Я не был пьян!

      В конце концов всё заканчивается там, где и должно. Видеть Изуку лежащим под собой на его, Кацуки, постели, в его, черт возьми, комнате – само по себе чистое удовольствие. Кацуки не планировал признаваться ему во всем вот так, спонтанно, но этим вечером, когда собственное желание так ярко резонировало с явным желанием Изуку, бороться с собой было бесполезно.       Его задрот смотрит на него словно кролик, оказавшийся перед пастью льва, и это лишь слегка забавляет Кацуки – ему отчаянно хочется вернуть то настроение, которое царило между ними на протяжении всего вечера. – Каччан притворялся? – недоверчиво спрашивает Изуку.       Он осторожно кивает, гадая, как отсюда лучше двигаться дальше. Было бы чертовски жалко проебать такой шанс. Между тем глаза Деку темнеют и… что это, гнев? – Ты хотел посмеяться надо мной? Это какая-то дурацкая шутка? – требовательно спрашивает он, уже готовясь защищаться.       Кацуки, вероятно, стоило бы разозлиться, что первое предположение Деку о его мотивах выставляет его в таком дурном свете. Но он всё еще слегка, самую капельку, навеселе, и опять же – перед ним лежит целый – возбужденный и очень привлекательный – Изуку, так что в кои-то веки Бакуго решает отложить агрессию до лучших времен. Он не может тут облажаться. – Ты правда думаешь, что выставить себя абсолютным идиотом перед всем классом, стоит того, чтобы лишний раз подшутить над тобой? Единственная ложь заключалась в том, что я ничего не помню к утру, во всем остальном я был чертовски серьезен и просто делал то, что не мог получить в обычных обстоятельствах. Но со временем и этого перестало хватать. Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне. Мне нужно, чтобы ты ответил на поцелуй. И я, блять, более чем готов зайти дальше.       Кацуки ожидает большего сопротивления, поэтому для него становится полной неожиданностью, когда его тянут за затылок и втягивают в грубый, жадный поцелуй. – Я думал, что скоро сойду с ума, – стонет ему в губы Изуку измученно. – Столько холодного душа…       Кацуки хрипло смеется и прикусывает его нижнюю губу. – Твоя вина, – ворчит он. – Если бы ты не был таким чертовски порядочным, мы бы уже давно оказались в этой кровати и уже ебались, как кролики. А теперь снимай к черту эту рубашку и выбирайся из своих штанов! – приказал Кацуки, тем временем приподнимаясь и избавляясь от собственной футболки.       Изуку, к его раздражению, не торопится подчиняться, с удовольствием разглядывая его обнаженный торс. – Ммм, не знаю, – тянет он, – Каччан, я думал, ты сначала должен сводить меня на свидание и накормить меня ужином… – Я буквально терся об тебя у всех на виду, будто какая-то течная сука! – возмущается Кацуки. – Какой тебе еще к черту ужин?! – Ах, это… я-то думал, Каччан просто хочет быть хорошим щеночком…       Кацуки буквально почувствовал, как его щеки полыхнули красным. На губах Изуку играла самая дерьмовая улыбка, которую только можно было себе представить. Он никогда не должен был позволить ему узнать об этой своей стороне – Изуку теперь никогда не позволит ему забыть об этом. – Ты становишься неоправданно дерзким, когда слишком уверен в себе, задрот, – заметил Кацуки. – Значит часть про поводок была неправдой?       Вопрос прозвучал шутливо только наполовину. У него сжалось горло и дрожь пробежала по спине. – …я этого не говорил, – проворчал Бакуго. – Просто не сегодня. Я свожу тебя на сколько угодно свиданий и буду кормить ужином, пока ты не попросишь пощады – но потом.       Изуку смягчился, его ладонь мягко коснулась щеки Кацуки. – Знаю, Каччан. То же самое и для меня. На самом деле меня не волнует в каком темпе мы будем двигаться и в каком порядке, до тех пор, пока это будет с тобой.       Кацуки поцеловал его в губы. – Отлично, потому что я собираюсь официально объявить, что мы встречаемся, чтобы все вокруг знали, что ты мой. – Значит, ты теперь тоже мой? – Не задавай идиотских вопросов.       Внезапно руки Изуку, до сих пор лежавшие на его бедрах, слегка скользнули вверх и сжались. Кацуки почувствовал, как Деку ощутимо толкнулся в него, заставляя их всё еще прикрытые одеждой члены коснуться друг друга. Стон, который выскользнул из собственного горла в ответ на это движение, заставил Кацуки захотеть провалиться под землю, однако удовольствие, вызванное приятным трением полностью того стоило.       