Я не был пьян!

      Когда это случается в первый раз, Кацуки убеждает себя в том, что просто хочет разыграть задрота и прочих олухов. Кажется неплохой идеей заставить их всех поверить, что он может напиться до смущающего состояния, а потом доказать, что никакой выпивке не победить самого Бакуго Кацуки, будущего героя №1.       К тому же его отношения с Деку заметно улучшились ко второму году, так что их дружба, возможно, еще не вернулась к тому уровню близости, что был между ними в их детские годы (Кацуки не уверен, случится ли это когда-либо вообще), но их по крайней мере можно назвать неплохими приятелями. Изуку, кажется, почти перестал реагировать на резкие вспышки и грубость Кацуки, они регулярно тренируются друг с другом, иногда даже проводят свободное время вдвоем, разговаривая о пустяках, и в целом они достигли того уровня комфорта, когда один может подколоть другого, не ожидая, что это будет воспринято превратно.       Кацуки знает, что для него это важно не меньше, чем для Изуку. Ему нравится дурачиться со своим ботаником, но меньше всего он хочет, чтобы его шутки ассоциировались со средней школой и травлей. Он достаточно облажался в прошлом, чтобы понимать, что на исправление и возмещение всех его выходок уйдет не мало времени, и уж тем более ему не хочется рисковать тем хрупким доверием, которое возникало между ним и Изуку, напоминая о том, каким придурком он был в прошлом.       Едва одноклассники собираются в общей комнате, раздают друг другу напитки и начинают потихоньку входить во вкус, Кацуки несколько раз пригубляет свой, выжидает какое-то время, чтобы создать впечатление, что алкоголь начинает действовать на него, выкручивает агрессию на самый минимум и начинает развлекаться, до чертиков пугая окружающих необычно мягким для себя поведением. Это отлично работает на Очако, Ииде, Сато и прочих ребятах, но у его собственных болванов – Серо, Эйджиро, Мины и Денки – явно возникают подозрения, судя по осторожному поведению и сдержанному веселью в их глазах.       А потом очередь доходит до Деку, стоящему в стороне от всех – Кацуки небрежно прижимается к его боку, кладет голову на плечо более низкого мальчика, принимая дурацкую и совершенно неудобную позу, и… ну да, теплая ладонь Изуку на его пояснице, удерживающая его от падения, ломает к чертям все планы. Алкоголь может и не действует на него как-то особо сильно, но всего за мгновение Кацуки одновременно пьянеет и становится зависимым от прикосновения Деку.       Его кожа вспыхивает огнем изнутри, но Кацуки слишком мало и он хочет большего – он упивается этой близостью, как наркоман. Это не то, что он может получить в нормальных обстоятельствах.       Прошло совсем немного времени, с тех пор как он смог откровенно признаться себе в том, что его привлекают мужчины в целом. Еще меньше, с тех пор как он смирился с тем, что его тянет к Деку из всех людей. Всегда тянуло, если уж быть болезненно честным. Но Кацуки не дурак и лучше, чем кто бы то ни было знает, что это – запретная территория. Изуку – святой, но после всего, что он с ним сотворил, нужно быть сумасшедшим, чтобы поверить в то, что чувства Кацуки не окажутся безответными. Но будь Кацуки проклят, если не хочет этого так сильно, что внутри у него всё болит.       И именно поэтому, продолжая притворяться пьяным, он беззастенчиво ластится к Изуку на протяжении всего вечера, выставляя себя на посмешище, вызывая истерический смех, и не жалеет ни секунды, потому что его просто… принимают.       Деку выглядит взволнованным, но совершенно ясно, что причина этому – беспокойство за Кацуки, а не неудобства, которые он вызывает своим поведением. Он предлагает выпить воды, спрашивает, "как Каччан себя чувствует", и лишенный возможности огрызнуться, Кацуки либо принимает заботу, либо как можно более спокойно отказывается от неё, стараясь всячески отвлечь Изуку очередным проявлением привязанности.       