Серо-черное в полосочку на хвостике

— Киса, мне кажется, что мы скоро должны будем перейти на новый уровень, на который переходят все после образования пары, — Сано лежал в обнимку со своим манулом, прижимая к груди свое маленькое сокровище. Они были женаты вот уже год как, а до сих пор… не имели маленьких щенят, ну, или котят… Такемичи, все еще ленясь открыть глаза ранним утром (и как только волки могут вставать в такую рань, оставаясь энергичными?), мягко поцеловал под подбородок альфы, оставляя небольшое красное пятнышко. — Какой такой уровень, волчонок? — с легкой хрипотцой и без особого энтузиазма спросил растекшийся в чужих руках манул. — Ну, знаешь, — приподнялся на локтях, заглядывая в родные глаза, — в семье Курасавы недавно родились трое щенят с пятнышками на носиках, точные копии своих родителей, и я просто подумал, — ощутил, как из его рук вырвался омега, хмуря при этом брови, — ты чего? Молча вставая с кровати, Такемичи принялся одеваться, ища разбросанные по комнате вещи в разных углах после недавней бурной ночи, и только возле выхода совершенно ледяным тоном сказал: — Не хочу, — и вышел, оставляя своего альфу пребывать в шоке после сказанных им слов. Вот и весь ответ. Сано, не поняв ситуацию от слова совсем, просто пялился в одну точку, обдумывая поведение своей пары. Он же точно видел, как Такемичи любовно смотрит на щенят с других семей, играет с ними, а также помогает новоиспеченным родителям в уходе и заботе о них. Именно со всех своих наблюдений он ведь и решился завести разговор о детях. Да и сам всегда мечтал о своих мини-копиях, звонко кричащих «папа» и «отец», но давить никогда бы и не подумал. Только спустя не короткий промежуток времени он пришел в себя, повертел головой в стороны, стараясь выкинуть ненужные мысли, а также программируя себя заранее на разговор, который обязательно должен состояться. Кто знает, может, у его кисы есть какие-либо травмы, о которых он не хочет рассказывать и держит в себе даже от своего истинного? От подобной мысли кольнуло в районе груди, заставляя сжать руку в кулак. Выйдя из довольно большого по местным меркам брусового дома в одних только майке и шортах, параллельно здороваясь со всеми проходящими мимо оборотнями, Майки потянулся, устремляя обе руки к солнцу, а глазами продолжая выискивать свою кису. Нашлась она довольно быстро, засевшая на большом старом дубе, являющимся здешним духовным божеством, связывающим оборотней с природой. Как гласят придания, именно оно помогло праотцам спастись от людей, бесконечно пытающихся убить их. Они считали, что оборотни могут быть опасны, когда сами же были намного более жестокими и свирепыми, забившими себе в голову слово «опасность» лишь из-за крупного внешнего вида обитателей этого леса и их больших клыков. Дерево путало всех забредающих в лес, что были со злыми помыслами, заставляя их петлять, пока силы полностью не иссякали, и они не отправлялись обратно. Подобные поступки природы было намного более человечны, чем сами люди. Вот и сейчас омега, по всей видимости, искал себе на этом дубе место защиты. По нему было видно, что он пребывал в состоянии крайней задумчивости, что для кошки, тем более для кошки-оборотня, являлось особой редкостью. Глаза его были непривычно грустны, а на дне их читалась даже капелька страха. Как мог разговор о детях перейти в подобное русло? Стараясь издавать как можно меньше звука, альфа пошел в сторону дуба на цыпочках и еле дыша, но, как было ясно еще со многих практик на охоте, слух и обоняние у манулов было заметно лучше, чем у волков. Такемичи повернул голову вправо, заглянул в глаза Сано, и… спрыгнул с дерева, на ходу превращаясь в манула, а после рванул в сторону леса, петляя между кустов и оставляя уже второй раз за это короткое утро, когда с момента рассвета прошло всего около двух часов, в шоке. Но в этот раз оцепенение не захватило альфу надолго. Он также перевоплотился и побежал по следу своей пары за выяснением причины такого непонятного поведения. Утренняя пробежка была довольно большой, километраж набежали точно. И вот омега лежит под альфой, тихо поскуливая и прося его отпустить, в ответ же альфа мысленно передал: «Перевоплощайся, поговорим». Так и случилось. Два голых парня посреди леса в кустарниках. Сексуально, казалось