И вдобавок ко всему, задрот смотрел на него с самым завороженным выражением лица, которое Кацуки когда-либо удавалось видеть на нем – как будто Изуку всё еще не мог до конца поверить, что всё это происходит в реальности.       Кацуки не мог его винить, когда чувствовал тоже самое, но будь он проклят, если сейчас признается. – Вот что мы делаем сегодня, – говорит он поэтому слегка грубовато, пытаясь скрыть за этим тоном своё смущение. – Я собираюсь отсосать тебе, а потом буду кататься на твоём члене. Есть возражения?       Изуку тяжело сглатывает, короткие ногти впиваются в бедра Кацуки, которые задрот неосознанно поглаживал всё это время. – Абсолютно никаких, Кацуки, – севшим голосом отвечает он, и Бакуго уже наполовину готов кончить от одного только сочетания собственного имени и нехарактерной хрипотцы в голосе своего ботаника. – Отлично, потому что я бы всё равно сделал это в любом случае, – ухмыляется ему Кацуки сверху вниз, пока его ладони небрежно касаются грудной клетки Деку, время от времени как бы случайно задевая соски.       Он собирается свести с ума этого человека этим вечером, довести до состояния, когда Изуку будет ничем иным, кроме пускающего слюни от удовольствия беспорядком. Кацуки подозревает, что с его нынешним уровнем возбуждения он и сам пугающе близок к этому состоянию, но отказываться от вызова, пусть и самому себе, не в его правилах. Когда ему наконец-то удалось стащить с Изуку рубашку, Кацуки был почти уверен, что у него в самом деле текут слюни, потому что даже его смелые фантазии не готовили его к тому, чтобы увидеть Деку таким – полураздетым, уложенным в его кровать, готовым для Кацуки и лишь для него одного.       Разумеется, он и раньше видел (или скорее украдкой рассматривал – подайте теперь на него в суд!) его голым в общей раздевалке и душе, но там Изуку никогда не смотрел на него в ответ такими голодными жадными глазами, там его кожа не была окрашена в этот восхитительный румянец, там он не мог позволить себе в своё удовольствие разглядывать россыпи веснушек, которые украшали его лицо и плечи, не мог коснуться каждого шрама, пересекавшего его тело.       Кацуки, наверное, мог бы почувствовать себя пристыженным, если бы Изуку не выглядел так, будто он пребывает в таком же отчаянии и в нескольких минутах от того, чтобы кончить себе в штаны. Штаны, которые по какой-то причине всё еще на нем. Кацуки быстро исправляет это, попутно избавляясь от остатков своей одежды, прежде чем устроится между бедер задрота. Он никогда не делал ничего подобного раньше. Разумеется, у него было достаточно теоретического опыта благодаря порно и даже небольшие эксперименты с собственными игрушками, но теория и практика – совершенно разные вещи. Оглядываясь назад, Кацуки явно недооценил потенциальный размер полностью готового члена Деку.       Наконец собравшись с духом, он наклонился ниже и экспериментально лизнул головку. Изуку содрогнулся всем телом и слабо захныкал, заставляя Кацуки усмехнуться. То, что даже подобная слабая стимуляция так действовала на ботаника говорило ему о многом: о его неопытности, о том, насколько он чувствителен и о том, как сильно на него действует Кацуки – и всё это по-своему не могло не радовать. Он хотел быть единственным и не собирался делиться.       Выражение лица Изуку – непередаваемо, и Кацуки хотел бы, чтобы оно было выжжено на сетчатке его глаз навсегда. Он столько раз причинял боль этому человеку – намеренно и случайно, и это всегда ощущалось так неправильно, оседало в его сердце грузом тяжелой вины, так что теперь, когда Изуку разваливается от удовольствия, которое доставляет ему Кацуки, ощущается так, словно всё наконец-то встало на свои места.       Там, где кто-то другой мог бы увидеть в его позиции унижение или подчинение, Кацуки осознает власть, о которой он даже не подозревал. Вот он – его извечный противник, целиком в его руках, беспомощный и стонущий, таким, каким его больше не сможет увидеть никто и никогда. Кацуки об этом позаботится – кроме него больше никого и не будет.       Кацуки расслабляет горло, стараясь принять его как можно глубже, не задевая при этом зубами. Изуку горячий и слегка пульсирует у него во рту – изо рта задрота вырывается мучительный стон, когда Кацуки экспериментально проводит по стволу языком. Изуку двигает бедрами навстречу, и он подстраивается под этот ритм, качая головой и стараясь насадиться настолько глубоко, насколько позволяет его рвотный рефлекс.       