Я не был пьян!

– Деку – вредина, – капризно заявляет Кацуки, сидя у него на коленях полубоком, пока со всех сторон раздаются веселые смешки.       Уголки губ Изуку тоже дергаются, но он старается не смеяться, боясь обидеть взъерошенного и нахохлившегося, словно воробей, друга. Одновременно он думает о том, что было бы здорово, если бы Кацуки поменьше ерзал, потому что задница блондина сейчас находится как раз над причинным местом Изуку, и Мидории совсем не хочется сидеть в общей комнате со стояком, который упирается в пятую точку его очень пьяного соперника. – За что ты так, Каччан? – спрашивает он ласково, стараясь оставаться спокойным и здравомыслящим. – С'всем не уд'ляешь мне вн'ман'я! – продолжает дуться Кацуки и подтверждает свои слова безболезненным укусом, размазывая слюну по его щеке.       Сложные слова в его состоянии даются ему намного тяжелее, звучат не слишком внятно, но пока еще достаточно разборчиво.       Мина через стол беззвучно плачет, спрятав лицо в своих ладонях: – О боже ж мой, я бы продала почку за возможность заснять всё это и показать ему утром! О, это было бы великолепно! Лучший материал для шантажа в мире! – Не смей, – шипит на неё Очако. – Расскажешь – и этого больше никогда не повторится. Бакуго перестанет пить с нами и мы никогда больше не увидим, как он унижает себя ради Изуку перед большой толпой. – Ребята, – осторожно подает голос Изуку, который очень тщательно старается не обращать внимание на Кацуки, который вцепился в него словно влюбленный клещ и теперь тыкался носом в шею, как ищущий ласки котенок. – Я думаю, нам всё-таки стоит признаться. Чем дольше это будет длиться, тем суровее будет наказание. И мне попадет в первую очередь! – Тебе попадет в любом случае, – хихикает порядком набравшийся Каминари. – Поэтому радуйся, что твоя казнь откладывается и наслаждайся. – Денки, не пугай его! – шипит Киришима с покрасневшими от напитков щеками и слегка расфокусированным взглядом. – Не волнуйся, Мидо-бро, мы не дадим ему тебя убить! – сияет он, салютуя собственным бумажным стаканчиком.       Не слишком обнадеживающее утешение – Изуку умеет читать между строк и не упускает из внимания то, что Эйджиро ничего не сказал про тяжкие телесные.       Две звонкие пощечины заставляют его подпрыгнуть и вновь сосредоточить внимание на Кацуки, который все еще держится обеими руками за его щеки. Он мнет и больно щипает кожу, глядя на Изуку с той забавной надутостью, которая появляется у него только в такие моменты. – Хватит м'ня игнорир'вать, блять! – ворчит он. – Я тут м'жду прочим, не отвлекайся на всяких лишн'х! – он рассматривает Изуку с таким преувеличенным вниманием, что у парня появляется забавное желание укусить Каччана в нос, просто чтобы немного поддразнить его.       Часть его веселья теряется, когда немного повозившись, Кацуки поднимается на ноги, потом перекидывает ногу через колени Изуку и буквально седлает его бедра. Изуку ловит себя на том, что задерживает дыхание, несколько ребят по-волчьи свистят, глядя на парочку с изумленным весельем. – Кто-то сегодня в ударе, а?       Изуку не обращает внимания на комментарии и, конечно, держит себя в руках, чего нельзя сказать о феноменально пьяном Кацуки – Каччан растирает его щеки согретыми причудой ладонями, крепко сжимает их и мнет, заставляя Изуку выпятить губы, а затем тянется вперед и звонко, хотя и достаточно невинно чмокает его в них. – Невхеренно мило! – заключает он, очень довольный собой, а потом глупо хихикает. Хихикает! Возможно Каччан просто пытается убить его таким образом, потому что бедное сердце Изуку с трудом может пережить такие звуки. Тем временем кто-то неудержимо хрюкает от смеха на заднем плане. – Вот и всё, господа. Заявляю официально, если кто-то расскажет ему однажды, что тут сегодня случилось, наш Бласти просто взорвется от смущения! – И заберет нас всех с собой, вы всё время забываете об этом, – бормочет очень смущенный Изуку, а затем более громко, обращаясь непосредственно к Кацуки. – Каччан, тебе нельзя так делать! – уговаривает он парня, очень стараясь быть недовольным.       Кацуки забавно клонит голову набок, будто большой щенок. – Какого хера нет?! Почему мне нельзя поцеловать своего парня?! – с искренним замешательством спрашивает он.       Изуку чуть не поперхнулся воздухом и судя по звукам, которые издают ребята рядом, не он один. – Вы наконец-то встречаетесь?! – вскрикивает кто-то. – Блять, нет! – выпаливает Изуку, а потом до него доходит. – Что значит наконец-то?!       Кацуки шлепает его по губам. – Не материться! – строго говорит Кацуки, а затем хватает его за грудки. – И что, блять, значит "нет"? Конечно, мы, блять, встречаемся. Зачем еще мне, блять, сидеть у тебя на коленях? – Хороший вопрос, – доносится голос Тодороки – один из немногих, кого поведение Кацуки похоже не особо веселит.       