Он даже почти не помнит ничего об этом первом вечере, кроме сияющих зеленых глаз, смотрящих на него со смешинками, золотой россыпи веснушек, которую наконец получилось рассмотреть так близко, пушистых зеленых волос, которые он ерошил и гладил на протяжении всего вечера.       Минета "случайно" упал с крыши и только в последний момент был спасен благодаря ленте Серо? Ничего необычного.       Иида, которому кто-то (Мина) подлила немного мартини в сок, который объявил себя веселым паровозиком и с визгом промчался по внешней территории общежитий с несколькими одноклассниками на прицепе? Скука.       Тодороки, который сначала почти сжег половину общежития, потому что какой-то недоумок (Каминари) уговорил его провести эксперимент и попробовать приготовить попкорн с помощью огненной стороны, а потом заморозил остальную, пытаясь всё потушить, потому что регулировать лед в подвыпившем состоянии для него еще сложнее, чем огонь? Ничего особенного.       Все мельчайшие оттенки румянца, которые Кацуки может вызвать у своего задрота, пока будет обниматься и шептать глупую чепуху ему в уши? Самое, блять, захватывающее зрелище в этой и любой другой вселенной.       Остаток ночи, после того как Айзава в ярости разогнал их по своим комнатам, Кацуки провел думая о том, каким безнадежным геем он является для Изуку, насколько он умудрился унизить себя за один вечер, что никто в классе уже никогда больше не взглянет на него по-прежнему.       И насколько это на самом деле сделало его счастливым.       Кацуки жаждал повторения.

***

      Разумеется, его отряд идиотов едва смог дождаться утра, чтобы ворваться в его комнату и поделиться впечатлением о вчерашнем. Наблюдая за тем, как они визжат, кричат и дурачатся, Кацуки потер виски и ровным голосом произнес. – Вы мне ничего не рассказывали, а я ничего не помню. – Нет-нет, Бласти, тебе никуда от этого не деться, у нас всё записано! – объявила Мина, потрясая телефоном. – И мы разумеется сделали несколько копий и сохранили их на нескольких носителях, так что взрывать телефоны бесполезно! – предупредил Серо с дерьмовой улыбкой.       Как будто это помешало бы ему сделать это, если бы он действительно хотел. – Вы, олухи, почти половину вечера громко обсуждали планы по поводу того, чтобы пробраться в учительские общежития и стащить спальник Айзавы. Одно моё слово – и ваша смерть будет медленной и мучительной – сенсей гарантирует, так что ваши материалы для шантажа дерьмо, но, к счастью, мне плевать. Заткнулись. И слушайте. Меня, – отчеканил он, заставляя их напрячься и сосредоточить внимание на нем. – Для Деку – меня уносит с пары глотков алкоголя и к утру я не могу припомнить ни черта из того, что было накануне. Если кто-то из вас, недоумков, убедит его в обратном, то я взорву вас так сильно, что ваши останки придется разыскивать на Плутоне. Всё ясно?       Мина смотрит на него, раскрывая рот от удивления, но затем лукаво улыбается. – О… Оуууууу. Как пожелаешь, Бласти. Мы поняли, – кротко говорит она, но её глаза сияют. – Не волнуйся, мы позаботимся о том, чтобы никто не делал лишних снимков или "не рассказывал" тебе о случившемся. – А я… я ничего не понял, – вмешивается Каминари. – Почему… – Киришима зажимает ему рот. – Я с ним разберусь, – ласково обещает он, будучи очень довольным собой. – Баку-бро, мы с тобой. – Это-то меня и пугает, – ворчит Кацуки, стараясь скрыть смущение.       Но он уже подсел на собственный особый наркотик, и чтобы получить следующую дозу, ему придется принять помощь своих дерьмовых друзей.

