В нужные руки

      Доктор легко узнает своего брата, если не из тысячи, то из сотни: весь в отца — достойный старший сын с пухом аристократии на щеках.       И сединой опыта в длинных волосах.       — Дэвид! — широко улыбнувшись, урождённый Джозеф Ливси поднялся из-за небольшого стола, открывая пятно неровного, светлого пергамента, — Начал жалким лекарем, а дорос до судьи! — сорвавшись с места потянулся в рукопожатии.       Очевидная ловушка.       И Ливси рад в неё угодить.       — Но почему, — вопрос, оборвавшийся на первом выдохе.       Объятия сомкнулись; доктор пискнул, как пойманная в кулак птица, а Джозеф шумно фыркнул от запаха пудры — ему никогда не нравились парики.       — Занимательнейший подарок, — торопливо, словно, опасаясь, что Сквайр опередит его пробормотал старший Ливси.       Не без оснований.       — Карта сокровищ! — Трелони безнадёжен.       — Настоящая карта сокровищ, — в смущении поправил Джозеф.       — Господа, это должно быть шутка, — доктор привстаёт на мыски, чтобы обратить взгляд на Сквайра.       — Отнюдь.       — Я бы никогда не стал лгать перед судьёй, — крепкое плечо под подбородком дрогнуло от вырвавшегося короткого смешка.       — Тогда, мне бы хотелось услышать всю историю.       — Обязательно, — старший Ливси, наконец, отпускает: отходит, шутливо отряхивая локти брата, — Но это — должно остаться между нами, — круто развернувшись на каблуках, всплёскивает руками, — Я дал слово джентльмена, что разделю тайну только с доверенными лицами, — возглас волной доходит до шёпота.       — Не пиратами.       — Верно, — если всё было розыгрышем, то он затянулся.       — И кто же доверил столь важный секрет? — сомнения не отступают, достаточно вспомнить последнюю «семейную» авантюру Джозефа.       В ней был оставлен мизинец с левой руки.       — Один старый господин, — выдерживается трактирная пауза, так рассказывают частые гости, — Нет, не смею продолжить, пока мой дорогой братец не займёт своё место, — ловко отшагнув, старший Ливси подхватил ближайший стул за спинку, он готов уступить «своё» место.       Мозолистые кончики пальцев побелели.       — Друг мой, не томите! — нетерпеливое указание, сияющее.       — Не заставляй нас ждать.       — Кто я такой, чтобы отказать, — всё же подступает, заслужив одобрительную улыбку и шаг в сторону.       Скрип кажется оглушительным.       Ноги слабеют и подгибаются сами — локти сталкиваются со столом, карта оказывается совсем близко.       Теперь на её песчаной коже можно было рассмотреть аккуратные линии меток, остров.       Ливси чувствует себя неуютно, но стараясь скрыть своё положение откидывается на спинку и сводит руки в замок.       Не забывает закинуть ногу на ногу.       Как при шутливой беседе.       — Один, уже покойный, старый господин доверил её мне, — занимает другое место, — Я не назову его настоящее имя, он бы не хотел осуждений за свои прошлые проступки, поэтому, представлю его, как «Билли Бонса», — уточняет Джозеф, — Итак, доктор, красящий последние дни Билли обратился ко мне. Старик захотел исповедаться перед городским адвокатом, бедолаге не пришёлся по вкусу местный padre, — в голосе прозвенела натянутая нить превосходства, — Жил он, ещё в том захолустье, но заплатил достаточно, чтобы я провёл с ним несколько дней. Щедрое начало! — слепо находит чашку и едва не промахивается мимо губ, — К сожалению, я застал Бонса у смертного одра и наш разговор касался исключительно, — мнётся перед следующим глотком.       — Завещания, — скептичен доктор.       — Верно, оно было составлено и нуждалось в заверении — в мою пользу, — подставляет чашку к грациозному чайнику, — Если я соглашусь и выполню требование, — морщит нос, припоминая.       — Требованием была карта, — подмечает Трелони.       — Почти, — соглашается, — Я должен был выслушать признание, взвесить и приняв карту, пообещать, что принесу сокровище на большую землю, — заметно задумывается перед ответом, — И преподнесу определённые суммы его родственникам, после я волен распорядиться оставшейся долей, как пожелаю, — кивает в ритм словам.       — Он — бывший пират? — подозрение.       — От судьи ничего не утаить, — старший Ливси свёл руки в примирительном жесте, — У меня своя слава, — посмеивается, — Совершенно не могу осесть на месте, — чуть хмурится.       Между братьями обрывом растянулась тишина.       Ненадолго.       — Поэтому, я и передаю карту вам, — пристыженно продолжает Джозеф, — Мне пора остепенится — дорогая Мари не простит мне долгий путь, а братец то, что я вновь лишаю его мечты отправиться в море, вновь, — жалит.       Целится в почти забытое.       — Поспешное решение.       — Нет, — взмах ладонью, — Прошу, ради отца, — колет, — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь — вам не придётся потратить ни единого лишнего золотого! А капитана предоставит адмиралтейство! — настаивает.       — Мы должны хорошо обдумать предложение.       — Почему же?       — Это опасное предприятие.       — Если бы я сомневался, то не предложил бы, верно? — кошачья поступь с другого угла, — Но, не буду торопить вас, — пожав плечами, подбирает карту неспеша складывая её прежде, чем убрать в широкий карман, — Если не передумаете, то найдёте меня в «Подзорной трубе», — похлопывает, — Там подают превосходный грог, неплохое место, чтобы подыскать нужных моряков, — подмигивает, но больше походит на тик.       Дёргается.       Злится.       — Слово джентльмена?       — Сквайр, — отдергивает доктор.       — Клятва джентльмена.       — Чудесно, — в груди становится легче, но сердцу что-то не даёт покоя.       — В таком случае, предлагаю тост за вашу рассудительность!       Солнце скрылось за горбатыми спинами облаков, а далеко в море, над волнами поднялся разорванный флаг.       Носовая фигура открыла глаза.