It's All Coming Back to Me

Утро началось уже привычно с головной боли. Чем закончился вчерашний день и операция ЩИТа, Брок совершенно не помнил. Должно быть, его ранило, а это значило только одно — он сейчас валяется в лазарете. В подтверждение этой его теории койка под спиной ощущалась по больничному жесткой. Брок разлепил глаза и осмотрелся. В палате было темно и приятно прохладно. В самый раз, чтобы укрываться нежарким одеялом, и при этом не потеть и не мерзнуть. И-ДЕ-АЛЬ-НО! Ощупав постель слева и справа от себя в поисках пульта или сигнальной кнопки, он неожиданно не обнаружил конца матраса, окончательно проснулся и резко сел, отчего тут же закружилась голова, а перед глазами пустились в пляс алые мошки. Когда дыхание восстановилось, а глаза привыкли к темноте, Брок дотянулся до ночника, силуэт которого вырисовывался по правую руку, и щелкнул выключателем. Тут же вспыхнул неяркий теплый свет, окончательно развеивая идею о больничной палате. Комната, представшая перед его взглядом, точно не была его собственной спальней и больше походила на номер отеля. Если бы не фотографии, стоявшие на прикроватных тумбах. Справа с выцветшей черно-белой карточки в изящной серебряной рамке на него смотрели молодые еще Стив и Баки. Роджерс, похожий и одновременно не похожий на себя настоящего: с тощей цыплячьей шеей, вокруг которой свободно болтался ворот белой рубашки, нелепой прической с длинной, падавшей на глаза челкой, но с очень узнаваемой морщинкой между бровей и упрямым, выдвинутым вперед подбородком. Барнс — вот уж кого узнать и правда было трудно — в военной форме с щегольски сдвинутой на бок фуражкой, гладко выбритый, лучащийся светлой мальчишеской улыбкой. На тумбочке с другой стороны фотография, оправленная в простую деревянную рамку, была цветной: Стив и Баки, сидевшие на диване и улыбавшиеся так, что, должно быть, за ушами трещало, гордо демонстрировали в камеру одинаковые кольца на безымянных пальцах левых рук — живой и металлической. Брок не знал, кто сделал этот снимок, но по ракурсу было похоже, что камеру держал кэп сам. Они были женаты! Они! Мать его! Были! Женаты! Как им удалось провернуть это, сохранив в тайне от общественности, Брок в душе не ебал. Но Старк, как пить дать, был к этому причастен. Наверняка, помог выправить документы, а потом подчистил все следы во избежание огласки. Мысль, что неразлучники и правда неразлучны, отчего-то больно ударила под дых. А от осознания, что он прямо сейчас возлежит на их супружеском ложе, Брок буквально подпрыгнул на месте. Его гражданская одежда из шкафчика в раздевалке ЩИТа была аккуратно сложена на стуле. Брок по-армейски быстро натянул на себя штаны и толстовку и настороженно прислушался. За дверью было тихо. Он никогда до этого не был в квартире, где жили кэп и Барнс, и потому не знал, чего ожидать, когда выходил в коридор. Но все оказалось до обидного прозаично и старомодно. Никакого тебе оружия, развешанного на каждом квадратном дюйме стен — услады глаз Барнса. Никаких агитплакатов и прочей патриотической лабуды, так страстно проталкиваемой кэпом в массы. Темные, покрытые лаком деревянные полы, стены, выкрашенные в уютный беж, много фотографий в разномастных рамках, букет живых эустом в хрустальной вазе. Как будто в этом доме люди жили уже не одно поколение и искренне любили его. Здесь тонко пахло мастикой для дерева, кофе и чем-то сладким. Барнс, хвала господу, не стал пугать его, выскакивая из-за угла как черт из табакерки, а просто подал голос. — Иди сюда, командир. Мы слышали, что ты проснулся. — Бля, — досадливо прошипел Брок и обреченно поплелся в зал, где взгляду его предстала самая что ни на есть идиллическая картина. Развалившийся на диване Барнс резался без звука на телефоне в