В следующий Новый Год ты полюбишь меня

***

Наполненная тьмой комната, и лишь по центру еле-еле работающая лампа старалась добавить уюта. Разве что днем комната играла всеми красками счастья, в иные часы все становилось кошмаром. Половые доски были безумно сырыми, запах стоял невыносимый, что же говорить про кровать. Скудный, полностью обмокший матрас, стоящий в одном из углов этой клетки, внутри которого явно живет кто-то еще. Батареи не работали, а одежда была тонкой и грязной. Но это не являлось зарождением страха. Самое главное что он запомнил - запах гнили. Омерзительный, пронизывающий до нити каждое волокно, запах гниющего тела. Пару дней назад была пьянка, родители как всегда напились до чертиков. А у него было чудесное место для обзора - дверная щель. Теплый свет ударил в глаз, неразборчивые тени и движения. Пару секунд спустя Осаму уже мог видеть детально каждого. Мать, которая являлась для мальчика всем, и защитником, и нападавшим, дралась практически на ножах с мужчиной. Бац, и глухой удар об его же дверь, она прилетела прямиком туда. Пусть оба были в стадии алкогольного опьянения, только отец держал все под контролем. Дазай его никогда не любил, а он то ему и не был родным. Тощий, высокий мужчина, кожа настолько бледная, что спутаешь с мертвым. Короткие, черные, ничуть не различимые с мазутом, волосы. Чуть ли не каждую ночь он являлся в кошмарах. Сквозь дверной проем просочилась некая жидкость, на первый взгляд ребенок и не понял что это. Запах, тот самый. Кровь. Дотошный, отвратительный запах. - Прошу, Огай, остановись. Хотя бы ради сына. - вымолвил хриплый голос, попутно кашляя, выплевывая необходимую жидкость. - Ты - грязная шлюха. В недалеком прошлом, женщина вправду не числилась «чистой», только это дело давно завязалось. - Я продам тебя на органы, а нагулянного вышвырну на улицу. - он был жесток и груб, максимальный психопат, какой только может быть. Мотивами Мори могли являться исключительно деньги, лишь бы еще раз прибухнуть, либо вылезти из этой дыры. Еле держащийся потолок, обгрызанные крысами полы, куча мусора, даже не так, сама квартира - это свалка. Еще несколько громких откашливаний и она сдалась. Мужчина отступил, оставив жену в покое, только это ненадолго. Все это наблюдали маленькие глаза Осаму. Ему не в первые такое видеть, он привык. Не особо испугав сына, дверь содрогнулась, он отпрыгнул. Умирающе, вползла его родная мать. Кое как перебирая ногами и цепляясь «когтями» в пол. В руке блестело что-то металическое. Приглушенно раздалось: - Осаму..Осаму…подойди.. Мальчик выполнил просьбу, усевшись близко. Сама она села на корточки, стараясь не упасть, всем телом шатаясь от каждого движения. Темно-карие глаза уставились на такие же, самые родные в мире. Мама сжала ладошку и вымолвила слова: - Послушай, я не думаю, что мы еще сможем поговорить. Услышь мои мысли. Ты - самый лучший сын на планете, другого у меня не было. Мне искренне жаль что так получилось, ты не растешь в нормальной семье, и думаю никогда не узнаешь каково это. Главное - не иди по моему пути, живи до последнего. Иначе попадешь в ад, в котором уже зачислена я. Она обняла Дазая, прижимая к собственной груди так сильно, будто хотела защитить от злобной вселенной. Мальчик ничем не ответил, словно кукла, лишенная эмоций, прилип к ней. Лицо запачкалось в крови из-за плачевного состояния. Он прекрасно понимал случившееся, только не понял куда же опять уходит мама. В какой ад она попадет? Поток раздумий разрушился быстрее, чем успел начаться. Женщина поднесла к своей груди нож, которым оборонялась от собственного мужа, и воткнула до максимума. С хрипом