Серо-черное в полосочку на хвостике

Если бы Сано знал, насколько тяжело совладать с беременными омегами, то… нет, он все равно бы остался со своим омегой и завел бы ребенка, а пока что… — Волчонок, я хочу те ягоды… — поднабравший вес манул полулежал на диване, придерживая одной рукой поясницу, а другой поглаживая уже внушительных размеров живот. — Ну, те, которые возле тропинки на юг растут, красненькие такие… Мы там еще были до того, как я пузатым стал. Альфа с синяками под глазами лишь поднял свои очи к небу, мысленно прося Бога о том, чтобы его омега стал таким же неприхотливым в еде, как и раньше. Ел то, что дадут, лишь изредка выбираясь самостоятельно за какой-либо необычной вкусняшкой. Сейчас же омега гоняет альфу туда, куда ему только заблагорассудится, и когда заблагорассудится. Например, как сейчас. Время без пяти минут два часа ночи. Единственный дом, в котором горит свет, естественно, их. Буквально пару часов назад он бегал за «теми самыми листьями, с которыми салат станет вкуснее», а находились они настолько далеко, что в волчьей форме приходилось добираться пару часов, а оставлять истинного в положении было сродни пытке. Казалось, что каждый хочет ему навредить. Каждый хочет забрать его себе. Это и выводило альфу из себя, заставляя, особенно в последние недели перед родами, скалить зубы на каждого проходящего мимо альфу и даже омегу. И вот, весь такой злой и агрессивной вожак северной стаи, все-таки направляется в два часа ночи за «ягодками» для своей и ее внутренней кисы (или щенка), что находятся на границе севера и юга. Со стаей юга они в ладах, хоть и закадычными друзьями их не назовешь, но союзники — так точно. Поэтому поход туда трудов толком и не вызывал. Еще один час бега туда и обратно. Но самое обидное, что омега слету расхочет эти продукты, как только их увидит. Он в этом уверен. А потом… захочет новые. Другие. С этими его закидонами он один раз все-таки и лоханулся. До сих пор помнит, как его любимый оставил небольшую записочку с записью «Возьми масло слив., пожалуйста» и ушел с другом на полянку за травами для настоев. Ну, Сано и пошел искать это самое «масло (чертовых) слив», но только где бы не искал, в любом месте говорили, что его у них нет. Ни в своей стае, ни в соседних, ни даже в людской деревне, находящейся в десятке километрах по лесным чащам, в которую он тайком пробрался. — Да что за гребанное масло такое? Нормального, что ли, нет? Так и вернулся он домой с пустыми руками, понуро опустив свою голову и вечно виляющий возле истинного хвостик. Такемичи, увидавший состояние своей пары, подошел, мягко погладил по голове и за ушком, и только после спросил, что же у него случилось. — Не нашел я твое масло слив, прости… Обещал же, что во время твоей беременности сделаю все, что ты только захочешь, а тут… даже его отыскать не в состоянии… — передал по ментальной связи. — Стой, какое масло слив? — омега недоуменно выпучил глаза. — Я же хотел, чтобы ты у кого-нибудь из наших взял «сливочное» масло, — тут, поняв ситуацию, заразительно и ярко засмеялся. Его альфа сегодня весь день гонял где только можно, чтобы найти несуществующий продукт. Это было настолько умилительно, что даже слезы не удержались в глазах. — То есть? Я что, зря бегал все это время?.. — Нет, волчонок, совсем не зря, — аккуратно поцеловал в ушки, — ты доказал, что слова твои — не просто болтовня. Прости, что тебе приходится так со мной возиться. Так и пролежали они — большой волк и, только что перевоплотившийся в пузатого манула, человек. Вообще, лучше всего было находиться перед родами в состоянии животного, дабы облегчить их, но порой омеге так не терпелось прогуляться на своих двоих, что нарушал правила, выданные местным врачом, за что получал по шапке от любимого. Мягко, но получал. Такая вот умиротворенная атмосфера царила в их семье вплоть до самых родов. В одно из обычных утр, когда до примерного срока рождения ребенка осталась еще неделя, маленький решил, что хочет появиться на свет немного раньше, чем ему следовало бы. Да и кто ему, по идее, указ? Сано и Такемичи спокойно спали в кровати, когда омега почувствовал влагу между ног, да и вообще нижней частью своего тела, а после — несильные потуги. Нехотя разлепив глаза, он все еще не понимал, что происходит, хотя не раз уже был на консультации, где ему объясняли, что и как будет. Глаза омеги широко раскрылись, в них крылся неприкрытый страх, который он старался отогнать на протяжении беременности, чтобы не навредить как-либо ребенку, но теперь он вышел наружу. Такемичи схватил рукой Сано и принялся слабо, мелкими рывками трясти его, стараясь разбудить. — Киса, что такое? Еще даже для меня рано вставать… Что-нибудь хочешь?.. — С-сано… — испуганный голос его омеги заставил быстро разлепить глаза и взглянуть в родные. Понял и без слов. Подскочив с кровати, он подхватил омегу на руки, заранее укутав того в одеяло, пока Такемичи надрывно стонал от начинающей нарастать боли. Бежал быстро, стараясь успеть как можно быстрее доставить драгоценную, содрогающуюся в рыданиях, ношу. В нос ударил запах крови. Опустив взгляд вниз, увидел, что левая рука была у него в крови, а небольшие сгустки спадали на землю, окрашивая их путь в красный цвет. Он был уверен, что никогда еще не ощущал такую панику и ужас, которые накрыли его сейчас. — Сано! Мне больно! Больно! — кричал его омега, когда его уже положили на кушетку в доме врача-целебника. — Все будет хорошо, киса, я с тобой, я тут, мы справимся, — Сано схватил родную душу за руку, пока тот надрывно кричал, стискивая другой рукой ни в чем неповинную простынь. Вся деревня уже проснулась, все почувствовали ментально панику вожака и его истинного, начиная понемногу стягиваться к домику. Все застыли в ожидании, точно как и время. Мешающего во время родов своей назойливости альфу, врач выгнал за порог, продолжая свое дело. Крики не прекращались на протяжении часа ни на минуту, и только когда затихли, раздался новый голос… Вся стая почувствовала, как к ним присоединилась новая красная ниточка. Сано распирало от счастья, а потом… подсоединилась еще одна нить, и тут он уже удивился. Побежав по ступенькам вверх, альфа быстро открыл дверь, стараясь не издать лишних звуков и увидал, как его омега уставший лежит на кровати, а рядом — два маленьких комочка — щенок и котенок… Слезы счастья навернулись на глаза у обоих, пока врач тактично вышел за дверь, стараясь не мешать новообразовавшейся полноценной семье. — Наши… дети?.. — спрашивал так тихо, словно кто-то мог отобрать у него эту радость. — Наши, волчонок, наши… Альфа приблизился к таким любимым и родным, стирая капельки с глаз, и бережно обнял их всех, мягко целуя в лоб сначала своего омегу, а после — своих детей. — Страшно было, родной?.. — Очень страшно, волчонок, но теперь, как ты и говорил, вся та боль и вовсе значения не имеет, — глянул на две маленькие макушки, сверкая от счастья, несмотря на свое состояние, граничащее с обмороком. Он не мог нарушить эту идиллию. Этот день Сано точно запомнит на всю свою жизнь. День, когда он обрел как минимум еще два смысла, чтобы жить.