Кацуки чувствует, что Изуку уже близко, но вовсе не собирается позволять ему освободиться так быстро. За мгновения до того, как Изуку вот-вот кончит, он выпускает его член изо рта, сжимая его вместо этого руками. – Каччан, – разочарованно жалуется Изуку, поднимаясь на локтях и глядя на него почти со страданием, выглядя при этом потрясающе разбитым.       Кацуки посылает ему злобную улыбку: – Ну же, Деку, не хочешь же ты, чтобы всё закончилось раньше, чем мы дойдем до самого главного? – Кацуки перемещается выше по его телу, теперь упираясь в горячую взмокшую грудь Изуку, и любопытные руки Деку уже с готовностью сжимают его талию, почти до боли сминая кожу.       Кацуки тянется над его головой и вытаскивает из-под подушки небольшую бутылочку, и глаза Деку блестят, когда он понимает, что это такое. – Каччан, – задыхаясь привлек его внимание Изуку. – Могу я… могу я сам тебя подготовить? – Что, задрот, думаешь справишься? – поддразнил его Кацуки, тем не менее кидая ему в руки бутылку смазки и приподнимаясь так, чтобы партнеру было легче двигаться. – Хотя бы знаешь, что делать?       Густой румянец окрасил щеки Деку, что совсем не помешало его пальцам жадно впиться в ягодицы Кацуки, до боли сжимая мягкую плоть. – Я… в теории. Но я был бы рад сначала… сделать это языком, – застенчиво пробормотал он, и одна только эта картина едва не отправила Бакуго через край. – Блять, Зуку, я дам тебе съесть свою задницу в другой раз. Черт, я буду кататься на твоём лице, сколько захочешь. Но сегодня у нас нет на это времени!       Горячие пальцы Изуку наконец коснулись его отверстия, и Кацуки прикусил губы от предвкушения. Он почти жалел, что не воспользовался сегодня пробкой.       Ему даже было немного любопытно, как Изуку отреагировал бы, если бы узнал какой обширной коллекцией секс-игрушек обладает Кацуки, учитывая, насколько сильно причуда Бакуго повлияла на их выбор. В конце концов, когда ты обладаешь способностью буквально испускать взрывы из своих ладоней, то каким бы надежным и сильным не был твой контроль над причудой, прикосновение к собственному члену становится рисковым занятием. Кацуки не был до конца уверен, что сексуальное возбуждение его ботаника не переключится в режим "героического задротства", что с высокой вероятностью испортило бы любые планы на вечер: Изуку почти наверняка устроил бы ему допрос с пристрастием, заставляя исповедоваться о том, как его причуда влияет на секс, вместо того чтобы… ну, заняться этим самым сексом. Кацуки постарался выкинуть эти мысли из головы, вместо этого сосредотачиваясь на пальце, который медленно проникал в него. – Блять, Зуку, я не стеклянный, не нужно обращаться со мной, как с принцессой, – проворчал Кацуки, слегка двигая бедрами. – Терпение, детка, – пробормотал Изуку, едва ли даже осознавая, что он говорит – кажется, что всё его внимание теперь было полностью сосредоточено теперь уже на двух пальцах, которые аккуратно двигались, растягивая дырочку Кацуки.       Бакуго разочарованно заворчал, пытаясь изо всех сил расслабиться. Он на самом деле не возражал бы против небольшой боли, но знал, что Изуку эта мысль бы не понравилась. Его ладони почти бездумно двигались по телу Изуку в то время как глаза впитывали в себя каждый дюйм его великолепного тела. Его ботаник, его сексуальная фантазия, воплощенная в жизнь, все его мокрые сны за последние годы, даже если большую часть времени Кацуки отказывался ассоциировать размытое лицо человека с зелеными волосами из своих снов с Изуку.       Кацуки откинул голову и застонал от возбуждения. И он даже мечтать не мог, что они когда-нибудь окажутся здесь. Было бы это быстрее, не будь он таким идиотом? Они могли бы начать всё еще в средней школе. Кацуки легко представить себя зажимающим слабо сопротивляющегося Изуку после уроков в пустом школьном классе, раздевалке или бассейне. Совместные ночевки его или Изуку комнате в одном из их родительских домов могли бы превратиться в нечто совершенно особенное. Насколько легче бы всё это было, не веди он себя как малень… – Бляяять! – вскрикнул Кацуки и едва не подпрыгнул, когда пальцы Изуку нащупали то самое место.       