мышцы ослабли, бесчувственный кожаный мешок пал. Бордовые ручьи полились градом, тело мальчишки окончательно. Что? Мама? В зрачках пропал блик, комната перестала быть освещаемой кухонной лампой, задолженности дают о себе знать. Дазай смотрел прямиком в пустоту, не выражая свою печаль. Он уже забыл что это. Выражать что-либо в этом доме было запрещено. Пару секунд шатен был в недопонимании, его маленький мозг не способен переварить это. Указательный палец ткнулся в плечо, после еще раз. Безответно. Неужели это то, о чем говорилось в самых страшных книгах? Теперь человек, который являлся самым родным в мире - мертв. Мальчик еще долго смотрел на не шевелящееся тело, продолжая переодически тыкать в плечо, и спрашивать различные вещи. Черная пустота отвечала безразличием, родителя нет, а вместе с ним все здоровье ее же ребенка. Хотела бы она вправду помочь- не сделала бы все прямиком на глазах у шестилетнего сына. Слез не было, глаза абсолютно сухие и потерявшиеся в этом огромном пространстве. Отец не возвращался в течении нескольких дней, а маленький Осаму оставался наедине. Чем дольше он сидел, тем больше он не замечал запаха, разносящегося по всей квартире. Всякие мерзкие вредители пожирали плоть, откладывая туда свои личинки. Все это время мальчик зажато сидел в углу. В поздний час послышался скрип входной двери, мужчина вернулся, и не один. Несколько крупных телом парней зашли внутрь, еле втискиваясь в проемы. Одним легким движением подняли даму на руки и упаковали в мешок. - Что с этим делать? Показывая на сына, крикнул здоровяк. Лицо побледнело, что же сделают с ним, он не хотел умирать. - Оставь, сдохнет тут. Ответил он, не имея ни капли сострадания по отношению к ребенку. Покидая помещение, он на миг пересекся взглядом с отцом. Осаму подумал, что он возьмет его с собой, неважно куда, то где он сейчас находился - не было домом. И что он не кусок бетона, вечно хотящий денег. На эти жалобные намеки, Огай лишь ухмыльнулся и хихикнул: - Взгляд прямо как у матери. Мори покинул помещение, теперь мальчик уже навсегда тут. Он запомнил, запомнил что не имеет права на жизнь. Теперь его главной целью было умереть, так как и сказал отец… У них с мамой было кое-что общее: они оба были глупы. Дазай не сдвигался с места все это время, он спал, уже казалось тем самым вечным сном. Похолодало, надежд не было. - Тогда.. как ты выжил? Удивительной казалась его удача, собеседник проникся до глубины души всей проблемой, да так, что выпал из мира. - Пару дней спустя из-за открытой двери в квартиру наведались полицейские, которые застали квартиру во всей красе. Не думаю что они каждый день видят окровавленных, полудохлых детей. Практически спокойно рассказывал историю главный герой из нее. Уже и ни капли не страдая по тем часам. Ведь дальше жизнь не стала лучше. Еще одна капля любопытства не помешает: - А что сейчас с.. - Его уже давно нет, спился до отказа почек. Суд дал мне квартиру, которую тот купил на деньги с тела матери. Чайник опустел, и слова тоже закончились. Теперь Чуе было стыдно. Он натерпелся в разы больше, теперь его прошлое кажется совершенно легким и беззаботным. Во всяком случае, неприязнь перебирала все струны до последней, споря со стеснением. Очень знакомым лицом казался он, что-то не то.. И чего-то в этом повествовании нет, что-то он упустил. Точно. - Погоди, Дазай, а остальное детство ты с кем провел? Выражение лица поменялось, став серьезным и каменным. - Ни с кем. Как отточенный стих звучали эти слова, будто каждый день он их говорил. Надо было ли заподозрить обычный ответ? Ладно, нет необходимости придавать этому значение. Чуя