какую-то игру, а Роджерс, устроившись в кресле напротив, что-то рисовал в альбоме. — Утречко, командир! — Барнс помахал ему, не отрываясь от экрана, на котором орда зеленых зомби наступала на одинокого стрелка. — Рамлоу, — кивнул Роджерс. — Коллеги! — ляпнул Брок первое, что пришло в голову, и в ответ получил заливистый смех Барнса. — Вы… Ты, наверное, хочешь привести себя в порядок? — Роджерс отложил альбом в сторону и поднялся. — Идем, я провожу тебя в ванную. — Какого черта я здесь делаю, кэп? — пробормотал Брок, следуя за ним по коридору. — Хм-м, — Роджерс резко остановился и развернулся, отчего Брок по инерции едва не влетел в него. — Во время миссии тебе стало нехорошо, и Баки настоял на том, чтобы привезти тебя сюда, к нам. У детей Роллинза ветрянка. Судя по твоему досье, ты ей не переболел, так что к нему временно нельзя, а оставлять тебя одного мы не хотели. Вот. Кэп развел руками, словно это что-то объясняло. — Я ответил на твой вопрос? — Но… Бля… — Язык, Брок! — в этом Роджерс был предсказуем. — Вы могли оставить меня в лазарете ЩИТа. Нахуя сюда-то тащить? — Ну, доктор Чо на базе провела экспресс-диагностику и выяснила, что ты совершенно здоров, если не считать чудовищного недосыпа. А значит, медицинская помощь тебе не требуется, только покой. Мы с Баки можем его обеспечить, так что… — Я не собираюсь оставаться у вас, ты же понимаешь? Умоюсь и поеду домой. Ну, может, кофе выпью, если предложите. — Тебе следует ограничить потребление кофеина. Твои нарушения сна… — принялся занудствовать Роджерс, и этого Брок стерпеть никак не мог. — Да нет у меня нихуя никаких нарушений сна! И ты мне, блядь, не мамочка и даже не папочка! Какого хера вы оба лезете ко мне? Хули вам надо? Я с этим всем жил и уж еще как-нибудь протяну без вашего участия. Услышав его крики, из комнаты подтянулся Барнс. — Чего орешь, командир? Протянет он, как же! Ты, видимо, плохо помнишь вчерашнюю миссию, — скрестив руки на груди невозмутимо проговорил он. — Если бы не Стиви, не было бы у СТРАЙКа командира. Мы допустили тебя до участия в операции, поверив в твой профессионализм. Который, к слову, закончился, стоило нам только произвести высадку. Жаль, записи с камер пришлось подтереть, а то я б тебе прокрутил это показательное выступление отряда самоубийц в одном лице. Как после на травку блевал, помнишь? А как я тебя в джет на себе тащил? Брок отчаянно помотал головой, словно все это не могло быть правдой, но в памяти, как назло, всплывали обрывки воспоминаний, от которых становилось стыдно. — Какого хера?.. — пробормотал он, закрывая лицо руками. — Какого, мать его, хера? Когда по щекам что-то потекло, Брок не сразу понял, что это слезы, а когда понял, то просто не смог остановиться. Он в свое время изучил матчасть и знал, что одним из синдромов недостатка сна была чрезвычайная раздражительность и невозможность контролировать эмоции, но никогда не примерял это на себя. До сих пор ему худо-бедно удавалось сосуществовать с «явлениями» и сопутствующим им недосыпом, но то ли возраст стал брать свое, то ли в этот раз Латифа и все прочие, которые по очереди ночь за ночью толпились у его постели, измотали его настолько, что справиться с этим стало невозможно. Он рыдал взахлеб, как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Его плечи судорожно вздрагивали, а вдохи были судорожными и короткими. И бог знает, сколько бы это длилось на потеху суперам, пока те, переглянувшись, не заключили его в кольцо своих рук. В любое другое время Брок не смог бы остаться к равнодушным к тому, что его спереди и сзади вжимало в два горячих во всех смыслах этого слова тела. Но не сегодня! Не, мать его, сейчас. Когда истерика сама собой сошла на нет, он зло оттолкнул от себя Роджерса, и тот