ты стал моим домом

Антон будто бы попадает в стандарт студенческого дня сурка — настолько все вокруг становится рутинным и привычным. Во многом, разумеется, в самом приятном смысле этой привычки и грех был бы жаловаться. И Шастун так-то и не жалуется, хотя на некоторые моменты все-таки очень сильно хочется. Например, жаловаться хочется на Славу — тот каждый день до трех ночи ворчит на своем эльфийском что-то себе под нос — у самого Антона после постоянных ночевок у Арса начал выстраиваться хоть какой-то режим и он уже привык засыпать в объятиях и под тихое сопение, а не немецкий разговорник. Еще жаловаться хочется на назойливую учебу — время приближается к практике, посему преподаватели все активнее ставят вычитку на вычитке, чтобы побыстрее от них избавиться — Антон по вечерам только и сидит за новыми практическими да лабораторными — а порой даже дают стремные расчетки, спасибо хоть Арсению, что он все еще находит на Шастуна время, чтобы помочь с непонятной экономикой и, откровенно говоря, сделать все расчетные работы вместо него. Еще — на работу Арсения — никак не на самого Арса, ни в коем случае — и Антон жалуется, а если точнее, попусту ноет, потому что из-за этой работы они виделись всего два раза на этой неделе и вновь, конечно, никаких свиданий, только вечерние посиделки. Они вообще-то из раза в раз оправдываются помощью ненаглядному глупенькому Шастуну с очередными бизнес-планами по учебе и Антон даже пару раз загонялся, а нашел бы Арсений на него время, если бы ему не нужна была помощь? Но когда их вечера заканчиваются в Арсовой кровати, где он обнимает его нежно и каждый раз оставляет короткий поцелуй на лопатке — понимает, что все загоны — чепуха. Их отношения даже, похоже, вышли на какой-то новый уровень — Арсений перестал дергаться каждый раз, когда обжимания заходят куда-то дальше обычных поцелуев, а во время недавних занятий как-то совсем долго гипнотизировал Антона взглядом, а потом и вовсе будто в каком-то трансе начал гладить его по боку, переходя на бедро, хоть и не отрывал взгляд от ноутбука. Правда, когда был пойман с поличным недоумевающим взглядом Антона, сам сделал вид, что ничего такого он не делал и лишь продолжил объяснять тему. Антон хотел бы знать, что творится у Арсения в голове — порой кажется, что это просто какая-то прекрасная планета, на которой все непонятно. Но больше хотелось бы все-таки сводить этого трудягу на свидание, да. Это уже похоже на какую-то гиперфиксацию, потому что если расценивать логично — их свидание никак не сможет иметь статус «первого», они как минимум праздновали вместе день Святого Валентина. Антону нравятся их посиделки у Арса, правда, но для их пары хочется настоящего свидания. — Алё, Земля вызывает Шастуна, — окликает его снизу Слава. Тот, кажется, задремал или уж настолько погрузился в свои мысли, — К нему тут пришли, а он носом клюет. — Пришли? — севшим из-за долгого молчания голосом переспрашивает Антон и глядит на Славу в недоумении. Тот лишь ловит взгляд Антона и кивает в сторону двери, где стоит Арсений. — Арс! В какую-то секунду Антону даже кажется, что он вдруг очутился в каком-то странном эротическом сне — потому что других снов с участием Арсения у него в последнее время не бывает — и он даже моргает пару раз, чтобы понять, что точно не спит и точно сейчас в реальности. Казалось бы глупым, но это второй раз за все время их знакомства, когда Арсений приходит к нему сам, да еще и сред бела дня. Арсений ему лишь улыбается приветственно и от этого хочется сразу же в одно движение спрыгнуть вниз, но так Антон рискует оставить своего же парня без зубов. Приходится спускаться как нормальный человек, чтобы оставить Арсения в целости и сохранности. Обнимает Арсения скорее механично и улыбается ему в ответ. — Привет. Не хочу показаться грубым, я всегда рад тебя видеть, но ты зачем пришел? — Кто-то мне сам говорил: не строить предложения через «но», Тош, — смеется Арсений еле слышно, чтобы этот упрек остался только между ними, и кидает быстрый взгляд на Славу у Антона за спиной, — Не хочешь выйти на кухню за чаем? — также с улыбкой добавляет Арс. Антон тоже оглядывается на соседа, которому, похоже, вообще до лампочки на них, он не собирается отлипать взглядом от экрана, а в голове Шаста уже тревожным звоночком дребезжат навязчивые мысли. Зачем Арсений пришел? Что такого