дотянуться до тебя

Мэдисон проснулась намного раньше; это, если относительно всех предыдущих дней. Первым делом, еще даже не открывая глаза, она повернулась на бок, чтобы обнять Оливера и поспать еще часик-другой, но… никого рядом не было. Разлепив глаза, девушка приподнялась, оглядываясь. Окно было немного приоткрыто, впуская свежий воздух в помещение, на кресле, где обычно висели вещи Фелпса, сейчас было пусто. Девушка озадаченно хмыкнула, скидывая с себя одеяло; прохладный воздух тут же окутал её, словно мамины объятия. Она схватила первую попавшуюся толстовку, которая окажется Оливерской, и направилась в его комнату. — Оливер? — Приоткрыв дверь, Остин облегчённо выдохнула: он хотя бы дома. — Ты что, ушел ночью? — Молчит. Не было понятно: спит он или нет. Лежа, почему-то одетый, на расправленной кровати спиной к выходу, он размеренно дышал, от чего-то иногда вздрагивая. Мэдисон шмыгнула в комнату и залезла к нему: — Эй, приятель, ты спишь? — Она невесомо коснулась его, слегка тряхнув. — Нет. Нет, не сплю, — Оливер приоткрыл глаза, быстро хлопая ресницами, уставившись на пожелтевшую от времени краску на стене, — ты так сладко спала… и я очень рано проснулся, во всю ворочался, боялся помешать. — Ерунда, ты же знаешь, я сама очень много ворочаюсь. Почему ты одет? — Я хотел прогуляться. — Прогулялся? — Нет, — парень протяжно выдохнул, закрывая глаза. Он был слишком… пассивным, что ли, будто что-то случилось, но говорить ему не хотелось, — когда я коснулся ручки входной двери, мне будто вывалили снега на голову. Меня ошпарило этим холодом, и в горле застрял ком, который с бешеной скоростью по нарастающей покатился вниз, разбивая вдребезги все на своем пути. — Оу… — Остин чуть наклонилась над ним, — мне тебя оставить? — Да, пожалуйста. Если что будет надо, я тебя найду, — Оливер заерзал, руками пытаясь найти одеяло. Остин легонько похлопала парня по плечу, помогла ему накрыться и вышла из комнаты, чуть ли не вприпрыжку направляясь в кухню. Кофта болталась на ней, как картофельный мешок (к сожалению, не как на Мэрилин Монро). Девушка металась по кухне, ища то, что могла придти и пихнуть Фелпсу в рот, чтобы он хотя бы от голода не загнулся. Внезапно она остановилась посреди кухни. Приложив пальцы к вискам, девушка тяжело выдохнула: Оливер все равно от нее отмахнется, проявит свое железное равнодушие и просто не будет отвечать на элементарные вопросы. — Глубокий вдох, — успокаивала себя Остин, плавно разрезая воздух руками, — дай человеку побыть одному. — Она, пожалуй, как никто другой, знала его в этом состоянии. Знала, почему он равнодушен и задумчив, почему он много плачет или спит. На Оливере, в основном, была готовка, и иногда он, по свойственной ему рассеянности, попросту забывал прибрать за собой посуду или протереть стол. «Отличное занятие, чтобы отвлечься от навязчивого желания помочь» — на секунду промелькнуло в голову у блондинки. Шурша по всем шкафам в комнате, она старалась найти наушники, чтобы заткнуть свои собственные тревожные мысли, ведь делать что-либо, погружаясь в бесполезные переживания, — невыносимо.

