Серо-черное в полосочку на хвостике

Большой песчаный волк медленно бродил из стороны в сторону, недовольно пофыркивая и все никак не переставая ощущать этот самый запах его омеги, заставляющий шерсть вставать дыбом, а внутреннего волка сходить с ума от волнения. Буквально все было им, запахом, пропитано: каждое дерево, каждый куст, да даже каждый клочок земли пронизан этой прекрасной липой. Альфа чувствовал, что совсем поблизости находится его судьба. Его истинный и любовь всей жизни. Он уже давно убежал вперед стаи, заставляя их сначала удивиться от столь резкой смены направления, а после, по врожденной связи, понять, что их вожак, наконец, отыскал свою добычу, которая не находилась вот уже не первый год. — Я же знаю, что ты где-то здесь, отзовись… — весь измученный терзаниями, альфа продолжал внюхиваться во все, что только можно. Ощущение, будто омега специально обо все терся, стараясь запутать незваных гостей, от того и след был очень уж расплывчатым. Только спустя не короткий промежуток времени смог, наконец, выяснить, что сильнее всего липа чувствовалась в небольшой норке под старым дубом. Мозги альфы неслабо поднапряглись. В стаях волков-оборотней даже щенкам было бы тяжело туда сунуться, что уж говорить о взрослой омеге, а тут он поместился полностью. Вырисовывается вполне очевидный вывод, что его омега — не волк. Не сказать, что его это так уж прямо и расстроило, всяко лучше, чем все мысли, что настигали в последнее время, а точнее, что он и вовсе какой-то «поломанный», не имеющий своего истинного. Боялся, что не встретит предначертанного до конца жизни. Одиноким он, конечно же, не был бы, ведь у волков принято, что все друг для друга являются семьей, но какая-то частица в сердце, предназначенная для второй половины, никогда бы не смогла быть заполнена. Немного подергав влажным черный носом возле ямки, волк ощутил острую боль, резко одернувшись в сторону от импровизированного убежища, а в ответ на него смотрели пара удивленных золотистых глаз, заставляющая вмиг забыть обо всем, даже все ругательства, что только что рвались наружу. Перед ним предстала… кошка? Непонятного вида кошка, по началу рычащая на него, а после начавшая принюхиваться. С каждый вдохом тельце ее вылезало из ямки все больше и больше, являя собой серовато-черный окрас, заканчивавшийся на хвосте полосочкой. Пушистые лапки мягко ступали по совсем недавно пожелтевшим и опавшим листьям, издавая характерный похрустывающий звук. Остановившись всего в нескольких сантиметрах от альфы, розовая кнопочка пропихнулась сквозь жесткий песочный мех, стараясь все больше погрузиться в пахучую железу, буквально утопая в обволакивающем ее запахе хвои, и… громко замурчала, что приятно удивило альфу. — Я тебя нашел… — мысленно передал волк своей новоиспеченной паре, а после… получил прямо лапой по морде, прилично обалдев от сложившейся ситуации. Сначала бьет, потом ласкает, а после — снова бьет. На свой недоумевающий взгляд он получил в ответ лишь одну фразу: — Уж больно долго я тебя ждал, — прошелся своим шершавым языком по черному носу. Альфа на все это представление лишь закатил глаза: «Кошки». *** Такемичи, совсем недавно вступивший в стаю, уже полностью обосновался и считался своим, несмотря на то, что был манулом, разновидностью кошачьих, с кем у волков издавна были не лучшие отношения. На охоту, по определению, всегда выбирались лишь альфы, да доминантные омеги, коим и являлся Такемичи. Сильная омега под стать своему доминантному альфе, вожаку одной из сильнейших стай севера. Такемичи сумел показать себя с наилучшей стороны, охотясь наравне с альфами, а то и лучше, заставляя Сано гордиться своим котенком. Волки всегда были очень сильны и прямолинейны, когда кошки — более ловкими и хитрыми. Так, он всегда в один прыжок и пару отталкиваний от разных веток деревьев ловил огромных, почти равных своему собственному размеру птиц, вальяжно проходя мимо упавших наземь челюстей членов стаи, а после нехило получая за свою чересчур вертлявую попу. Даже не представляете, как доволен и благодарен Богу был альфа, получивший такого прекрасного мужа. После их первой встречи альфа, ничего не спрашивая, сразу потащил истинного в свой дом, находящийся на краю огромной поляны, а омега ничего не спрашивал и не сопротивлялся, а лишь бежал совсем рядышком, все время прижимаясь боком к боку. Зайдя теперь в свое новое жилище, манул взглянул в сторону обернувшегося человеком волка, а после подтирал пушистой лапкой капающие изо рта слюни. Не ожидал он, что его альфа окажется настолько горячим! Светлые, длинные волосы, выбритые с одной стороны на виске, поджарое тело и широкие плечи. Что уж говорить о прекрасных темных глазах, обрамленных густыми ресницами, и мягко изогнутых домиком бровях, что говорили о явном недовольстве. А после прозвучал басом голос, заставивший поджилки затрястись. — Обернуться не собираешься? — причина недовольства понятна. Тут, стоявший на своих четырех лапках манул, просто плюхнулся набок, изображая потерю сознания от созерцания чего-то столь прекрасного. — Не паясничай, киса, я жду. Делать было нечего. Снова привстав, манул пару раз потряс своим пушистым мехом, оборачиваясь медленно и очень даже эротично, заставляя уже самого вожака пускать слюни на аппетитные формы истинного. Черные, явно мягкие на ощупь волосы волнами спускались по лицу, слегка прикрывая глаза, которые сейчас были… голубыми? Альфа точно помнил, что они были желтыми, так как?.. — Глаза у кошачьих меняют цвет в зависимости от формы, в которой мы находимся, — пояснил озадаченному волку манул. Тот лишь кивнул на это, продолжая пожирать взглядом своего омегу. — И долго ты собираешься просто стоять и смотреть? — омега тяжело вздохнул, подошел к альфе, подпрыгнул и обвил ногами талию, заставляя последнего подхватить себя под бедра. — Выдержки у меня нет, киса, ты, думаю, знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?.. — Ты думаешь, я на тебя запрыгнул, чтобы ты мне дом стал показывать? Посмотреть я его и потом успею, — облизнул губы. Это действие стало последним, а дальше были слышны только тяжелые вздохи и громкие стоны. Ночь была долгой и бурной, заканчивающейся ярким, до искр в глазах, оргазмом. Оприходовали буквально все поверхности в доме, использую практически все существующие позы. Наверстывали, так сказать, упущенное за многие года вдали друг от друга. — Кстати, — вдруг задал вопрос манул, лежа на крепкой груди альфы, — а как тебя зовут хоть? И снова ох уж эта порода кошачьих, заставляющая лишь закатывать глаза. — Сано. Меня зовут Манджиро Сано. Тебя? — Такемичи. Такемичи Ханагаки, будем знакомы, мой будущий муженек, — ехидная улыбка коснулась сладких и манящих губ черноволосого, которыми он поцеловал грудь разнеженного мягкими поглаживаниями альфу, невольно, но от этого не менее желаемо, заставляя пойти уже на N-ый заход протирания пыли всех поверхностей.