Кто не рискует, тот не пьёт узвар

      На дворе было седьмое января, день Рождества Христова. Давняя традиция велела собрать компанией вертеп и отправиться по домам, колядовать.       В сельской школе были каникулы, поэтому дети сидели дома. Точнее, дома остались только те, кто не любил холод или не умел колядовать. Остальные же ходили по соседям, рассыпая крупы и весело распевая колядки. Наверное, единственным, кто до сих пор не вышел з дома, был Дима Коломиец, который, стоя в домашней одежде, пытался причесать чёрную непослушную чёлку. И воевал с волосами мальчишка довольно долго, если судить по нетерпеливому постукиванию сапогов, доносящимуся из коридора.       — Дима! — кричит с порога Васька Яровой. Парень минут пятнадцать ждал друга у входных дверей, одетый в «вертеповский» костюм. На улице в таком костюме было тепло и уютно, а вот дома парень уже вспотел. — Димка! Быстрее давай, потому что я сейчас разозлюсь, возьму ножницы и сделаю так, что про причёску ближайшие три месяца ты думать забудешь! Но Дима, как было видно, не торопился. Тогда Васька снял ботинки и зашёл в дом.       — Ты ещё не оделся! — зло хлопнул в ладоши он, но рассмеялся, наблюдая, как товарищ, аки Лена Мартынчук (которая, кстати, играет в их представлении украинку), бесится, когда непослушный завиток торчит, как бы его не приглаживали и не закрепляли лаком для волос (ох и получит же Дима, когда матушка узнает).       — Та щас я, щас! — шипит хозяин со злости. В результате он просто бросает идею сделать прическу «как у людей», и громко топая, наконец отправляется одеваться. Через несколько минут Дима наконец появляется с деревянным щитом и мечом, отобранными у младшего брата.       — Ну, ты, Дим, даёшь! — весело журит друга Васька, хлопая того по плечу. — Вроде бы воин, а собираешься как баба.       — Ну, хватит уже. Идём, а то другие нас сожрут.       — Если и сожрут, то только тебя. — отмахнулся Яровой, надевая жупан. Парни вышли на улицу. За кованым забором на самом деле уже ждали все участники вертепа. Даже Ленка, и та уже стояла при полном параде, нервно постукивая красным каблучком по снежной дороге.       — Я думала, не дождемся. — едко сказала Дарина Коваль. Её чёрные волосы были заплетены в длинную, почти до пояса, косу. Девочка исполняла роль смерти и вжилась в неё настолько, что выпросила у отца разрешение взять косу. Дима, увидев такой атрибут, даже отказался от давней привычки в их компании — объятий при встрече. Даринка — девка боевая, такая убьёт и не заметит.       Вертеп пошёл по селу. Смеясь, голося на разный лад, вся компания кочевала от одного дома к другому. И ещё ни один хозяин не смог отказать молодёжи в угощениях. Кто-то приглашал к себе на вареники, кто-то выносил по кружке узвара, а кто-то каждому из участников давал по червонцу, приговаривая: «Берите, берите, детки, купите потом себе что захотите».       — Всё село обходили, теперь можно и домой. — довольно произнесла Дарина, доедая шоколадку, подаренную соседом       — Да погодите вы расходиться! — вдруг Васька остановил друзей, поправляя каштановые стриженые волосы.       — Чё ты ещё задумал? — насторожился Дима. — Мы ж всё село обошли. У всех побывали.       — Ну, почти. Только старик Пётр остался.       — А зачем нам идти к нему? Мы ему — выступление, а он нам — кукиш с маслом, ещё и скажет, что и этого много!       — запротестовала Катерина, поправляя ангельский нимб на рыжей макушке.       — Давайте просто попробуем. — не сдавался Васька.       — Ты же понимаешь, что это ничем хорошим не закончится? — скривив накрашенные алые губки, спросила Ленка.       — Ну, давайте хоть попробуем! — повторил парень. — Кто не рискует, тот узвар не пьёт!       — А знаешь, почему? — едко спросил Андрей, убирая снег з дьявольских рожек. — Потому что он пьет водку на похоронах того, кто рискует!       — Андрю-юх, — протягну Яровой. — Ну что за пессимизм? Ну, пошли!       — Пошли, люди. Он от нас всё равно не отстанет. — Дима начал поддерживать идею друга, смирившись со своей судьбой. У остальных тоже не было выбора, поэтому вертеп направились к старику. Никто из группы не был знаком с ним лично, но в селе поговаривали, что Пётр когда-то в армии служил. Говорили, что войну прошёл, видел, как людей убивали. Среди убитых были и дети — враги не щадили никого. Старик Пётр поэтому детей и не любил, потому что видел, как их убивали. Своих детей у старика тоже не было. Жил старый в домике на краю села. Его огород давно уже был брошен, как и остальное хозяйство. Остался у него только старый сторожевой пёс Цезарь. Когда друзья открыли калитку, Цезарь даже не повернул голову в их сторону, поэтому пробраться к дому труда не составило. Ваську, как автора идеи, вытолкали вперёд, чтоб тот постучал в дверь. Двери открыл старик Пётр. Увидев детей, мужчина скривился и тут же закрыл двери перед Васькиным носом.       — Пошли, Вась. Не примет он нас. — Андрей уже развернулся, чтобы уйти, но Дима схватил его за воротник.       — Так просто свалить не удастся. — Коломиец поудобнее перехватил щит. — Вась, стучи ещё раз. Яровой постучал ещё раз. Пётр снова открыл двери. На этот раз он внимательно осмотрел каждого из группы, снова скривил губы.       — Чего вам нужно, молодёжь? — скрипучим голосом спросил старик. — Мы к Вам, уважаемый Пётр Назарович, с вертепом пришли. — роль спикера взял на себя Васька. Он предложил — ему и отдуваться.       — Идите отсюда, ничего я вам не дам! — гаркнул хозяин. Он собрался закрыть двери, но Васькина рука придержала дверную ручку.       — Ну, Пётр Назарович, ну чего Вы, в самом-то деле?       — Самому жрать нечего, проваливайте!       — Да погодите Вы! — Яровой во второй раз придержал двери, пытаясь быть как можно дружелюбнее.       — Чего вам?       — А давайте мы предложим Вам обмен? — вдруг около дверей оказался Дима.       — Обмен? — заинтересовался Пётр.       — Обмен. — подтвердил брюнет, ловя на себе удивлённые взгляды друзей. — Давайте мы вам споём, и если Вам понравится, Вы каждому из нас дадите по кружке узвара. А если не понравится, то мы Вам отдадим всё, что наколядовали. Идёт?       Оценив выгоду для себя любимого, дед всё же согласился. Началось представление. Заученые слова легко, весело и звонко слетали у всех с уст, девчонки пели ещё громче, чем раньше, ведь так не хотелось так просто отдавать то, что заработали очень тяжело. Рассказав последнюю колядку, друзья внимательно всматривались в лицо старика, пытаясь разглядеть в его лице хоть какую-то тень удовлетворения, но старик всё ещё стоял с хмурым лицом. Пётр обхватил пальцами сморщенный подбородок. Потом зашёл в дом, чем-то пошарудел и быстро протянул одному из парней двухлитровую бутылку узвара, напоследок бросив сухое:       — Нате, заслужили.