он хочет сказать, что это нельзя сделать при постороннем — а Слава так и вовсе не посторонний вообще-то — или же через мессенджер? В конечном итоге почему нельзя было написать, пригласив на совместный чай? Они ведь часто так делают, а тут Арсений решил прийти сам — на повестке дня сразу возникает вопрос: зачем? В голове вереницей пробегают навязчивые мысли: от расставания до переезда Арсения и несмотря на то, что для всех них есть очень логичные обоснования, найденные за три секунды молчания, Антон выдыхает в попытках не переживать слишком сильно. — Да, дав… , — начинает было говорить он, но его перебивают. — Ребят, я за кофе схожу пока, — говорит Слава, поднимаясь из-за стола, будто бы минуту назад не был сосредоточен на своих переводах так, что на них с Арсом совсем внимания не обращал. Спасибо кому-то свыше за замечательного соседа, — Не скучайте тут без меня, — добавляет он, захлопывая за собой дверь, и Антон воспринимает это как попытку очертить мотивы, которые здесь явно не в чашке кофе. Антон, проводив взглядом соседа, возвращает его на Арсения. На лице того все та же мягкость, хоть он явно и не спал пол ночи — сдают с потрохами синяки под глазами, но улыбается Арс уже слегка смущенно, как провинившийся зверек. — Так, ты о чем-то хотел поговорить? — суетливо начинает Антон, усаживаясь на нижнюю, чужую, кровать и приглашая Арсения за собой. — Да, хотел. Но, солнце, у тебя все окей? — спрашивает Арсений и усаживается напротив, подгибая под себя ногу — никогда не может сидеть нормально. Антон быстро кивает, хотя такое ощущение, что Арс нервничает не меньше него самого — не к добру, но лучше обсудить все сразу, а не затягивать, — Хорошо. В общем, мне правда очень стыдно, что у нас за почти две недели так и не вышло сходить на свидание — я понимаю как ты хочешь и я, правда, тоже. Короче, после вчерашнего 23 февраля все будто бы немного затихло и я сегодняшнее утро потратил на организацию нам небольшого подобия этого свидания… — Арс, блин, ты серьезно?! — перебивает его Шастун, немного истерически посмеиваясь. — Я тут думал, что ты меня уже бросать пришел или еще чего, а ты… И вообще-то мы договаривались, что на первое свидание поведу тебя я. — Антон, ты совсем крышей поехал? Когда ты успел придумать себе глупости про расставания? Боже, — Арсений закатывает глаза, но тянется к Антону чтобы обнять и коротко целует его в нос. Вся наигранная обида Антона улетучивается в секунду. — Успеешь еще нам свидание организовать, обещаю. — продолжает Арсений, так и не отпуская его из объятий, — Но я действительно виноват и на самом деле хотел сделать для тебя что-то особенное. В общем, какие у тебя планы на эти выходные? В смысле с завтрашнего вечера и до конца? — Что это за свидание, на которое нужно несколько суток? Мне уже страшно от твоих идей, солнце, — Антон смеется, в секунду расслабившись в руках Арса. — Ты поедешь со мной в Таллин? — спрашивает Арсений и у Антон получает мелкий укольчик где-то в сердце, — В смысле, поехали в Таллин на этих выходных, — суетливо продолжает Арс, — Я уже все нашел, уже бы даже билеты купил, но беспалевно узнавать твои паспортные данные было бы слегка крипово, на уровне сталкерства. Шастун так и зависает в одном положении, все еще пытаясь прийти в себя. Да, конечно, он помнит — Арсений говорил, что они обязательно съездят куда-то вместе, но это было еще до отношений, да и они были тогда пьяными. И вообще, Антон не воспринял это как обещание, особенно с таким быстрым исполнением — думал лишь: «Ну да, когда-то», но так чтобы на первое же свидание. Да и дело ведь вовсе не в самой поездке, Арсений, кажется, пускает его в свой личный мир и это важнее всех новых мест и впечатлений разом. Антон не отвечает ничего, лишь буквально набрасывается на Арса с поцелуем — только надеясь, что тот не поймет насколько этот поцелуй трубит «Арсений Попов, как же я в тебя влюблен». Арсений чуть теряет равновесие от такого напора, от чего буквально валится на кровать, но не протестует, целует его в ответ, цепляясь тонкими пальцами за шею. — Блять, ладно бы вы просто начали трахаться на моей кровати, но, Попов, какого хуя ты залез в обуви? — прерывает их идиллию Слава. Оба на это лишь смеются, а Арсений спешит сбежать от прожигающего взглядом Славы и лишь просит у Антона на прощание скинуть все-таки свои паспортные данные.