попятился, не сопротивляясь. Барнс понятливо сам сделал шаг назад. Скрывшись в ванной, Брок долго не решался подойти к висевшему над раковиной зеркалу, чтобы взглянуть на себя. Он не мог вспомнить, когда в своей жизни вообще последний раз плакал. Потеряв первого из своих ребят? Или похоронив разом пятерых из отряда? Нет, должно быть, куда раньше, в далеком детстве, когда, вернувшись из школы, узнал от матери, что в далекой Италии умерла его бабушка Нэнни, у которой Брок проводил каждое лето. Бабуля любила его той глубокой любовью, не свойственной даже родителям, и каждую минуту, проведенную в ее доме, Брок чувствовал эту любовь. Со смертью Нэнни что-то неуловимо изменилось в нем. Прорыдав всю ночь перед вылетом в Италию, он словно выплакал все слезы на годы вперед, и позже, прощаясь по очереди уже с матерью и с отцом, Брок чувствовал себя каменным истуканом, не способным выдавить из себя ни капли соленой влаги. Сейчас же все накопленное за долгие годы будто выплеснулось из него бурным поток, снося на своем пути все плотины. Постояв еще немного у двери, он, наконец, сделал пару шагов вперед и оказался перед зеркалом, но смотреться в него не стал. Что нового оно могло показать ему? Припухшие красные глаза? Плавали, знаем! Глубокие черные тени под ними? Да последнее время это вообще был его любимый лук. Он наскоро умылся ледяной водой и тщательно потер зубы пальцем с горошиной мятной зубной пасты. Лежавшую на раковине новую, еще не распакованную зубную щетку он проигнорировал. В этом доме он оставаться не собирался, что бы там начальство себе ни планировало. В коридор Брок вышел с непроницаемым лицом, которое обычно берег для особых случаев, когда руководство или несостоявшиеся любовники принимались ебать ему мозг. Суперы приравнивались к первой категории, а, значит, слушать их можно было вполуха, а распоряжения исполнять по собственному усмотрению в зависимости от обстоятельств. Голоса доносились не из гостиной, и Брок пошел на их звуки. Роджерс и Барнс были в кухне, которая оказалась на удивление современной для такой старомодной квартиры. Войдя, он отметил огромный двустворчатый холодильник, сверкавший хромированными дверцами без единого магнита, и навороченную встроенную кофеварку последней модели, на которую он сам поглядывал в магазине, но денег зажал — та стоила просто космических денег и в бюджет не укладывалась, хоть ты тресни. Барнс у плиты помешивал что-то в сковороде, а Роджерс рядом кромсал овощи в большую миску. — Садись за стол, командир, завтрак сейчас будет! — распорядился Барнс, но Брок и не подумал слушаться. — Я еду домой, — отчеканил он, насладившись тем, как синхронно оба супера обернулись к нему. — Никуда ты не едешь, — первым подал голос Барнс. — Мы, вроде бы, доступно тебе объяснили план на ближайшие несколько дней. Ты будешь здесь, под присмотром, нормально есть и спать. Через неделю доктор Чо повторно тебя осмотрит и даст заключение о твоей готовности к возвращению на службу. Так что считай, ты в отпуске, командир. Брок едва удержал на месте стремительно устремившуюся вниз челюсть. — Неделя? Барнс, вы не охуели? — Язык, Брок! — снова вставил Роджерс свои пять центов. — Ой, да захлопнись ты! — Брок должного уважения к начальству не проявил и отмахнулся от прилетевшего упрека. — Я уже сказал и повторю последний раз для тупых и слабослышащих столетних маразматиков. Я не останусь здесь в этом семейном гнездышке, а сейчас же поеду домой! — Командир, — угрожающе помахивая силиконовой лопаточкой, Барнс приблизился к нему вплотную, — если вдруг ТЫ не понял с первого раза, я повторю. Нам со Стиви небезразлична твоя жизнь и здоровье. А поскольку у тебя есть определенная проблема, с которой ты, очевидно, не в силах справиться сам, мы