Anagapesis

На следующее утро, когда Осаму сошел к чаю, Николай побранил его — меньше, однако, чем ожидалось — и заставил рассказать, как Дазай попал в их организацию. Этот уголок в внушительном штабе Федора будто был создан для истомы и душевных разговоров за чашкой чая. Засушенные травы и цветы на стенах, запах лаванды, корицы, чая, свечи на столе. Наверняка это станет любимым местом в штабе. Он отвечал в немногих словах, опуская многие подробности и стараясь придать всему самый невинный вид. Вновь появилась нужда сыграть на виолончели, но мысли о Чуе все не давали покоя. Фёдор вошел в комнату, освещённую утренним светом. Он привык к ранним пробуждениям и, видимо, Осаму также. Словно почувствовав на себе прострацию Дазая, Фёдор протянул руку сидящему. — Нечего тебе в мафии таскаться, все-таки они люди не comme il faut . После чаю он взял Николая под руку и, отправив его за дверь, сел напротив Осаму. Дазай стал рассматривать его умное, красивое, светлое лицо… сердце его задрожит, и все существо его стремится к нему… — Свобода… А знаешь ли ты, что может человеку дать свободу? — Что? — покорно ответил Дазай, не меняя направления взгляда. — Воля, собственная воля, и власть она даст, которая лучше свободы. Фёдор слушал рассказ о пребывании в мафии, изредка посмеивался, как-то светло и доверчиво поглядывал на собеседника. Дазай сперва не решался даже выговорить имя Чуи. Сегодня был редкий свободный день у Достоевского, поэтому было принято решение вместе отправиться в театр.

***

Дазаю обычно хватало трёх минут, чтобы сравнять сердечный ритм, но это не удавалось. «Как рано мог уж он тревожить сердца кокеток записных! — актёр будто на одном дыхании выговаривал слова. — Когда ж хотелось уничтожить ему соперников своих, как он язвительно злословил! Какие сети им готовил! До этого момента Осаму пристально смотрел на сцену, а теперь повернулся и перевел взгляд на Федора, а он, словно почувствовав чужой взгляд, в ответ посмотрел. — Тебя что-то забеспокоило? — поинстересовался он, стараясь сделать это менее эмоционально. — Чуя не обладал особенной красотой, но в нём было особенное умение внушать, что он нечто. Я всегда видел в нем драматическую концовку. Но мы плыли с ним в одной лодке, значит, и утонуть нам пришлось бы вместе. — Но ты, получается, выжил? — Получается. Начался второй акт пьесы. Актёры и музыка заиграла новым, торжественным тоном — кульминация. Федор протянул руку к Осаму, положив ее на его ладонь, лежавшая на колене. — Ты очень меня любишь? — спросил Достоевский наконец. — Да? Дазай ничего не отвечал — да и зачем ему было отвечать? — Да, — повторил он, по-прежнему глядя на теперь переплетённые руки. — Это так. Что на душе, то и на лице. — Вот как! — на вздохе согласился Осаму. — Вот как, — повторил Фёдор. Дазай хотел было закончить разговор и отвернул взгляд на сцену, но собеседник внезапно нежным касанием холодных рук вернул голову в прежнее положение. Осаму замер на месте, в смущении, не зная, что делать. Фёдор был до того бледен, такая горькая печаль, такая глубокая усталость сказывалась в каждой его черте, что сердце сжалось. Он был интересен Дазаю тем, что похож на него. Мгновенное очарование, перешло в нестерпимую страсть. Затем не раздумывая, Фёдор запечатлел поцелуй на чужой руке.

***

Они выходили из центральных дверей театра. Люди толпились в фойе, желая купить билет для себя и спутников. Изначально они отправлялись днём и, проведя там несколько часов, уже являлись взору сумерки. С бесцветного неба хлопьями сыпал снег. До штаба, вернее дома, они доехали на машине. Осаму устроился под руку Федора, словно воробушек. В какой-то момент последнему было затруднительно дышать из-за чрезмерно прижатого к себе тела. Это называют заботой о ком-то?