А может для любви место все же найдется?

*** Одному только Арсению известно зачем ему понадобились вчера паспортные данные, потому сразу после пар он тащит Антона далеко не в аэропорт, а на вокзал. Шастун и хотел бы спросить зачем и почему так, вот только совесть не позволяет, Арсений ведь оплачивает все их затяжное свидание и вопрос в его голове звучит как «А чего это ты вдруг решил на мне сэкономить?». Поэтому Антон не смеет ныть ни о том, что придется ехать на поезде, ни о том, что он здесь превратился в какую-то содержанку — в конце концов у него еще будет достаточно времени отыграться. Арсений будто мысли читать научился — сам отвечает на его немой вопрос, рассказывая, что в поездах особое настроение и такие поездки более ламповые и «вообще, Антон, ехать всего 6 часов, а со всеми регистрациями ты потратишь времени в разы больше». Антон не спорит, у его парня как-никак опыта побольше. Раньше перед поездками вокруг него всегда творился какой-то пожар — все суетились, собирались будто бы в кругосветку, а все поездки были спланированы за год. С Арсением все не так — тот как-то достал билеты за сутки до отъезда и сейчас был спокоен как удав. Он забрал Антона с универа, притащил вещи Шастуна, которые тот оставил заранее, они успели зайти в магазин, чтобы накупить себе еды в дорогу, зайти за кофе. В какую-то секунду Антон даже ловит себя на мысли, что, кажется, его наебли и никуда Арсений с ним ехать не собирается. Но за полчаса до отправки поезда они все же приходят на вокзал и тут уже до Антона доходит осознание. Он действительно едет в путешествие с Арсением. Маленькое, недалекое, но все-таки путешествие и это все реальность! От этого небольшого прозрения хочется еще раз расцеловать каждую родинку на лице Арса — жаль, что уже не выйдет — на вокзале людей куча и даже мимолетный чмок в щеку может закончится не самыми приятными последствиями. Поэтому он просто улыбается Арсению так широко, как это вообще возможно и следует за ним по пятам со своим рюкзаком за плечами. На поезде действительно ехать атмосферно — за окном, конечно, картина не особо меняется, сплошной заснеженный лес, но и это завораживает до невозможности. Антон почти каждые пол часа открывает занавеску и восторженно говорит: «Ну ты посмотри какая погода красивая!». Арсений на этот щенячий восторг лишь мягко улыбается и порой коротко целует Антона в родинку на кончике носа. Им так-то с местами повезло, так как они едут совсем одни в купе всю дорогу — да и вообще весь вагон наполовину пустой. Арсений говорит, что это из-за того, что поезд дневной — весь спрос достается ночным поездам и тем, что уходят рано утром. Со временем, правда, даже Антону начинает наскучивать виды за окном. Зато, похоже, он никогда не наскучит Арсению, как и вид самого Арсения никогда не наскучит Антону. Поэтому оставшуюся дорогу он откровенно и не скрываясь пялится: на то, как Арс фотографирует закат слишком уж сосредоточенно; как берет Антона за руку и аккуратно водит по костяшкам большим пальцем, пока они разговаривают; с каким интересом смотрит «Фантастических тварей», которых они скачали в дорогу и как смеется с антоновой шутки про то, что самого Арсения однозначно назвали бы «Фантастическим занудой». Арсений, конечно, замечает, но ничего не говорит, молчанием давая добро на все подсматривания Антона. И нет в этом уже ни капли смущения. Приезжают в Таллин они уже ближе к ночи — вокзал Антона абсолютно не вдохновляет, он только и причитает о том, что «да в Питере в сто раз красивее, я думал мы в Европу едем». О том, что это Прибалтика с остатками советской архитектуры он, конечно же, не слушает — особенно когда они выходят в центр, где от «совковой» архитектуры не остается ровным счетом ничего. — Тош, предлагаю заселиться и уже завтра в город выйти, — начинает Арсений, когда видит бегающий по узким улочкам и мелким аутентичным барам взгляд Антона, — Поверь, два дня на Таллин нам будет с головой. Антон соглашается сразу, потому что не соглашаться с Арсением — это личный шастуновский восьмой смертный грех. Но все-таки надеется вытащить Арса в какой-нибудь из этих баров после заселения и душа. Этим вечером Арсений сдается и они не только идут в бар уже в десятом часу вечера, а еще и долго гуляют по узким улицам старого города, заходя во все дворики.