поможем. Усек? И задорно улыбнувшись, как на той старой фотографии, он, покачивая бедрами, вернулся обратно к плите. — Омлет почти готов, садись за стол. А ты, Стив, закинь-ка хлеб в тостер. После такого Броку ничего не оставалось, как послушно устроиться на стуле. И несколько минут спустя перед ним поставили тарелку с дымящимся омлетом, посыпанным мелко нарезанной ароматной зеленью, и огромную чашку чая, подозрительно пахнущего мятой. — Налетай! Неразлучники уселись напротив, и, пока Брок вяло ковырялся в своей порции, с аппетитом умяли свои порции. — Что, невкусно? — издевательски поинтересовался Барнс, на что Брок только помотал головой. Омлет и правда был выше всяких похвал. Воздушный и нежный, в меру соленый и перченый так, как Брок и сам любил. Но от перспективы оказаться на неделю в заложниках у этой безумной парочки ему кусок не лез в горло. Особенно после слов Барнса про небезразличность им его жизни. — Баки, хватит, — подал голос Роджерс. — А ты, Брок, съешь столько, сколько сможешь. — Хорошо, папочка. Или какое у вас с Барнсом распределение ролей? — хмыкнул он в ответ. — А мы меняемся, — не остался в долгу Барнс, и по лицу Роджерса тут же расползся стыдливый румянец. — Да ты не тушуйся, Стиви, — тут же поддел его Брок, — поздняк метаться. В одной постели мы уже спали, да и в общих душевых я на ваши жопы голые тоже насмотрелся. Осталось только в деле опробовать, да, Баки? — Если ты настаиваешь, — тот хищно улыбнулся. — Вот только как же ваша семейная жизнь? Не затрещит по швам от такого разврата? Я-то думал, что вы до мозга костей моногамны. Никто, кроме тебя, и все такое. — Уймитесь вы оба! — рявкнул Роджерс, и Брок с удовлетворением отметил, сколько усилий тот приложил, чтобы не стукнуть кулаком по столу. — Все это можно обсудить и после, не за столом. И Брок, открывший было рот, тут же захлопнул его, осознав вдруг, ЧТО Роджерс предлагал им обсудить после. Да ему буквально только что официально предложили тройничок! — Извини, малыш, — виновато проговорил Барнс, на что Брок невольно фыркнул. Тоже мне малыш нашелся! — Эй, чего смешного? — Ничего-ничего! — Брок примирительно поднял руки вверх, отчего Барнс вдруг побледнел, отставил тарелку в сторону и, не сказав ни слова, чеканным шагом вышел из кухни. — Прости, я… на минуту. Ты доедай пока и, если захочешь еще чего-то, кухня в твоем полном распоряжении. Грязную посуду сложи в раковину, я потом помою, — пробормотал Роджерс и вылетел следом, оставив Брока в полном одиночестве недоумевать, что же только что произошло. Есть больше не хотелось, и он аккуратно сгреб остатки омлета в мусорное ведро, убрал и перемыл посуду. Потом с любопытством позаглядывал на полки и в холодильник и, не найдя больше, чем себя занять, вернулся обратно за стол и стал ждать. Часы над дверью в оглушительной тишине громогласно отсчитывали минуты, а из глубины квартиры не доносилось ни звука. Роджерс вернулся спустя полчаса, и на нем не было лица. Не говоря ни слова, он налил и в три глотка осушил стакан холодной воды и после тяжело опустился на соседний стул. Брок не знал, как начать разговор. Он понимал, что сделал что-то не так, вот только что? И почему Барнс, явно получавший удовольствие от их словесной перепалки, вдруг замкнулся и ушел. Роджерс, видимо, тоже не был расположен говорить, и молчал. — Стив, — наконец решился Брок и положил ему ладонь на плечо, отчего тот едва заметно вздрогнул, — чего случилось-то? Роджерс поднял на него взгляд больных глаз и закусил нижнюю губу. — У Баки… случается такое, что какие-то слова, действия, звуки срабатывают как триггер. Думаю, все дело было в твоих руках. Ты поднял их, как будто сдавался, и этот жест разбудил в нем что-то из прошлого. Мы работаем над этим… дерьмом… Слава