Изуку, разумеется, знает ответ. Кацуки не умеет пить от слова совсем, что обнаружилось совсем недавно, когда 2А решил отпраздновать свою первую вечеринку "по-взрослому". Айзава, храни его господь, сделал вид, что он не заметил нескольких бутылок алкоголя, которые одноклассники пронесли в общежитие (как будто профессиональный герой вроде него действительно мог упустить это из внимания), умудрившись при этом довольно тонко, но ясно намекнуть, что даже если им дана возможность немного расслабиться, это не значит, что они могут полностью слететь с тормозов и забыть о последствиях.       Класс 2А, разумеется, оказался на высоте, разгромив к утру половину общежития, Дадзава, как и подобает усталому, но строгому папе назначил им всем наказание, и инцидент был благополучно забыт, но традиция собираться время от времени с некоторым количеством горячительных напитков осталась – благо, к большому удовольствию их сенсея, после первого раза ребята вели себя куда более сдержанно и не доставляли школе особых неудобств, не считая редких, но безобидных пьяных выходок, о которых потом можно вспоминать со смехом.       Кацуки при всем при этом был чем-то совершенно особенным. Большое количество алкоголя не делало его особо агрессивным, похотливым или особо задиристым; оно также не заставляло его вырубаться достаточно быстро, так что технически Кацуки был способен выпить довольно много. Примечательно было то, что его поведение менялось на нечто кардинально отличное от того, как Бакуго был в повседневной жизни.       Потому как пьяный Каччан становился настолько мягким, ласковым и добрым, что если бы не его внешность, едва ли кто-то мог бы связать этого большого плюшевого мишку с тем агрессивным взрывным подростком, которого они все знали.       И что казалось особенно неожиданным, самым желанным субъектом для изъявления всех этих чувств Кацуки почему-то неизменно выбирает Изуку. Достаточно всего пары стаканов горячительных напитков, как Каччан из своего обычного "перестань бесить меня, Деку!" мода переходит в режим самой прилипчивой коалы в мире, которую только можно себе представить. Он отказывается отходить от Изуку даже на шаг, он ластится к нему при каждой возможности, он гладится, трется, обнимается и прижимается к Изуку с такой настойчивостью, что это порой сводит с ума. И разумеется – разумеется! – Кацуки настойчиво пытается лезть целоваться, и это то, где Изуку неизменно проводит черту. Не потому что не хочет, разумеется. На самом деле всё как раз наоборот – Изуку слишком этого хочет. Поведение пьяного Кацуки в целом каждый раз становится для него большим испытанием, потому что ему приходится особенно тщательно следить за собой и своим уровнем опьянения, чтобы не выкинуть что-то, о чем они оба позже пожалеют. Вроде того, чтобы прижать Кацуки теснее, запустить руки под его футболку, провести языком по открытым участкам его тела или ну… ответить на поцелуй.       Потому что печальная часть всего этого балагана заключается в том, что Кацуки никогда не вспоминает о случившемся к утру. И по какой-то неожиданно странной дружной договоренности, никто так и не решается рассказать ему о случившемся – между ними даже существует негласное правило не снимать ничего из выходок Кацуки на камеру, и Изуку считает это почти подвигом со стороны ближайших друзей Кацуки, "бакусквада", как они сами себя нарекают, потому что по собственному признанию Мины, она с радостью убила бы кого-нибудь за возможность это сделать.       Но так или иначе, Изуку, будучи более трезвым и сознательным, чем его противник (что общеизвестно) и по совместительству давняя тайная любовь (о чем, как надеется Изуку, не знает ни единая живая душа), просто не мог себе позволить воспользоваться состоянием новообретенного друга. – Каччан, мы на самом деле не встречаемся. – Ч'пуха, – отмахивается Кацуки, обвиваясь вокруг его шеи и совершенно бесстыдно двигая бедрами. – Хрень с'бачья, я знаю, что г'ворю. Ты – мой парень, – даже довольно бессвязный, его сладкий, как горячий мед голос, обволакивает уши Изуку и волна возбуждения прокатывается по его телу, прямиком вниз.       Неосознанно руки Изуку ложатся на бедра Кацуки и слегка впиваются в ткань брюк, и будто отвечая на это, светловолосый парень секунду смотрит на него сверху вниз, а потом опускает голову, явно рассчитывая соединить губы. Изуку успевает отвернуть голову в последний момент, но затем теплые губы жадно прижимаются к его шее, и из губ Изуку вырывается тихое хныканье. Каччан было разочарованно стонет, затем замолкает, прислушиваясь, и Изуку с ужасом думает о том, что он мог почувствовать реакцию Изуку, но затем Кацуки продолжает с еще большим жаром ласкать его шею, покрывая его быстрыми небрежными поцелуями. – Каччан, – почти умоляет он. – Думаю, вам, голубки, уже давно пора пойти в одну из ваших комнат, – приводит Изуку в себя голос Мины, и он отчаянно краснеет, вспоминая, где находится.       