Запредельные желания

      Всё было как-то не так. Неправильно даже. И откуда вообще взялись у него такие мысли? Мондштадт, безусловно, город свободный, и Кэйа прекрасно понял это за годы проживания здесь. О, какими необычными были для него поначалу взгляды горожан, изо дня в день поддававшихся своим мимолётным желаниям и капризам. Для них не чуждо было засиживаться до полуночи в таверне, даже если уже завтра их ждала служба, поддаваться страстным, но столь коротким романам, забывающимся с быстротой солнца, покидающего небосвод в зимний вечер, перекладывать ответственность и решение проблем на других, зачастую гораздо более занятых, но зато более ответственных людей: искателей приключений, рыцарей Ордо Фавониус, и даже на самого магистра Джинн, не спящую по ночам в попытках разобраться с нескончаемыми просьбами, не отказывающей и в поимке бедокуров-«маленьких Принцев». Да, отовсюду веяло вольностью. Каждый в Монде делал что хотел. И хоть порой желания некоторых ограничивались бесконечными попойками в «Доле ангелов», и таких никто не брался осуждать. В самом деле, с чего бы? Если сам Барбатос оставил им пример не самого порядочного гражданина.       Но несмотря на всё это, возникшая мысль не давала Кейе покоя, казалась порочной даже для этого города. Он картинно сморщился, но с сожалением заметил, что неподвластное его контролю сердце, будто бы сжалось в крохотный комок, на секунду замедлило биение, пропустив короткий удар, что было лишь фантазией, на деле он почувствовал лишь резкую колющую боль, на некоторое время спирающую дыхание и не позволяющую пошевелиться. «Даже не находясь рядом ты способен сделать со мной такое» - промелькнуло в голове рыцаря. Справившись с неожиданным приступом, Кэйа продолжил пересекать мощёные улицы города, каменная ограда которого, совместно с нескончаемыми ветрами, не позволяющими чужакам ступить на священную землю Анемо Архонта, создавала ощущение безопасности и неприкосновенности.       «Встретиться то мы, допустим, договаривались. Только вот тогда не возникло ещё в моей голове этой глупости. Как бы не хотел я забыть об этом, всё впустую. Что только делает мозг человека, сам себя поедом ем. Как я покажусь ему на глаза, зная, что где-то в глубине души допускал такие пошлости? Как теперь буду вести себя? А всё ведь только стало налаживаться! Ну почему, почему, я везде несу за собой какую-то неудачу и разруху? Около месяца уже он не выгоняет меня из таверны, что раньше показалось бы чем-то из ряда вон выходящим, более того, мы даже можем поговорить о чём-то и он не будет высказывать раздражения и презрения ко мне. А всё благодаря той миссии с Додоко. Ах, иногда стоит радоваться, что малышка Кли умеет находить приключения. Оказаться с ним на одном острове было как нельзя кстати. Наверное, он обратил внимание на то, что именно я вытащил нас оттуда. Посмотрел бы, как он пытался проплыть несколько километров, где не раз встретил бы островки хиличурлов (и откуда только эти твари там взялись?). Возможно, впервые я был благодарен своей силе. Почему после этого случая он стал ко мне мягче? Увидел, что я не так безнадёжен? Впрочем, причина меня не так волнует. В этом случае главное - результат».       Столь глубоко погрузившийся в размышления, Кэйа и не заметил, что делал уже третий круг вокруг здания «Доли ангелов» и что на него стали обращать внимание сидевшие за столиками.       «Что ж, не придти - ещё хуже. Снова посчитает меня лжецом, или как минимум человеком, не держащим слово. К тому же не думаю, что он пуститься в душевные разговоры и просидит со мной несколько часов. Это ведь лишь обсуждение доли в экспедициях».       С таким настроем он потянул ручку двери и вдруг почувствовал сильный толчок в лоб. Из таверны вышел высокий, широкоплечий, стройный человек в чёрном одеянии, разбавленном многочисленными золотыми деталями: манжетами, кистями на плечах пальто, геометрическими узорами на дорогой ткани, в ярко выделяющейся из этого тёмного царства ослепительно белой, наглаженной рубашке, спрятанной за толстым слоем верхней одежды. Такие неброские оттенки его облачения вмиг становились ещё более блёклыми при взгляде на самого мужчину: его белоснежная, фарфоровая кожа, гладкость которой с огромным отрывом лидировала бы в состязании с любой всемирно известной скульптурой самого искусного мастера, казалась ещё светлее на фоне обрамляющих лицо огненных, ярчайше красных волос, собранных в длинный низкий хвост, из которого, выбиваясь, на лицо падали подзавитые пряди. Таким же оттенком сверкали его глаза и Глаз Бога, прикреплённый на ремень штанов. Именно таким идеальным видел вышедшего из таверны Кэйа, а ещё каждая вторая девушка Мондштадта.       - Дилюк? - спохватился Кэйа, потирая ушибленный лоб и заодно так удачно скрывая появившийся блеск в глазах.       - Думал, уже не придёшь. Запоздал, тебе не кажется? - спросил названный Дилюком, не показывая на лице никаких эмоций. Если бы он не говорил, действительно можно было бы подумать, что перед капитаном находится статуя.       - Я… были дела в Ордене, - задумавшись всего на секунду, проговорил Кэйа, избегая взгляда проницательных красных глаз, лишь под их напором он, кажется, терял свою способность выдумывать оправдания чему-угодно и заставлять каждого верить в них.       - Меня это, как знаешь, не интересует. Думаю, разговор придётся перенести, я уже собирался уходить.       - Архонты, Дилюк, девять часов вечера. Куда ты так торопишься?       Кажется, Кэйа совсем забыл о том, что не хотел встречаться с назваными братом, сейчас же он отдал бы даже бутылку «Полуденной смерти» из своих запасов (а то и не одну!) чтобы просидеть с ним целую вечность. Говоря о чём угодно, или даже не говоря ничего, просто находясь рядом, чувствуя, что может снова прибегнуть к этой роскоши.       - Не люблю, когда неуважительно относятся к моему времени, - спокойно, но с угрожающей паузой после первых слов произнёс собеседник, глядя в глаза капитану.       От таких акцентов Кэйе стало не по себе, и он будто снова почувствовал ту колющую боль в сердце, а ещё успел бросить самому себе упрёк.       Через полминуты он всё-таки ответил:       - Прости, не хотел задерживать тебя. Уже говорил, что пришлось кое-что доделывать.       - Ладно, Кэйа, может быть, я так добр только потому, что дело больше касается меня, - имя рыцаря он произнёс обособленно, всё ещё борясь с желанием добавить столь привычное, но уже не очень уместное «сэр».       Мужчины прошли в таверну, где за неизменными бокалами яблочного сидра у Дилюка и «Полуденной смерти» у Кэйи продолжили довольно формальный диалог, в котором обсудили возможность перенаправления доли ресурсов из экспедиций в Ли Юэ, а именно некоторых кулинарных ингредиентов, на винокурню «Рассвет».       - Вроде твои вина отлично расходятся во всём Тейвате, зачем тебе такая экзотика? - спросил рыцарь.       - Иногда нужно что-то менять, или хотя бы привносить новое, - просто ответил Дилюк.       - О, раз решил экспериментировать, не сомневаюсь в твоём успехе, а партии «Полуденной» можешь передать мне, место в погребах, знаешь, не бесконечно, - хитро прищурившись, сказал Кэйа.       - Уж обойдёшься. И без этого не увидеть тебя трезвым, - ответил винодел слегка поморщившись.       - Опять ты за своё. Осталось добавить, что я пью на службе, что не так, и вообще безответственный. Иногда ты слишком серьёзен. Нет, без «иногда».       - А ты слишком легкомыслен.       На это заявление Кэйа лишь пожал плечами и сделал последний глоток из бокала.       - Что ж, хорошо, что мы пришли к соглашению. Теперь точно могу идти… Спасибо за содействие, - добавил Дилюк чуть помедлив.       - Я тоже буду возвращаться.       Мужчины поднялись, Дилюк аккуратно поправил полы пальто, а Кэйа несколько раз проморгал, пытаясь поставить пол на место. На улице свежий, бодряще-прохладный воздух, с виду окончательно привёл рыцаря в чувство, но до его души никакие ветра не могли добраться. Посмотрев на Дилюка, Кэйа окончательно принял свои мысли, свои чувства… Каким прекрасным он казался ему в тот момент! Рагнвиндр тем временем уже несколько минут терпел на себе какой-то безумно слащавый, мутноватый взгляд капитана.       - Прекращай пить, Кэйа, мой тебе совет, - сказал он, поняв, что рыцарь не собирается перестать глазеть на него.       С этими словами Дилюк развернулся и пошёл в сторону винокурни.       - Вроде беспокоишься, а даже не переживаешь за то как я дойду домой? - спросил Кэйа, когда осознал, что остался один.       - Сам себя до такого довёл. И вообще, в Мондштадте пять улиц, до утра точно доберёшься. И да… я не беспокоюсь, - бросил вслед Рагнвиндр.       Уже оказавшись в тёплой постели Кэйа думал о том, что Дилюк скорее всё же беспокоился, уж очень неискренни были последние слова, казалось, что он добавил их только чтобы продлить вечный спор «братьев». Позже он словил себя на мысли, что ему, вероятнее, просто хотелось, чтобы всё было так, и самому близкому человеку было не всё равно.