погрустнел, Осаму был совсем одинок, пока другой в то время пробовал всякую веселуху. "Я идиот." - носилось в мыслях. "Слабак, придумывающий себе загоны, которых нет.." - Нет, Дазай. Парень не осознал значения выражения, вопросительно глядя на него. Тот в свою очередь продолжил, видно очень мучительно и сложно дались ему эти слова: - Забери свои извинения, ты меня прости. Разум туманился у обоих, кто перед кем извиняется, кто кому что должен. Теперь осталась лишь одна не рассказанная история, чтобы сделать их квитыми. - Ты знаешь такого парня как Акутагава Рюноске? Нет, блять нет, неужели.. Тут уже мозги начали завиваться в трубочку. Травяной напиток начал давать негативное влияние, словно был чем то высоко-градусным. Словно глотая палку, стоящую поперек горла, нужно было что-то придумать. Извилины еле подавали признаки жизни. Неужели тот парень был …? Какой же он кретин. - Да нет, впервые слышу. С этого момента и началась нерассказанная повесть о всех годах товарища. Очень эмоционально ее рассказывал Накахара, намного более артистично чем первый. Компаньон старательно делал вид что первый раз все слышит. Какой, черт возьми, он кретин, не вылезало из башки. - Дазай, что-то не так? Выдернуло его из собственного мира. - Все в норме, продолжай. Стараясь избавиться от воспоминаний, говорил он. За окном начинало светлеть, луна заходила за горизонт и встречала нового временного постояльца земли. Небо было ясным, и еще мерцали звезды, словно бусы, рассыпанные по длинному полотну событий. На секунду рассказчику показалось, что он может перестать быть сильным для других. Он отхлебнул капли ледяного чая и съежился. Может, сейчас он свободен в действиях? Если не сейчас - то никогда. Свернувшись в комочек начал рыдать. Они оба не были готовы стать прозрачными друг для друга, стать понятными до последней точки. Взгляд друг на друга, чудился собственным отражением в пруду. Для самого неожиданными были действия Осаму, к собственной умирающей матери у него не было столько сожаления. Скрипнув стулом и подойдя к парню напротив, он крепко обнял того. Отдать что угодно можно, за то что сейчас Дазай был честен не только с другим, но и с самим собой. Не хотели души их разъединяться, столь близкая аура.

***

Уже весеннее светило озаряло поверхность земли. Ветви служили трафаретом для теней, создавая неузнаваемые узоры и орнаменты. Одна из плит была как раз ими «разукрашена». Лепестки цветущий сакуры падали на макушки людей, соскальзывая вниз. Прислонившись к стволу, Осаму курил, хоть это и было строго запрещено. - Пусть сегодня и 20 число, но ты правда почитаешь его по сей день за все «ласки»? Другим не понять замысел этого парня, поэтому Накахаре оставалось лишь стоять и смотреть на задумчивого мыслителя, размышлявшего о бытие. Триместр закончился, и экзамены больше не тревожили парней. Еще один год прожитый зря. Месяц каникул, и уже принятое решение о том, как их проводить, с нетерпением ждали обоих. Горячие источники совершенно не помешают чудесному познаванию личностей каждого. Они лишь укрепят чувство уюта и спокойствия. Горный чистый воздух, будет на пользу, а пейзажи успокоят нервные клетки. После праздника студенты начали собирать вещи для поездки, совсем недалеко была их цель. Машина уже стояла и ждала погружения чемоданов. Всего лишь пара недель отдыха от проблем. Парни уже садились в машину, как их окликнул голос: - Мальчики, все взяли? Черт, Накахару пронесла дрожь, ему двадцатник с хером, а его мама спрашивает прилюдно о таких вещах. - У меня все под контролем. - даже не смотря в ее сторону, ответил Чуя. Шатен лишь еле слышно хихикнул, в попытках не