***

      Удивительно, насколько быстро это становится рутиной. Все просто принимают как данность то, что пьяный Кацуки – это большая пушистая сопливая размазня, которая сохнет по Изуку, и наслаждаются этим. Ровно как и Кацуки, который просто дает себе волю и исследует все разумные и неразумные способы, которыми он может быть близок с Изуку.       Его "исследования" приводят к довольно обнадеживающим результатам. Во-первых, весьма очевидно, что Изуку, как бы он не пытался это скрыть, наслаждается вниманием, которое Кацуки ему уделяет. Его глаза сияют, когда он смотрит на Кацуки, губы то и дело растягиваются в нежной улыбке, а руки время от времени либо нежно ерошат его светлые волосы, либо осторожно поглаживают его бедра, спину или шею – и Кацуки живет ради этих небольших проявлений привязанности.       Во-вторых, кажется достаточно очевидным, что Деку не настолько натурал, каким Бакуго его всегда видел – как бы ни был Кацуки увлечен пьянящей близостью с ботаном, он достаточно осознан, чтобы ощущать определенную выпуклость, которая упирается в него время от времени. Ему стоит огромных усилий не бросить всё к чертям и не начать тереться об объект своих желаний, словно возбужденный щенок, – меньше всего он хочет напугать Деку, поэтому должен вести себя хотя бы наполовину прилично, как бы далеко ему ни хотелось зайти и как бы много Изуку ни позволял ему делать.       Потому что, к его великому сожалению, Деку оказывается не настолько податливым, как Кацуки ожидает. Изуку напрочь отказывается позволять целовать себя в губы, а когда прикосновения Кацуки становятся особенно смелыми, переходя из детского рейтинга к чему-то, что можно было бы обозначить как 18+, ботаник неожиданно твердо и непреклонно пресекает любые поползновения.       Это почти пугает Кацуки и заставляет задуматься о том, стоит ли вообще продолжать своё притворство – вдруг он ошибается в своих предположениях, вдруг Деку всё это на самом деле неприятно и он только терпит? Но потом Изуку делает строгий выговор кому-то из ребят, поощряющих его ответить на пьяные ухаживания и всё вроде как встает на места, потому что нет – Деку просто слишком порядочен, будь он неладен, только и всего.       Голова Кацуки в тот момент лежит на его коленях, он наслаждается тем, как ладонь Изуку ласково гладит его колючие волосы, и специально держит глаза закрытыми, стараясь выглядеть более расслабленным, чем он есть на самом деле. – Нам не стоит пользоваться его состоянием, – язык Деку слегка заплетается, но в голосе звучит отчетливое недовольство, – особенно когда он не может к утру вспомнить о том, что происходило вечером. Так что мы просто обязаны позаботиться о нем и не смущать еще больше. – Изуку, – стонет откуда-то голос Мины, тоже не совсем твердый, – ты сейчас звучишь даже более серьезно и скучно, чем Иида, а он является живым воплощением серьезности и скуки!       Кацуки внутренне забавляет тем, как они умудряются вести содержательный разговор, учитывая, сколько они оба к тому моменту выпили. Он готов дать руку на отсечение, что Деку во многом должен быть благодарен своей причуде за быстрый метаболизм. – Хей, между прочим он мой дорогой друг! – тем временем сразу встает на защиту чести их классного представителя Изуку. – Как и мой, поверь мне, я обожаю этого парня не меньше, чем ты. Но ты только посмотри на этого влюбленного котенка у тебя на коленях! Он же практически умоляет тебя… – Мина! – смущенно пищит Изуку, и его рука на секунду замирает в волосах Кацуки.       Тот недовольно бормочет что-то, и Изуку продолжает свои успокаивающие движения, что сразу сопровождается возбужденным воркованием розоволосой. Изуку вздыхает и горячий воздух его дыхания щекочет кожу Кацуки. – Каччан не котенок. И он ужасно расстроится, когда узнает. Не хочу… чтобы ему было неприятно. – Мне приятно, когда ты называешь меня котенком, – лениво решает подать голос Кацуки. Он открывает глаза и смотрит прямо на Изуку. – Сделай это еще раз! – Каччан, когда ты просн… – он по глазам видит, что Деку собирается отказаться и прибегает к запрещенному приему. