Серо-черное в полосочку на хвостике

Беременность — это сложно? Чушь собачья! Вот рождение и воспитание двух детей, вот это да, действительно сложно! А еще сложнее воспитать детей-оборотней, что спустя пол года после рождения начинают лазать там, где им только заблагорассудится! Трогать все, что можно (и что нельзя тоже). Доставать все, что двигается, а если не двигается, то двигать и доставать! В общем, как поняли новоиспеченные родители маленьких щенка и котенка, дети — это зло, но такое любимое, что терпишь даже самые их невыносимые закидоны. — Ен, разве можно такое делать такому большому волку? — Сано стоял над маленьким волчонком, мягко отчитывая его, но при этом не давая продыху. Он должен с самого начала усвоить, что его братишка-омега слабее его, и что нельзя вообще так поступать, даже если это и не твой родной брат, а любой другой альфа или омега. Он должен уметь постоять за себя, да, но это не значит, что можно обижать тех, кто слабее тебя. Генетика передалась точно от отца к сыну. Такой же противный характер в детстве присутствовал и у самого альфы — вечные драки, споры и ссоры со всеми, кто казался ему неинтересным, скучным, да и вообще не доходящим «до его уровня». Сейчас он, естественно, понимает, насколько глупым и несмышленым был тогда, в детстве, не слушая своего отца, теперь же, по всей видимости, Бог решил так наказать его, ниспослав ребенка с таким же характером — совершенно непослушным. Но это, конечно же, не касалось папы, каждое слово которого — неписанный закон. Рыжий волчонок стоял на четырех лапках, надув пушистые щеки и понуро опустив ушки. Ну не хотел он сегодня ударять по носу своего братишку, оно само вышло! Он съел его пельмешку! Папа приготовил на всех, а когда отвернулся, то Аки залез мордочкой в его миску, за что и получил, а после сразу же побежал жаловаться и скулить всем подряд, ябеда. В разборку решил вмешаться папа с Аки на руках, только что вышедший и увидевший то, как любимый отчитывает волчонка. Сано всегда считал, что Такемичи слишком мягкий, но каждый раз поражался тому, что своей мягкостью он мог успокоить кого угодно, включая его самого. — Родной, ну что ты так. Аки уже сам во всем признался и сказал, что он виноват. Мы пришли, чтобы извиниться, — котенок, все это время сидевший на руках омеги и поглядывающий исподтишка на волчонка, что был где-то там, внизу, аккуратно потянул лапки вниз, прося таким образом спуститься. Такемичи подхватил под живот котенка и поставил его на землю около своих ног. Аки, тихонько двинувшийся к брату, проскулил, выражая тем самым свое сожаление о произошедшем, а после лизнул в черный и крупный, по сравнению с его, нос. — Ну как, Ен, ты его прощаешь? — спросил Мичи, а в ответ получил несколько кивков подряд и высунутый от счастья язык, эта картина заставила его улыбнуться. А после две малявочки, будто бы и не было никакой ссоры, побежали дальше резвиться возле дома с остальными щенками. Вот она — детская непосредственность. Крупные, грубоватые ладони альфы легли на живот омеги, обвили его, мягко прижимая к себе сзади, голова же пристроилась на хрупком, пахнущем очень вкусно, плече. Сано принялся зацеловывать открывшуюся для любых его действий светлую шею, оставляя дорожку из влажных поцелуев. В ответ был слышен только слабый смех, а тело в руках расслабилось и удобно откинуло голову назад. — Я всегда знал, что ты будешь прекрасным папой, Такемичи. Мне правда интересно, как ты уговорил эту маленькую вредину Аки извиниться? — Секрет фирмы, дорогой. — Ну, — надул губы, — не признаешься? Тогда получай! — руки переместились на бока, принявшись яростно атаковать щекоткой. Теплая атмосфера окутала обоих. Так они и повалились за зеленую траву, один — щекотал и нависал сверху, а другой — лежал и смеялся чуть ли не до надтреснутых щек. Альфа лег рядом с омегой, а тот устроился у него по привычке на груди, поглаживая ее. — Как думаешь, во сколько лет наши дети смогут примут человеческий образ? — Пока что рано об этом задумываться, киса, у всех оборачиваются годам к двум, вроде, — почесал лоб, — ну, мне так сказали. Я, если честно, раньше на это внимания не обращал. Сам обернулся в полтора, где-то так. — Знаешь, это время, мне кажется, пролетит очень быстро, не успеем заметить, а они уже… Так боюсь об этом даже думать, что мои маленькие комочки когда-то вырастут и вступят во взрослую жизнь... Сано ущипнул Такемичи за нос, последний лишь ойкнул от неожиданности. — Рановато ты начал задумываться, все-таки. Всего пол года назад под сердцем таскал, а тут уже на выданье их, — бархатный смех разнесся по дворику возле дома, давая омеге нужное чувство умиротворения. Два маленьких пушистых комка, что только недавно убежали поиграть, вернулись и резво запрыгнули на руки к своим родителям, начиная тереться, пропитывая себя таким родным и любимым для них запахом. Вся семья была в сборе. Все четверо лежали под яркими лучами солнца, медленно прогреваясь. — Фотосинтезируем, дорогие, фотосинтезируем, — сказал негромко Такемичи, являя собой само представление слова «расслабление». Сано на его слова слабо улыбнулся, устраивая на своей груди сразу троих. Никогда он и мечтать не мог о подобном счастье, что ни с чем нельзя сравнить. Оно бесценное. Что бы случилось, если бы тогда, в лесу, он не натолкнулся на зайца, пнувшего его по морде? Ведь именно благодаря нему, фыркая, он учуял этот любимый и такой притягательный запах, а после — стукнули и во второй раз за день, но уже по другой причине… «Сначала бьет, потом ласкает, а после — снова бьет.» Помнит свои мысли в тот момент. Сейчас все это вспоминается с улыбкой на лице — день их знакомства. Такой необычный день. Кто бы мог подумать, что его истинным окажется в конечном итоге манул — вид животного, о существовании которого он даже не подозревал. Никогда не представлял он и того, что кто-то из семейства кошачьих так хорошо притрется к нему и к его стае, будто бы изначально то и было его местом. Хотя, почему «будто бы»? Так и есть. Его место — быть рядом с его альфой. А место альфы — рядом со своим омегой. — Киса, вместе навечно? — задал вопрос Сано. В ответ получил лучезарную улыбку и влюбленно смотрящие на него глаза. — Конечно, мой волчонок, навечно…