Среди узких улиц мы нашли друг друга

*** — Бля, Арс, я так заебался, там еще далеко? — запыхавшись твердит Антон уже десятый раз за последние три минуты, — Блять, что здесь делает русская церковь? Арсений лишь смеется с этих причитаний — они только поднимаются к местной крепости и это даже не ступеньки, а Антон буквально уже будто бы при смерти, хотя курильщик среди них вроде как сам Арс. Но тот поднимается как ни в чем не бывало, поясняя, что почти везде есть православные церкви, ну а в Эстонии люди издавна были близки к русским по менталитету и «вообще, Шастун, я тебе не всезнайка, хочешь — википедию открой!» Вообще-то для Антона Арсений как раз таки прекрасная замена википедии, а для того, чтобы открыть «неповторимый оригинал» у него сил не остается. Да и вообще Арсений как-то слишком рьяно воспринимает его риторические вопросы, хотя то, что он действительно хочет показать и рассказать ему все — умиляет. Правда, кроме умиления Антону достаются еще и мозоли на пятках, и промокшие ноги, и жуткая усталость — Арсений перетаскал его везде, где только мог, хотя сам, по его же словам, уже помнит город очень сомнительно. Над Антоном сжалилась, наверное, только зима, сократив эту арсову пытку , потому что в это время не работает башня со смотровой площадкой и его лишний раз не потащили на озеро. Правда, что-то в хитрой ухмылке Арса ему подсказывало, что у них завтра еще целый день и Арсений и на озера, и за город притащить его еще успеет. Но это так, только лишь нытье, но и на него реагируют, потому что Арс явно дает знать, что они спускаются как раз к их апартаментам и больше Антона никто мучить не будет. Есть подозрения, что это не из жалости, правда, а от того, что близится закат и на улице будет значительно холодать. Под ногами хрустит снег, а на улице на удивление безветренно. Когда они подошли к магазину, было решено отужинать уже в домашней атмосфере, только зайти за бутылкой вина на вечер и какой-то закуской к нему. Оба от такой перспективы, похоже, в восторге не меньше, чем от города — подобные вечерние посиделки для них стали уже чем-то личным и в особенности приятным.

