мёртвый венок

      Смертный приговор и колючий венец безжизненных сесилий на голове. Жизнь в разы ярче, когда её остались считанные дни.       Исчезновение Кэйи из винокурни Дилюк заметил не с утра, как планировал первый, а намного раньше. Он пробудился ото сна как раз в тот момент, когда Кэйа как зомби побрёл вдоль кустов виноградника. Ледяной полумёртвый глаз Кэйи отражает лунный серебристый свет, а звёзды одиноко мерцают на его головой. Их тусклого сияния не хватает, чтобы осветить Альбериху судьбоносную дорогу. Они те же, как и десятилетие назад.       Он выходит к опушке Вольфендома. Деревья здесь все в царапинах от волков, местами погнуты или наполовину разложились в пепел от прошедших пожаров. Идеальное место для последней ночи. А потом он вознесётся к остальным грешникам Каэнри’ах, и всё будет по-другому. Он заслужил.       Ноги Кэйи подкосились и он плюхнулся под одно из деревьев. Когда-то они прятались здесь от Аделинды и учились целоваться. Это было несколькими неделями позже того случая в погребе Крепуса. Это всё словно было в другой жизни.       Снова кашель и кровь.

***

      Дилюк подрывается с постели, заметив пропажу. Он смотрит в распахнутое окно и ему в голову приходит сумасшедшая мысль, что Кэйа, должно быть, выпрыгнул от отчаяния в окно. Однако, он не нашёл никаких следов самоубийства, а лишь заметил тёмную фигуру в лунных лучах, которая скрылась в чаще Вольфендома. В том, что это Кэйа Альберих, сомнений не было никаких.       Он тотчас вылетел из комнаты и поспешил на улицу (чем точно перебудил весь состав работников).       Он не может потерять Кэйю снова.

***

ему осталось немного. кэйа впервые чувствует смерть так интимно. в тишине, не в пылу схватки. наедине с самим собой. он уже не борется, не обнажает меч. сейчас ситуация иная. смерть не делает ничего, лишь смотрит напротив с сочувствием. «все это абсурд, враньё: череп, скелет, коса смерть придёт, и у неё будут твои глаза» смерть наконец пришла, и смотрит на него глазами его названного брата. глазами человека, когда-то бывшего для Кэйи целым миром.       По его рёбрам пускали корни цветы. Жестокая болезнь — дохнут бабочки в животе и сердце зарастает паутиной. На кровоточащих лёгких  расцветают жестокие бутоны. В нем цветёт мертвенный сад и смешивается с кровью. Каждый лепесток — грубый жест, каждый стебель — холод при встрече. Ядовитые цветы отравляют душу, оставляют кладбище надежд после себя. Мондштадские девушки мечтают о букете белоснежных сесилий в росе, только сорванных на рассвете; о ветряной астре с веткой заказника под деревом, о мерцающей траве-светяшке на тайном свидании при сумерках; а его эти цветы душат и убивают. Врастающие в его плоть и органы эти цветы — символ отчаянной и безответной любви.

***

      Дилюк не теряется в густом лесу — слишком часто он здесь бывал, чтобы позабыть все тропинки и дорожки. Из-за прошедшего дождя земля размякла, и на ней чётко проступали отпечатки следов чьих-то сапог.       Он не бегал так даже на вступительном экзамене в Ордо Фавониус.       Острым боковым зрением он примечает синеватое пятно под деревом. Он быстро сворачивает с тропы и подлетает к нему. Следующее, что он видит — умирающий Кэйа Альберих. Он сидит с обнажённым торсом, и Дилюку открывается омерзительная картина: на месте, где кожа покрывает рёбра, сейчас растёт букет белых цветов, заляпанных кровью. Они разъели чужую кожу. — Дилюк… — хрипит Кэйа. Он не в силах даже посмотреть на него.       Рагнвиндр одним рывком падает на колени, несмотря на грязь и мокрую траву. Над их головами сквозь лиственную крону небо редеет, звёзды блекнут и гаснут. К Тейвату подбирается рассвет. — Кэйа, нет, — Дилюк в отчаянии держит его на руках, совсем как отца тогда, — Не смей умирать. — Дилюк, — ещё раз, теперь более уверенно смеётся Альберих в ответ, — Мои дни уже сочтены, ты же это видишь. — Почему ты никогда не хочешь сказать людям правду, — тихо шепчет Рагнвиндр, — Никогда не хотел. Зачем ты ушёл? — Иногда правда бывает настолько отвратительна, что лучше просто о ней молчать. — Хоть один раз скажи мне, пожалуйста, всё как есть.