бы, только один из них был зареванный, кусался и царапался, а другой — терпеливо ждал некоторое время, немногим позже перехватив запястья рук и прижимая их над головой. — Ну как, расскажешь, или мы еще так полежим, пока твоя гончая задница не успокоится? Что случилось? Почему у тебя такая странная реакция на детей? — после слова «дети» омега громко всхлипнул, заставляя сердце и без этого растерянного альфы сжаться только сильнее. — Неужели дело в том, что ты не хочешь детей… от меня? — больно. Омега выпучил глаза, что стали теперь похожи на пять копеек, и быстро-быстро замотал из стороны в сторону головой, стараясь всем своим телом показать, что «нет, это не так». — Тогда почему ты так на них реагируешь? Я же вижу, что ты их любишь. По глазам и лицу Такемичи было видно, что он собирается сказать нечто страшное, готовится к тому, чтобы во всем признаться. — Я люблю детей, правда, — всхлип, — просто, знаешь, совсем недавно я был на родах Курасавы, и… — и тут зашелся громкими рыданиями. Что там такого произошло, раз его омега не может об этом без слез вспоминать. А ведь правда, после того, как Такемичи пришел оттуда пару дней назад, он был сам не свой, пытаясь лишний раз не отсвечивать, а Сано был занять делами стаи, стараясь подавить внешние конфликты с волками-одиночками, участивших нападение на их деревню в поисках пропитания и омег. Сано оперся спиной о дерево, приподнимая аккуратно за талию омегу и усаживая себе на колени. — Я все выслушаю. Рассказывай, киса, ты же знаешь, что я тебя ни к чему не принуждаю, просто хочу удостовериться, что твое здоровье будет в порядке. Что же там такого случилось, что моя бесстрашная омега ведет себя подобным образом? — Я… — вытер слезы рукой, — я увидел, откуда вылезают дети. О-они, оказывается, такими большими рождаются, а это место, — взглянул себе между ног, — оно же такое маленькое… Курасава так кричал, а оттуда пошла кровь… С-с-сано, я не хочу, детей, — начал подвывать точно волк его котенок, заставляя вот уже третий раз за утро поражаться происходящему. — То есть, ты до этого не знал, откуда берутся дети? — аккуратно задал вопрос альфа. — Папа всегда говорил, что ему пупок развязали, а оттуда достали меня, — истерика немного поутихла, а слезы перестали литься с прежней силой, будто бы прорвало плотину. В семействе кошачьих никто не живет в стае, оттого и узнать о подобном, кроме родителя, не удастся. А родитель, видимо, стесняясь сообщить о подобном, наплел какую-то ерунду про пупок. Альфа издал еле слышимый смешок, стараясь не рассмеяться в голос от столь детского поведения своего омеги. Кто бы мог подумать, что такое развратное в постели существо может быть таким невинным по многим другим аспектам. Мягко поцеловав в лоб, зацеловывая пухлые щеки, опухшие веки, нос и напоследок чмокнув губы, Сано приобнял своего маленького, стискивая до хруста костей. — Знаешь, я совершенно не смыслю в родах, если честно, — смешок, — но я всегда буду с тобой, Такемучи. На протяжении всей беременности, во время родов и после еще долгую-долгую всю нашу жизнь, — задумчиво посмотрел в небо, пока об него терлась темная пушистая макушка. — Мы будем всему учиться вместе. Я постараюсь облегчить твою боль настолько, насколько смогу, — Такемичи задержал дыхание. — Только представь, как это маленькое чудо, состоящее из наших частичек, будет называть тебя папой… Представил? И я тоже представил. Прибегать в холодные зимние вечера, забираться ножками на наш диванчик, просить почитать ему сказку. Смотреть на тебя со всей своей любовью, говорить о любви, давать ее тебе. А ты будешь отдавать ее взамен. Я знаю, что омегам бывает больно, об этом я уж слышал. Но разве эта боль не мимолетна по сравнению с тем, что после нее может быть? Я ни в коем случае ее не обесцениваю, просто хочу, чтобы ты знал, что это счастье того стоит. — Наш ребенок и тебя будет называть отцом… — Конечно, будет, — улыбка. Такемичи потянул голову вверх, оставляя еще одно пятнышко, под подбородком. А потом еще одно. Еще и еще. — Киса, ты там у меня созвездия создаешь? — чмокнул в такие непослушные волнистые волосы. Такемичи на эти слова лишь мягко улыбнулся, снова прижимаясь к любимой груди, прокручивая в голове имена для их еще не родившегося, но уже любимого ребенка.