Большинство одноклассников к тому моменту, видимо, уже успели потерять интерес к тому, что происходит между Изуку и Кацуки, ну или, по крайней мере, судя по тому как некоторые отчаянно стараются смотреть куда угодно, кроме дивана, на котором сидит их парочка, сделать вид, что они потеряли интерес.       Но Мина – другой разговор. Она выглядит так, будто наблюдает лучшее шоу в своей жизни и одновременно знает секрет, который неизвестен Изуку, и он не уверен, что думать по этому поводу. Тем более что Кацуки, который сегодня кажется куда более смелым и развязным чем обычно, не особо помогает его мыслительному процессу. – Мина, мы не… – пытается объясниться Изуку, но девушка взмахивает рукой, прерывая его объяснения. – Как бы то ни было, милый. Лучше тебе увести Бласти подальше, потому что он сегодня, похоже, твердо намерен стащить с тебя эти штаны и лучше если это случится не при свидетелях. Убирайтесь, – ласково говорит она. – Мина! – возмущенно говорит Изуку, хотя слушается и действительно пытается встать, но Кацуки не помогает ему и в этом, отказываясь слезать с его колен. – Каччан не в себе, так что я просто отведу его в комнату! – Как тебе угодно, дорогой. Не забывайте о защите!       Ему остается только покачать головой. Ладони Кацуки зарываются ему в волосы. Он сейчас практически облизывает его за ухом, и Изуку чувствует, что поскорее уложить Каччана спать и вернуться к себе в комнату становится критически важно: ему просто необходимо позаботиться о себе и собственном возбуждении, которое разгорается только сильнее по мере того, как Кацуки начинает практически тереться о него.       Изуку сдается, подхватывает парня за бедра и задницу, – Кацуки сильнее хватается за его шею и крепко обвивается ногами вокруг талии Изуку, мурлыкая что-то неразборчивое ему в ухо – и движется в сторону лифтов. Еще несколько минут мучительного подъема в пустой кабине наедине с до крайности возбужденным парнем, почти приклеенным к его телу ("Нельзя, Каччан, пощади меня, пожалуйста", – почти стонет Изуку, когда одна из рук Кацуки двигается по его футболке, пытаясь нащупать её низ и забраться под неё). Сам Изуку тоже уже даже не пытается скрыть весьма однозначную выпуклость в брюках, которая теперь довольно откровенно упирается в промежность Кацуки – другой парень держится за него так крепко и плотно, что у него просто нет такой возможности.       Наконец-то они достигают комнаты Каччана и, спустя несколько минут возни с ключами возле двери, Изуку стоит возле кровати, думая о том, как отцепить от себя другого. К его радости, Кацуки сам соскальзывает, укладываясь спиной вниз, но не успевает Изуку обрадоваться, как его уже хватают за грудки, почти заставляя упасть на него. Он успевает в последний момент выставить руки перед собой и не раздавить Кацуки, и теперь просто парит над ним, слегка ошеломленный развитием событий.       Кацуки улыбается ему этой незнакомой ласковой улыбкой, вновь обнимая за шею, и тянет вниз. – Хорошо, мы на месте. А теперь поцелуй меня по-настоящему, я, блять, заебался ждать, – и даже несмотря на ругательства, слова звучат нежно и переполнены желанием.       Изуку слишком погружен в собственные эмоции и переживания, чтобы заметить, что слова парня звучат куда более отчетливо и ясно, чем за весь вечер. – Каччан, – все еще пытается достучаться до голоса разума Изуку, но на мгновение все доводы разума летят в трубу, когда Кацуки поднимает ногу и безошибочно трется коленом об его эрекцию. Изуку с трудом сглатывает. – Ну же, не ври, что не хочешь, – коварно улыбается ему снизу Кацуки. – Мы оба знаем, что это не так. – Дело не в том, что я хочу, – с досадой отвечает ему Изуку, хотя и понимает, что бесполезно что-то объяснять пьяному человеку. – Каччан, ты пьян, – почти стонет он. – Было бы нечестно с моей стороны воспользоваться этим. – Значит, будь я трезв, всё было бы в порядке? – доносится до него требовательный раздраженный вопрос.       И внезапно глаза Кацуки широко распахиваются, Изуку теряет равновесие, когда его резко тянут вниз и переворачивают так, что теперь Кацуки нависает над ним и крепко удерживая прижатые возле головы Изуку запястья так, чтобы он не мог двигаться. Не успевает Изуку подумать о том, что Кацуки двигается и ведет себя слишком скоординировано и четко для пьяного человека, каким он был несколько секунд назад, как до него доносится твердый и ясный голос Каччана: – Я прав? Мы можем сделать это, если ты будешь уверен, что я трезв, верно?!