ведь сейчас тебе нечего терять.

— Дилюк… Когда-нибудь твоё стремление к справедливости сведёт тебя туда же, где сейчас нахожусь я, — Кэйа ухмыльнулся, показал свои зубы в кровавых разводах, — Прости меня. Прости меня за мою любовь к тебе. Прости за то, что сам взрастил в себе этот противный сад и свёл всё к этому. Я проклят и грешен. Моя душа запятнана, порочна, а лёгкие почти что наполнены чернилами. Я не заслуживаю умирать в Мондштадте. Если бы смог — ушёл бы раньше, может быть, как-нибудь добрёл бы до Каэ— — Не смей так говорить! Я ни за что тебя не отпущу, — Дилюк напряженно нахмурился и крепче сжал умирающее тело Кэйи. — Дилюк, я люблю тебя всей душой, — тихо говорит он и в последний раз дарит ему улыбку, — Каждой крупицей тела. Спасибо тебе.

      Дилюк целует его, и в этот момент внутри Кэйи раскрываются новые цветы, уже не такие, как раньше. Те, вросшие в него, от них пахнет смертью, вокруг них сгущается сумрак и страх; но эти цветы другие. Они — как символ чистоты, счастья и желанного освобождения, они словно дарят вторую жизнь. Кэйа чувствует, как пускается по сплетённым артериям обновлённая кровь, и вместе с поцелуем, пробудившем его от долгого мёртвого сна, он наконец ощущает себя по-новому, с расправленными позади ангельскими крыльями, с которых опадают райские перья. Его окунает в ледяной свежий пруд в окружении лилий кала и травы-светяшки. Он чувствует себя счастливым. — Я тебя люблю, Кэйа, — шепчет Дилюк Рагнвиндр сквозь навернувшуюся пелену слёз. — Спасибо, — глухо отвечает ему в полубреду Кэйа и дёргает с кожанного ремня свой глаз Бога. Он кладёт его рядом с пиро глазом Бога брата, — Спасибо, Дилюк. Я люблю тебя, — ветер Мондштадта разносит скорбь по опустевшему лесу.       Дилюк наблюдает, как ледяной кристаллик в глазе Кэйи становится блёклым, он прощально мерцает, будто его оглаживает тонкий лучик рассветного солнца, а потом кристаллик, как гордый айсберг, уходит под воду, в глубокую синеву его радужки, на самое дно. Кэйа вздыхает в последний раз, и из его рта вылетает чистый, по-благородному белый лепесток. Не испачканный в крови или слюне, он невесомо подхвачен ветром так стремительно, что Дилюк не успевает его поймать. Следующее, что он видит: потухший крио глаз Бога.       Он опоздал, и Кэйа был влюблён невзаимно. Одно простое слово умирает среди цветущего поля сесилий.

Конец.

«при нашей встрече ты обронил мне в душу россыпь семян. я тебя не виню, лишь поражаюсь, неужели ты правда стойкий к таким болезням? откуда же ты, если смог передать эти ростки мне в лёгкие? и разве не существует чего-то, точно также не дающего тебе дышать?»

«ты знаешь, теперь мне стоит тебя только благодарить. семяна проросли, а я осознал, как сильно загрязняю этот непорочный мир. и если и существует нечто, что точно также не даёт тебе дышать, я знаю, оброненные небрежно семяна цветов пустят корни и в твоём сердце»

***

эпилог. «каждый мой венок — тебе»

каждый год дилюка рагнвиндра можно увидеть за винокурней, напротив двух могильных надгробий. одно из них выглядит новее, но земля вокруг него сочно-зелёная, и каждый день там распускаются всё новые и новые сесилии. на могиле покоится неизменный венок из тех самых цветов. они давно мертвы, и дилюк никогда не решится из заменить на свежие.