Будь собой, останься рядом Позади закат багряный Ты с прокушенной губой Ты со мной

*** — Слушай, я тут игру одну притащил… Ты же не против еще одной игры на сближение? — говорит Антон, доставая карточки, когда распита уже бóльшая часть бутылки вина — они будто предугадали, сразу взяв две, хотя это было с расчетом и на завтра. На самом деле, это не совсем игра на сближение — Антон буквально перед поездкой купил эти карточки в секс-шопе. Но решив, что для «действий» из этой игры им еще рановато, Шастун отобрал лишь те, что были из категории «Станем ближе» — та не скрывала в себе, на его оценочный взгляд, никаких подводных камней, кроме как чего-то вроде вопросов о потаенных желаниях и каких-то кинках, но им обоим, вроде, не по пять лет да и такое даже может быть полезным. Арсений на него смотрит исподлобья, слегка удивленно, когда подносит бокал вина ко рту за очередным глотком. Но идею все-таки поддерживает, коротко кивает и тянется к карточкам в руках Антона, чтобы вытянуть себе одну. Что ж, эта реакция даже лучше, чем Шастун мог ожидать. — Расстелите на полу одеяла и представьте, что смотрите на звездное небо… — начинает зачитывать вслух карточку Арсений и начинает смеяться, — А ты всегда такой романтик? Думал здесь разврат. Арсений ничего больше не говорит, лишь снова тянется к Шасту, чтобы взять следующую карточку из рук. Ясно, этот из тех, кто тянет вопрос пока он ему не понравится — но Антон все еще ему не перечит, особенно когда Арс не отстраняется сразу, а коротко цепляет его губы своими, пока достает карточку из рук. — Подумал, что если я выполню то задание, мир схлопнется, потому что будет передозировка романтикой, — пожимая плечами, оправдывается Арсений и Антон хочет было сказать, что передозировки романтикой не бывает, но Арс переводит взгляд на новую карточку и смеется, — Ну вот что-то уже больше похожее на правду — расскажи про свою неочевидную эрогенную зону. Антон сглатывает, глядя на улыбающегося Арсения. Ну вот где-то о таком уровне полезности информации в этой игре он и думал. — А что считается неочевидной? — внезапно абсолютно по-философски задает вопрос Арсений, — Ну то есть исходя из того, что в основном говорят парни — все, что не член уже не очевидно. И тогда я не знаю что выбирать. — Парни так говорят, потому что не хотят быть слишком «чувственными», — фыркает Антон, но в голове уже ставит галочку напротив этого «не знаю, что выбирать». — Очевидное — это что-то вроде шеи, ушей, бедер там… Ну и члена, естественно, куда ж без него. Они начинают смеяться вместе и хорошо хоть с обсуждением сексуальных вещей у них все в порядке, в отличие от самого секса. — Тогда, ну, живот? Не знаю, когда это на уровне «щекотно, но пиздецки возбуждающе». Антон кивает, улыбаясь, но где-то в голове его мысленные котята пищат от умиления. Ну правда, может ли быть что-то милее и прекраснее легких, на уровне щекотки, поцелуев в живот? В мыслях Шаст уже утыкается носом куда-то в пупок Арсению, пока коротко выцеловывает каждый сантиметр его кожи, но быстро свой поток сознания старается остановить — такие мысли несут уже далеко не умилительный характер — и тянет следующую карточку. — Поцелуйте каждую родинку на теле партнера, — озвучивает задание с карточки Антон и поднимает взгляд на Арса. Арсений сидит напротив, все так же улыбаясь, но смотрит куда-то сквозь — взгляд поплывший и Арс явно покинул чат данного разговора. Но не успевает Антон спросить все ли в порядке, как тот быстро приходит в себя, смотрит на Антона, улыбается ему во все тридцать два и сам веселясь подставляет щеку, усеянную родинками всю от скулы и вплоть до линии ключиц. Антона хлебом не корми — он готов питаться своими чувствами к Арсению, поэтому он сразу тянется навстречу подставленному лицу. Взгляд разбегается, и в секунду задание кажется невыполнимым — что если Арсений весь настолько усыпан родинками? Целует любимую яркую, большую родинку под скулой — щетина Арсения колючая, тот со своим недосыпом явно и не брился долгое время. Цепляет родинку под бровью, облизывая ее кончиком языка, от чего Арсений слегка ежится. Переходит ниже и, целуя родинку под носом, не удерживается и цепляет губы Арсения своими — всего на секунду, но Арс уже по инерции тянется за ним, когда Антон отстраняется, продолжая выцеловывать его подбородок и спускаться к шее. Антон не старается сдерживаться, когда переходит к ключицам — не только целует, но и облизывает, обводит языком вокруг родинок, оставляя вокруг мокрый и слегка влажный след; и слегка посасывает кожу вокруг, увлекшись своим «заданием». Про игру он в принципе забывает — просто выцеловывает и вылизывает каждый сантиметр кожи, даже там, где этих родинок нет. Наслаждается теплотой тела и легкими вздохами Арса, который не стесняясь запустил пальцы в кудри Антона, запутавшись в них, и