богу, такое уже случается нечасто, но всегда немного выбивает его из колеи. — Это что-то типа ПТСР? — кивнул Брок. Он знал об этом не понаслышке. Многие из его ребят тоже проходили через такое. Кто-то справлялся сам. Кто-то ходил на терапию. Кто-то… О тех Брок вспоминать не хотел. — Да, вроде бы. Но у Баки все немного сложнее. Ты же знаешь его историю. Когда ЩИТ выкупил его у русских, бонусом к криокамере мы получили архивные записи о программе «Зимний солдат». Когда его использовали, то стирали память после каждой миссии. И мы все еще ищем недостающие куски воспоминаний. Вот почему иногда трудно разобраться, что становится триггером. Хотя здесь все было очевидно. — Прости. Я не думал… — начал было Брок, но Стив оборвал его на полуслове. — Не надо! Ты ни в чем не виноват. Никто не виноват. Просто нужно время, чтобы все пришло в норму! — он улыбнулся, но в той улыбке не было ни грана искренности. — Так, а теперь, пока Баки отдыхает, давай-ка вместе приведем в порядок комнату для гостей. Мы совсем не пользуемся ею, но там есть все, что может тебе понадобиться, пока ты будешь оставаться здесь. — Эй, а я думал, что… — Что будешь спать с нами? Ну, мы же не садисты и не насильники, чтобы заставлять тебя, если ты не заинтересован. Идем, нам еще нужно перенести несколько коробок из твоей комнаты в кладовку. Когда Стив открыл дверь гостевой, Брок немного прихуел от того, что увидел внутри. — Несколько коробок? Я думал, блядь, что это две-три, ну, максимум, пять! А тут их охуиллион, Стив! Как вы умудрились так забарахлиться? Комната и правда была вся заставлена коробочками, коробками и коробищами всяких мастей. Многие из них еще с целыми наклейками почтовых служб даже не были распакованы. — И что в них всех? — Брок вяло попинал одну ногой. — Если честно, без понятия, — Роджерс невозмутимо пожал плечами. — Когда мы только перебрались сюда, Бак много чего заказывал онлайн. Его психотерапевт сказала, это нормально. Так он пытался справиться со стрессом от перемены обстановки. Через некоторое время спонтанные покупки сошли на нет, но разбирать все это… На это нужно время, а нас, ты и сам знаешь, постоянно дергают с миссии на миссию. Когда мы дома, то стараемся просто отдохнуть, выбраться куда-нибудь, а не вот это все… — О, кэп, да ты, кажется, учишься современному диалекту, — улыбнулся Брок. — Стараюсь как могу. Не хочу, чтобы меня считали динозавром, — развел тот руками. — И куда ты планируешь все это вытащить? — У нас есть кладовка, но, думаю, туда все вряд ли вместится. Может, спустим пока в общий подвал? — Предложение неплохое, но что, если я просто посплю на диване в гостиной? — Но доктор Чо сказала, что тебе нужен полноценный отдых… — возразил было Роджерс, на что Брок только отмахнулся. — Слушай, Стив, я военный, а не гребаная принцесса на горошине. Я могу спать где угодно, и ваш диван не кажется мне слишком уж плохим для этого местом. А пока мы можем просто открыть пару ящиков Пандоры и по ходу решить, куда что пристроить, идет? Если в процессе доберемся до кровати, то, так уж и быть, буду ночевать тут. — Я… — Значит, договорились? — Брок протянул ему руку, и Роджерс нехотя, но все же пожал ее. Они проковырялись с коробками до самого вечера с перерывом на полноценный обед из трех блюд, который сварганил оклемавшийся Барнс и который оказался отменным. Нажористый куриный суп, плов с говядиной, овощной салат и пирог с яблоками на десерт. — Где ты научился так готовить, детка? — пробормотал Брок, отвалившись от стола. В животе, казалось, не было свободного места от слова «совсем». — Это часть терапии: развитие социальных навыков, организация досуга, — пояснил Барнс и нагло стырил с тарелки Роджерса кусок пирога, пока тот повторно ставил чайник. На