***

День растягивался, как будто кто-то откусил кусок шоколадного батончика, растягивая на вису карамель. Мэдисон слишком быстро закончила уборку, слишком быстро прослушала все песни в своем плеере с начала, с конца, и даже вперемешку. Оливер все еще не выходил из своей комнаты, это начинало напрягать. И раздражать. И вгонять в панику. Девушка, пританцовывая корпусом в такт музыке, помешивала деревянной ложкой овощи на сковороде. Она старалась думать обо всем: о своих родителях, о детстве, и даже о школе, но ничего из этого не отвлекало от Фелпса, лежащего на своем диване в комнате второго этажа. Это убивает. — Я схожу с ума, — в слух заключила Остин, не расслышав толком своих слов из-за громкой музыки, — он меня бесит, — она, кажется, даже нахмурилась, пока тянулась к соли. Ритмичные, агрессивные биты сменились на что-то более размеренное. Казалось, это не музыка, а теплое молоко с медом, разливающееся по горлу, но не доходящее до желудка. Скорее до сердца. Мэдди чуть убавила огонь на газовой плите, плавно покачиваясь с прикрытыми глазами. Пару минут назад она была уверена, что вспыхнет из-за собственных надоедливых мыслей, а сейчас все по-другому, и жить хочется еще больше. Внезапно в шею дунул резкий поток теплого ветра, по позвоночнику стремительно прошлись мурашки; не успела Остин испугаться, как почувствовала руку на плече. — Что слушаешь? — Олли, из ниоткуда возникнув за спиной, вытащил у блондинки один наушник, вставляя в свое ухо. — Фелпс! — Девушка развернулась, шлепнув парня по плечу, — Нельзя так подкрадываться! А если бы у меня в руке был нож или кипя… — Тише, — тот в ответ тепло улыбнулся, сжав руку на её талии, — прибереги свой гневный рант, я же слушаю. Мэдди, возмущённая тем, что её нагло прервали, напугали, так ещё и заткнули, взмахнула руками и уставилась на Оливера, всеми силами стараясь показать, как она недовольна. Он молчал. На его лице эмоция ехидного удовлетворения сменилась яркой заинтересованностью. Он закусил нижнюю губу сбоку, смотря будто бы сквозь Остин. — Завлекает, — задумчиво произносит, прикрывая глаза. — Лив, ты… — Потанцуешь со мной? — Ч-чего? Оливер неожиданно резко притянул её к себе. Они столкнулись телами и почти соприкоснулись губами. — Потанцую, — вдруг выпалила она, вызывая у человека напротив довольную улыбку, которую он пытался скрыть, — обещай не отдавить мне ноги. Оливер посмеялся, оттаскивая девушку к середине столовой. Наушники соединяли их, сковывая свободу передвижения в разные стороны. — Провод олицетворяет собой духовную связь. — Что? — Фелпс забрался руками под свою толстовку, висевшую на девушке, сжимая руками ткань футболки. — Наушники, — блондинка улыбнулась, скрещивая руки на мужской шее, — если двинемся не правильно, они выскользнут из наших ушей и испортят атмосферу. Поэтому мы сейчас так близко друг к другу. — Ты боишься, что наша духовная связь выскользнет из наших разумов, если мы сделаем одно неверное движение? — Этого я не сказала, но вообщем-то имела ввиду. — Оливер завораживающе хрипло посмеялся. Они двинулись одновременно, забыв договориться о ведущем танца, и столкнулись телами. Этот выпад ограничился непонятливыми гляделками темно-карих и блестяще-синих, оба не проронили ни слова. Безмолвное нарекание главным Оливера, и вторая попытка начать, удачная. Они тонули друг в друге. Припадали ближе, будто стараясь проникнуть сквозь одежду, раскачиваясь под растекающиеся по ушной раковине, плавные звуки. Их взгляды ни разу друг от друга не оторвались, все крепче и крепче скрепляясь, глубже и глубже, сквозь расширенный зрачок, проникая в глубь сознания. Это было что-то волшебное, щекочущее внутри живота, что-то более интимное, чем секс, более близкое и чувственное, чем первый, пьяный поцелуй. — Что-то горит? — Фелпс резко остановился. — Горит? — Что может гореть? Кто-то не потушил на ночь камин? Взорвался от злости? Или воздух между Олли и Мэдди накалился настолько, что подпалил им волосы? Или… — Овощи! — Девушка выдернула из уха наушник и ринулась к плите, быстро переставляя сковороду на свободную конфорку. — Готовка не твое? — Донеслось над ухом. — Черт, подгорело! — Блондинка вздохнула, повернувшись к парню через плечо, — я не знала чем себя занять. Ты был в комнате, и я ужасно боялась тебя потревожить, поэтому убрала весь первый этаж, каждую пылинку, и думала приготовить что-нибудь и попросить тебя перекусить. — Я тебя просто не заслуживаю.