легко похрипывает от прикосновений. Зато так он не заметит, что Антон целует его больше «положенного». — Антон, — на выдохе зовет его Арсений и его голос отдает легким постаныванием. Если от передозировки романтики вселенная действительно схлопывается — это должно бы произойти где-то сейчас. Антон глаза поднимает и сталкивается с поплывшим взглядом напротив — и это кажется лучше и важнее всего секса и всех оргазмов вместе взятых. Арсений не говорит ничего, лишь слегка отталкивает Антона, надавив на грудь и тянет руками за ворот, чтобы снять свою домашнюю футболку. Хотелось бы, чтобы в их апартаментах была скрытая камера — потому что Антон отдал бы все, чтобы запечатлеть этот момент. У него челюсть хорошо, что не сравнивается с полом, от того какой Арс красивый. Красивый, правда, с тонкими волосками на груди и еле заметным животиком, и, хоть Антон почему-то и был уверен, что тот сложен атлетически, так ему нравится даже больше. Арсений красивый и со своим роем — как у гнезда пчел — родинок, который рассыпались по всей грудной клетке и ниже. Если он собирается выполнить задание полностью — закончат они, кажется, только к утру. Арсений позволяет рассматривать себя, не говорит ничего, лишь улыбается слегка краем губ, пока Антон с небольшой опаской не протягивает руку к его груди, останавливается в паре сантиметров от кожи, будто спрашивая поднимает глаза. Арс лишь коротко кивает, позволяя Антону прикоснуться. И тот касается, ведет от одной родинки к другой, будто намечая предстоящую работу. Антон бегает взглядом — не понимает, где ему нравится больше: в бездонных глазах Арсения или вот так, наблюдая за кистью, которая исследует его кожу — потому что прекрасно везде. — Повернись, — почти беззвучно шепчет Антон, совсем увлекшись интимностью момента — не смеет поднимать голос ни на децибел. Арсений не спрашивает ничего, поддается сразу и разворачиваются к нему спиной. Антон ловит себя на мысли, что они и к утру не закончат — разве что где-то через сутки, но все-таки понимает — ему все равно, это тело он готов выцеловывать вечно. Он собирает родинки на спине в одно созвездие, «собирая» их влажной дорожкой от языка — хоть как-то пытается облегчить себе задачу, в которой уже давно нет себе цели. Не может удержать себя в руках, поэтому эти самые руки уже опустил на торс Арсения, блуждая по нему неосознанно. Руки опускаются ниже, на ремень джинс и Антон сразу же замирает. — Арс, если ты не хочешь — сейчас самое время сказать, — все еще шепотом бормочет Антон ему на ухо. Арсений не отвечает ничего, сам разворачивается к нему, слегка улыбаясь, и тянет за ворот футболки наверх, оставляя их уже обоих полуголыми на их личные квадратные метры, наполненные желанием и безоговорочной нежностью. Зависает так же, но только на пару секунд, перед тем как прижаться к Антону за желанным поцелуем. Арсений не берет время на разгон, целует сразу же с напором, прижимается к нему всем телом — кожа к коже, обнимает его руками и будто бы всем телом, повисая. Антон сдается — обмякает в ощущения и отвечает на поцелуй — посасывает нижнюю губу, пока цепляется ногтями за арсову спину, а сам падает — навстречу желанным ощущениям и в буквальном смысле. — Блять, — старается сдерживать себя Шастун в порывах не заматериться на всю их маленькую квартирку, что получается крайне сложно, когда ты ударяешься о ножку кровати в один из самых эротично-романтичных моментов в жизни. Он поднимает виноватый взгляд на Арса и поднимается, запуская пальцы в волосы и тянется, чтобы продолжить поцелуй. — Стой, — говорит Арсений и останавливает его, поглаживая пальцами место ушиба на голове Антона. На это Антон отвечает лишь вопросительным взглядом, — Отвечая на твой вопрос — я хочу, — шепотом добавляет Арс и мягко улыбается, — только давай продолжим на кровати, дабы избежать травм. — Хорошо, солнце, — отвечает Антон, запрыгивая своей пятой точкой на кровать, и притягивает к себе Арсения. Тот покладистый, тянется за Антоном, заваливаясь на него сверху. Тела их жаркие, хотя на улице температура уходит далеко ниже нуля — но только не в их апартаментах, где своя экосистема и течение времени, потому что в таком моменте хочется остаться навсегда. Арсений гладит его по щеке, медленно переходя ниже к шее, целовать не спешит — только смотрит долго-долго, не отрывая глаз ни на секунду и будто бы даже не моргает. И Антон капитулирует и тонет — тонет в его глазах, прикосновениях, жарком теле, каждый рельеф которого чувствует своим. Он тонет в своих чувствах и этой точке. Точке невозврата. Антон не выдерживает — сам тянется за поцелуем, слизывает легкую испарину над губой Арсения и мокро толкается языком внутрь. Арс не медлит ни секунды, переплетается с ним языком и воедино в единое целое. Вот так — когда ни миллиметра между ними и их телами, правильно, да.

