгук бы там и помер в одиночестве, как изначально и задумывалось, а Чимин бы был с Тэхёном. Что бы ни заставило его тогда бросить их двоих в клубе, но от этого исказились совесть и здравый смысл, из-за чего Ким сейчас и сожалел. За прошедший месяц не было времени на то, чтобы пораскинуть мозгами, где бы мог находиться Чимин, хотя Ким знал, что тот, вероятно, выживет. Не мог огонь так быстро поглотить три этажа, и если кто-то и погиб, так это точно Чонгук. Поэтому сейчас возник вопрос, где же Чимин прятался все три недели. Сейчас Тэхён хотел его вернуть. Он снова хотел, чтобы убийца Хосока, как жалкий, мерзкий, дурак-предатель, снова оказался в его руках. И все же это чувство не было таким плохим, каким должно было быть — Тэхён не ощущал должной вины. Вина должна бы разорвать его на куски, вытянуть все соки. Но как только проскакивала мысль о чиминовом лице, о пахнущих его любимым мятным шампунем волосах, о вкусе теплых и полных губ, Тэхён загорался желанием. Ты можешь остановиться и просто уйти. Бросить все и уйти. Чимин был прав. Ким мог бы уйти, но не сделал этого. Какой смысл в том, что он, сломленный, остался бы без цели, без гроша за душой, лишь надломленный разум остался бы с ним? Так было лучше. Власть была лучше. Стремление сохранить жизнь Чимину, несмотря на какие-то инстинкты, всегда вытеснялось приказами более могущественных людей. Его отношения с Чимином, если их вообще так можно назвать, всегда крутились вокруг да около кого-то другого. Но теперь власть была в его руках, а значит, и отчитываться было не перед кем. Наконец-то он мог изменить то постоянное измученное выражение на чиминовом лице. Избавить его от той потрепанной, выцветшей одежды, которую Пак таскал ежедневно, и подогнать под него хороший костюм. Или можно воспользоваться гардеробом Матери, попросив Чимина надеть ее одежду. Эта мысль пустила дрожь по телу. Чимин всегда выглядел, как ходячий мертвец, и Тэхён очень давно не видел счастливого румянца на его щеках. Ким потянулся к скрытому шкафчику в столе, который было трудно заметить на первый взгляд. Внутри, в прямоугольной стеклянной шкатулке на бархатной подложке лежало Сокровище Пусана. Тэхён пальцами провел по шкатулке и прикусил нижнюю губу, представляя, как ожерелье обвивает тонкую шею Чимина. Поток мыслей с огромной скорость унес его на более темную сторону, где Чимин, на котором нет ничего, кроме ожерелья, привязанный к кровати, дрожит, пока из растянутой дырочки вытекает тэхёнова сперма. Тэхён гортанно и тихо простонал в ладонь, прикрыл глаза и нахмурился, всеми силами пытаясь сосредоточиться на чем угодно, только не на живописной картинке перед глазами. — Сэр? — голос Вонхо раздался с другого конца офиса. Тэхён и забыл, что он все еще был рядом, стоя на страже у дверей. — Можешь идти. Скажи Ахмети, чтоб приступал как можно скорее, — пробормотал Тэхён, одной рукой отмахивая телохранителя в сторону двери, а другой — ныряя под стол, чтобы расстегнуть пояс брюк. К моменту, когда дверь хлопнула и комната опустела, Ким уже сидел, из штанов стояк, на головке которого капельками собиралось предсемя. Он провел большим пальцем по головке, надавливая на расселинке, и откинулся на спинку стула, представляя на себе руки Чимина. Спустя полминуты он кончил на свои штаны и стул, не обращая внимания на запачканные ткани, пока перед глазами постанывающий Чимин выгибался в спине. Скоро это все станет реальностью.