***

— Мэдисон, — Оливер сел на кровати, — проснись, пожалуйста. — Да… да, я тут, не сплю почти, — Остин зарылась носом в одеяле, недовольно выдохнув. Видимо, до пробуждения ей снилось что-то интересное. — Ладно… ты спи. Я тут полежу, ладно? — Фелпс скинул с себя толстовку и лег на спину, скрещивая руки на груди. Он подвинулся к самому краю, боясь шелохнуться, чтобы не потревожить остаток сна Мэдди. В последнее время, Оливер слишком часто ночевал отдельно, слишком часто воздвигал непроходимую стену между ней и им самим. — Я не сплю, — Остин кое-как открыла глаза, — что с тобой творится? — Я не знаю, я… — он вздохнул и повернулся к уже спящей блондинке. Или нет? В любом случае… — мне одиноко, хотя я знаю, что ты рядом каждую секунду времени, и всегда поддержишь меня. Мне тревожно, если я нахожусь один, но подпускать тебя в такие минуты — боюсь. Вдруг я что-то не то скажу, сделаю тебе больно? Я чувствую себя плохо почему-то слишком часто в последнее время, но… если бы не ты, вероятно, я бы наложил на себя руки. Или умер от голода. Его монолог, излагаемый полушепотом, продолжался еще какое-то время. Начинало казаться, что его не слушает никто, кроме него самого. Тишина давит на грудь, и становится сложно дышать. Это что, паническая атака? — Ты никогда не говорил так много, — Мэдди осторожно коснулась его плеча, — я имею ввиду о своем самочувствии. — Кажется, я сейчас заплачу… — Иди ко мне, — девушка сжала его предплечье, — не будешь же ты рыдать на краю кровати, а я спать? — Прости, — Фелпс тяжело вздохнул и подвинулся ближе, моментально припадая к женскому телу, уткнувшись носом куда-то в ключицу, — я снова разбудил тебя. А тебе нужен покой, здоровый сон. Свалился же, как снег на голову… — Лив, — серьезно, все еще растянуто из-за желания спать, начала Остин, — ты причинишь мне гораздо больше вреда и боли, если будешь отмалчиваться в комнате, понимаешь? Я счастлива, если ты чувствуешь себя хорошо, поэтому я сделаю все, что угодно, чтобы так и было. — Прости… — Фелпс обвил девушку руками, — я знаю… я понимаю, ты стараешься, но порой я бываю невыносим. Я и сам себя уже раздражаю, Мэдди. — Милый, — блондинка впутала пальцы в его густые волосы, успокаивающе массируя кожу головы, ведь знала, насколько он это любит, и как порой это помогает ему успокоиться, — ты раздражаешь меня только своим молчанием. Я понимаю, что тебе сложно, но хотя бы не исчезай из моей кровати посреди ночи. Просыпаться без тебя невыносимо, постель сразу становится холодной и неуютной. Будто бы ты меня бросил. — Я никогда тебя не брошу, — парень шмыгнул носом, — просто на меня начинают давить мои же проблемы, и… мне так страшно, что я расплачусь, разбужу тебя, а тебе еще придётся меня успокаивать, и я в итоге весь день просплю, и… — Оливер. — Мэдисон вздохнула. — Если тебе одиноко, будь одиноким со мной. — Но Мэдди… — Привыкай, тебе придется до конца жизни, или пока я тебе не надоем, терпеть мои успокаивающие поглаживания и торопливые поцелуи по утрам прежде, чем я вылезу из кровати и оставлю тебя, если пожелаешь. — Я люблю тебя. — Знаю. И это чертовски взаимно.