Как то мы это сделали — стали целым одним Мы единое целое и всегда были им

У Антона мозги выключаются вовсе — вот только про свое задание он все еще помнит. Ловит поцелуем каждую родинку на внутреннем бедре Арса, спускаясь ниже — и сейчас это могло бы быть до ужаса забавным, вот только возбуждение намертво поселилось в голове и каждое касание к телу Арсения отзывается небывалым наслаждением в голове и приятными бабочками внизу живота. Он сцеловывает темные пятнышки даже с пальцев ног под удивленный полустон Арсения — про это они еще обязательно поговорят — и вспоминает про нетронутую эрогенную зону, упомянутую ранее. Антон поднимается на руках и поднимается выше, как бы невзначай цепляя носом возбужденный член Арсения. Поднимает голову, чтобы поймать взгляд, — все еще прощупывает грань доступного — но Арс лишь легко улыбается, глядя на него поплывшими довольными глазами. Антон не может не улыбнуться в ответ. Арсений всегда красивый — но сейчас завораживает своим видом особенно, когда по комнате раздаются мелодичные полухрипы — явно ведь старается себя сдерживать, пока Антон проводит по линии родинок влажную дорожку языком, а потом слегка дует, чтобы до мурашек, до «щекотки». — Блять, — на вдохе поскуливает Шастун, — Арс, я так тебя хочу. — Когда присутствует желание — его сложно побороть, Тош, — ухмыляется ему в ответ Арсений, поднимается на локтях и утягивает его в поцелуй, не оставляя возможности ответить. Антон улыбается ему в губы с мыслями о том, какой же Арсений все-таки порой дурной с его каламбурами и странными выражениями в самых странных и неподходящих ситуациях. Он обнимает Арсения, прижимая ближе к себе, и понимает, что влюбляется еще сильнее — хотя куда уж тут.

Поцелуями нежными ли, нижними ли, Это будет нетрудно, это по-любви.

— Антон? — М? — отвечает Антон расслабленно и тычется Арсу куда-то в шею носом. Он бы уже заснул десять раз, вот так, обнимая Арсения — но в подобной идиллии и тишине хочется провести чуть больше времени. Потому что приятно до безумия, потому что правильно. — Я хочу переехать из общаги. С тобой. Понятное дело, что не сейчас, все слишком рано, — Арсений запинается и закусывает губу. Еще секунду назад был таким спокойным и лишь цеплялся за конечности Антона в объятиях, а сейчас уже кажется напряженным и сосредоточенным, — Но через какое-то время, я бы хотел… — Подожди, ты хочешь переехать и жить со мной? — перебивает его Антон, — А как же… — заикается, волнуется в попытках подобрать слова, но все выражения будто вылетели напрочь из головы, сделав его немым, — как же дорога, путешествия, это ведь все для тебя так важно, это ведь твое место силы, — Шаст спотыкается на каждом слове и старается не смотреть в глаза. Привык говорить все напрямую, но не может, так и обрывается на полуслове. — Мне кажется, что ты стал моим домом, — Арсений запинается и Антон все же поднимает на него глаза, чтобы окончательно сдаться, — А путешествовать мы можем и вдвоем — меня пока все устраивает, — улыбается Арсений и мягко ведет по скуле Антона большим пальцем, — Если ты не против — давай попробуем? У них еще не было признаний в любви, регулярного секса или же опыта совместной жизни — но он чувствует, что это малейшее прикосновением отзывается таким домашним и правильным, что начинает понимать. Понимает и улыбается мягко, аккуратно целуя Арсения в костяшки пальцев. — Не попробуем — не попробуем, — усмехается Шаст. Похоже, это станет его стандартным ответом на любую идею — этому придурку уже не сможет отказать никогда и с ним готов попробовать все.

Привет! Мы будем счастливы теперь И навсегда