показать как его распирает со смеху. Они наконец уселись и отправились. Со временем вид с высоток сменялся на горы и пышные леса. Темнело, фонари зажигались теплым светом и дарили атмосферу легкости. Серпантин закручивался все сильнее и сильнее, убаюкивая покачиванием туда-сюда. Дождь бил по стенкам, играя ненавязчивую мелодию. Из-за холма начал вырисовываться домишка, тот самый крохотный отельчик. Бамбуковый забор отделял смутный лес от маленького рая. Дазай решил поторопить друга, только немного удивился. Парень уже дремал и видел третий сон, облокачиваясь на дверцу. Против собственной воли улыбнулся, смотря на это. Шофер притормозил. - Мы прибыли. Осаму вышел из автомобиля и принялся доставать вещи, "Неужели тот еще спит?" - грозно выражаясь про себя. - Эй, я сейчас попрошу тебя обратно отвезти. Сказал он, ударив в бок сумкой. - Черт.. ты с дуба рухнул? Чуя сиюминутно очухался и понял где находится. - Вылезаю, вылезаю.. Не спеша оба дошли к зданию, дабы обговорить стоимость. Встретила их милейшая женщина, явно в возрасте. Само место было как дом, и она принимала всех как родных. Минутный диалог с ней и ключи от номера в кармане. Погода лишь ухудшалась, с неба шел водопад, а не обычный ливень. Таща две тяжеленные сумки, все уже засыпали находу. Ночь, как никак. Наконец, недалекая дорога пройдена, дверь буквально перед ними. - Не знаю как ты, а я в кровать. - безумно уставшим голосом сказал Накахара. - Даже без душа? Но фраза осталась безответной, тот уже лег на футон и дрых, даже толком не рассмотрев комнату. Аккуратно сложенные полотенца, тростник, растущий прямиком за окном. Вид неописуемый, личный источник и бамбуковая ограда были дополнением. Все это было ничем по сравнению с диким лесом и таинственными домиками в округе. Туман, поднимающийся после шторма, являлся шармом всей картины. Наипрекраснейший отдых намечается. Парень решил тоже прилечь, нечего бродить в ночи. Разве что в ванную он все-таки сходит. После всех процедур юноша зашел в комнату, не обнаружив товарища там. Оглянувшись в недоразумении, взгляд пал на некое деревянное крыльцо, где сидел и курил друг. Незаметно подкравшись, он хлопнул по плечу, что тот даже подпрыгнул и выронил сигарету. Осаму ожидал лицезреть всю смесь эмоций, а не подавленное: - Уйди. Сколько бы в черепной коробке пустого места не было, тут Дазай логически подумал, оставив того, как просил в одиночестве. Теперь и он почувствовал себя не в своей тарелке. Оставшиеся сознательные минуты во время засыпания Осаму провел глядя на силуэт Накахары сзади, очень изящного и точного. Он выкурил наверно уже две сигареты. Такой юный, а уже зависим по полной. Интересно, о чем же тот думает. Не зря ли он все рассказал, вполне возможно они не так близки для обмена личностями. Хотя, это лишь часть плана, являющимся путем к «свободе». Главная боязнь была заключена в утечке прошлого. Грязного и неясного никому, кроме воспоминаний Дазая. Буря стихла, доски не трещали, а стекла не звенели. Темно-пурпурным светило небо, как завязка сюжета на нем явился предрассветный туман. Луна уходила в сон, листья акаций ловили последнии блики. - Дазай, ты ведь не спишь? От неожиданности парень тихо ахнул. Не хочется ему дальше продолжать разговор. Молчание. - Ну и ладно, пусть так будет, только прошу, - дрожащим от рева голосом, просквозила фраза - взгляни на звезды, пока они здесь. Не зная об Осаму в сознании, он сидел, любуясь желтевшим небом. Да, другой в том числе наблюдал смену часа. Молочное светило подало знак дня, завораживающее зрелище. Может они и не столько близки, однако растопыренные иголки Накахары постепенно смягчались.