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Зуку, – умоляет он тем самым голосом, который, как ему хорошо известно, безотказно действует на Изуку.       На лице Деку возникает страдающее выражение, но затем он сдается и шепчет – только для Кацуки, так чтобы его не услышала Мина. – Неужели ты в самом деле так хочешь моей ласки, котенок? – говорит он и это… ух. Голос обволакивает Кацуки, заставляет его грудь расширяться и наполняться теплом, так что он улыбается и в самом деле издает тихие мурлыкающие звуки.       Изуку секунду смотрит на него в изумлении, затем не выдерживает и начинает смеяться. На мгновение он опускает голову вниз, соприкасаясь с Кацуки лбами, не подозревая, что едва не вызывает у того сердечный приступ. – Никакой ты не котенок, Кацуки, – бормочет он, глядя Кацуки в глаза. – Думаю, Шинсо был прав, когда сравнивал тебя с померанским шпицем. Такой ласковый и милый щенок, пока не вздумает откусить тебе руку.       Кацуки не отвечает, боясь прервать зрительный контакт и только облизывает губы, не пропуская, как в ответ расширяются зрачки Изуку. – Щенок, хах? – хрипло спрашивает наконец он. – Хочешь, чтобы я был твоей долбанной собачонкой?       Изуку смотрит на него сверху вниз, будто прикидывая что-то. – Я бы посмотрел на тебя в ошейнике, – отзывается Изуку, пока кладет руку на шею Кацуки и поглаживает кожу большим пальцем, слегка сжимая руку, и Бакуго кажется, что будь у него в самом деле хвост, он бы давно отчаянно вилял им из стороны в сторону.       Этот задрот даже не представляет себе, какую власть он на самом деле имеет и насколько далеко он мог бы зайти, если бы только захотел.       Они оба слишком падкие на соревнования друг с другом, и Кацуки не был бы удивлен, если Изуку не привлекала мысль однажды посадить его на поводок. Единственное, чего он не знает, так это то что Кацуки мог бы с радостью это ему позволить. Картины, которые мгновенно заполняют его воображение, заставляют щеки полыхать жаром. Кацуки даже не знал, что ошейники и прозвища с упоминанием животных в принципе могут его заводить, но что ж… всегда интересно узнавать что-то новое о себе, надо полагать? И очевидно об Изуку, потому что желание, которое отражается в его глазах, нельзя спутать ни с чем другим.       Он всегда знал, что у Деку есть эта темная сторона, не могло не быть. Что-то властное, жестокое, страстное временами вспыхивает в нем в моменты их ожесточенных столкновений, но гораздо чаще Кацуки видит это, когда Изуку сражается со злодеями. Когда чистая сила струится по его телу, зеленые глаза наполняются решимостью и яростью, а короткие вспышки молнии пробегают по коже Деку, Кацуки кажется, что это самое красивое зрелище, которое ему доводилось видеть. И он отказывается верить, что Изуку будет проявлять эту страсть исключительно на поле боя.       Кацуки с другой стороны… в обычной жизни никогда и не за что не позволил бы никому взять над собой вверх. Но Изуку всегда был и остается исключением во всем. После всего, что между ними было, Кацуки твердо знает по крайней мере одно – он доверяет этому засранцу. Настолько, что может без колебания доверить свою жизнь – настолько же, насколько сам ботаник готов доверить ему свою. Изуку никогда не сделает ничего, чтобы намеренно унизить его или сделать ему больно. – Я бы надел его для тебя, – прямо заявляет Кацуки поэтому.       Он делает вид, что потягивается, вытягивая руки над головой, а затем скользит ими по внутренней поверхности бедра Изуку, на котором лежит, слегка сминая ткань брюк. – И я мог бы быть очень послушным, если правильно накинуть поводок.       Он буквально видит, как дыхание Изуку становится более размеренным и тяжелым, и сдерживает желание скользнуть рукой выше к бедру – его ладони и так лежат опасно близко к паху Деку.       Мгновение Изуку смотрит на него с такой интенсивностью, что кажется, что напряжение между ними можно есть ложкой. Затем он прикрывает глаза, делает вдох выдох и осторожно треплет Кацуки по голове. – И это только лишний раз доказывает, что на сегодня хватит выпивки и тебе, и мне.       Кацуки внутренне стонет, думая о том, что с каждым разом бороться с желанием наброситься на этого очаровательного придурка становится всё сложнее.