укоризненный взгляд Брока он шало подмигнул и облизнулся. — Не скромничай, ты всегда неплохо управлялся на кухне, — Стив вернулся за стол и, заметив пропажу десерта, легонько щелкнул Баки по носу и положил добавки себе и ему. Броку стало неловко, словно он подсмотрел что-то, не предназначенное для чужих глаз и куда более интимное, чем поцелуй или секс, и он съехал взглядом на пол. — Знаешь, Брок, наше с ним детство было далеко не безоблачным. После смерти матери я никак не мог прийти в себя. Мне не хотелось выходить на улицу, есть, пить, двигаться вообще. Сейчас это назвали бы депрессией, а тогда для всех я просто хандрил, — усмехнулся Роджерс. — Так вот, Бак переехал ко мне и возился со мной, пока я не оклемался. Он буквально заменил мне маму. Каждое утро готовил мне завтрак и следил, чтобы я съел все до последней крошки. И хотя поначалу его оладьи и были словно сделаны из опилок, но с каждым днем становились все лучше и лучше. — Мы жили на гроши, мелкий, — Барнс пихнул его локтем, — те оладьи и были из опилок. Вот когда я нашел работу в доках с едой стало получше. — Ну, если ту синюшную курицу ты называешь «получше»? — улыбнулся Стив, отчего вокруг его глаз собралась россыпь мелких лучистых морщинок. — Радовался бы! У доброй половины населения Бруклина и такой не было, — незло пробурчал Барнс. — А я и радовался, — Стив дотянулся до лица мужа и нежно погладил того по щеке. Барнс потерся о его ладонь, словно довольный кот, которому досталась ласка хозяина. Все это было для Брока уже чересчур. Слишком много личного. Слишком открытыми и беззащитными они сейчас выглядели, и к таким Роджерсу и Барнсу ему еще нужно было привыкнуть. Он поднялся на ноги, собрал посуду со стола и направился к раковине, но Стив остановил его, удержав за руку. — Сегодня мое дежурство, Брок, а тебе следует отдохнуть. Бак, устрой его на диване, а мы с тобой, пока он поспит, еще потаскаем коробки. — О, капитан, мой капитан! — шутливо пропел Баки, вставая. — Идем, Брок, я уложу тебя в постельку. — А колыбельную споешь? — поему-то с Барнсом шутить, балансируя на грани пошлости, было на порядок легче, чем с Роджерсом. Светлый образ безгрешного символа нации работал против него. — Спою, командир, — выдохнул тот ему прямо в ухо, опалив щеку жарким дыханием. — Ох, да идите уже! — Стив загремел посудой, и Брок и Барнсом спешно ретировались. — Тебе раскладывать или так покемаришь? — спросил Баки, вытаскивая из шкафа подушку и плед. — Да не хочу я спать, чего приебался? — отмахнулся Брок и тут же неожиданно для себя сладко зевнул. — Та-ак, — протянул Барнс и легонько подтолкнул его в направлении дивана, — ты, командир, упертый, но уж моего Стиви тебе не превзойти. Тот тоже сначала нос воротил: есть не хочу, спать не буду, а уж мыться мне вообще теперь без надобности. Но, как видишь, его я смог перебороть, а ты мне, детка, вообще на один зубок. За уговорами Брок и сам не заметил, как принял горизонтальное положение. — Ну так что, колыбельную спеть? — пробормотал нависший над ним Барнс. — А спой, светик, не стыдись! — Брок улыбнулся и тут же оказался закутан в мягкий теплый плед. — Закрывай глаза и получишь награду, — это предложение прозвучало из уст Баки настолько непристойно, что Брок тут же представил себе его алые губы растянутыми вокруг своего члена и крепко зажмурился, чтобы даже взглядом не выдать градуса собственной фантазии. — Вот и умница, — Барнс еще ниже склонился над ним. Его длинные, выбившиеся из хвоста волосы, щекотали лицо Брока, будоража предвкушением чего-то большего. Брок заерзал в нетерпении и в тот же миг ощутил, как те самые губы нежно коснулись уголка его рта. — Это тебе аванс. А будешь хорошо себя вести… Продолжения он уже не услышал, соскользнув в глубокий сон.