Изуку удовлетворенно улыбнулся ему, начав быстрее двигать пальцами, стараясь раз за разом задеть тот самый пучок нервов, в то время как сам он лениво кусал и облизывал то один, то другой возбужденный сосок Кацуки, удерживая его за талию одной рукой. – Подожди, блять… – заскулил Кацуки, пытаясь схватить его за руку. – Зуку, бля… слишком быстро, я сейчас… – Ничего страшного, Каччан, ты можешь кончить, просто… – Я хочу кончить в первый раз на твоём члене, придурок! – разочарованно застонал он и движение пальцев Изуку наконец прекратилось.       Кацуки понятие не имел, как именно ему удалось не умереть от смущения сразу же после этих слов, но, к счастью, Изуку явно был настолько же вне себя, насколько и он сам. Глядя в глаза Изуку, Кацуки завел свою руку назад, нащупывая его член и торопливо покрыл его смазкой, которую предварительно нанес на руку. Затем потянулся вперед, прижался к Изуку в глубоком поцелуе, прежде чем приподняться, пристроиться к выпирающей длине и начать опускаться.       Кацуки услышал, как Изуку задерживает дыхание. Капельки пота блестели на его загорелой, покрытой шрамами коже, бедра были болезненно напряжены, чтобы сдержаться и не ринуться изо всех сил вверх, навстречу Кацуки, а глаза были затуманены такой густой дымкой похоти, что Бакуго всерьез сомневался, насколько Изуку сейчас вообще способен трезво мыслить. Ничего горячее он себе даже представить не мог.       Они оба резко выдохнули, когда Кацуки наконец-то опустился до самого дна, соприкасаясь с лобковой костью Изуку с негромким хлопком. Тупые ногти до боли впились в его бедра, а собственные ладони, покоившиеся на плечах Изуку неожиданно издали небольшие взрывы, заставляя Зуку негромко зашипеть. – Проклятье, – почти отпрянул Кацуки, но Изуку торопливо покачал головой. – Всё хорошо, всё хорошо, Кацуки! – хрипло пробормотал он, удерживая его на месте. – Я ждал, что это случится, – он встретился с ним глазами и улыбнулся, каким-то образом умудряясь выглядеть почти застенчиво в то время как его член был буквально похоронен в заднице Кацуки. – Я хотел этого. – Мазохист, – ухмыльнулся ему Кацуки, стараясь не выдать своего дискомфорта.       Изуку покачал головой. – Не думаю, – отрывисто отвечал Изуку, явно сдерживаясь. – Просто это по-особенному. Потому что ты. Потому что от тебя.       Каким-то образом Бакуго точно знал, что он имеет в виду. Он знал, что после этой ночи на его теле тоже будет полно отметин, которые оставит после себя Изуку. Он не был готов признаться в этом вслух, но если бы у Деку была возможность каким-то образом пометить его своей причудой, он принял бы это только с радостью.       Кацуки вновь почувствовал, что он почти пьянеет от восторга. – Я собираюсь начать двигаться, – предупредил он, приподнимаясь по длинному стволу, чувствуя, как он задевает чувствительные стенки, только затем чтобы вновь опуститься вниз, вырывая тяжелый стон из губ Изуку. – Нравится, ботаник? – напряженно ухмыльнулся он. – Попробуй продержаться, пока я по крайней мере не кончу. – Не будь таким… самодовольным, – прохрипел Изуку.       Кацуки хотел бы сказать что-то остроумное в ответ, но все слова умерли у него на языке, когда он почувствовал, как Изуку схватил его за бедра, уперся ногами в матрац и начал задавать собственный темп, буквально поднимая и опуская его вдоль своего члена, будто он ничего не весил, даже не используя для этого свою причуду. Блять, насколько же это было горячо! – Изуку… помедленнее! – прошипел он тем не менее. – Но Каччан так хорош! – заскулил Изуку. – Внутри тебя так приятно, боже… Кацуки! Кацуки знал, о чем он говорил. Хотя растяжка была немного болезненной, его переполняло удовольствие и он уже знал, что не продержится долго.       Комната быстро наполнилась звуками тяжелого дыхания и шлепков тел, встречающихся друг с другом в почти жестком, почти брутальном темпе.       В какой-то момент Кацуки почувствовал, что больше не протянет, и имя Изуку само собой сорвалось с его губ. – Я знаю, знаю, – прошептал Деку ему на ухо, и его ладонь сжала его напряженный член, принимаясь надрачивать. – Ты можешь кончить, Кацуки. Давай.       И словно электрическая вспышка пронеслась сквозь всё его тело – на секунду перед глазами потемнело, он невольно сжался вокруг Изуку, застыл, прежде чем бледные струи пролились на его и Деку животы.       Изуку к тому моменту принял сидячее положение, прижимаясь грудью к его груди, и продолжал трахать Кацуки через его оргазм, поднимая и опуская за бедра, и он мог только цепляться за задрота, жарко дыша в его шею. Наконец-то Изуку и вздрогнул, его бедра потеряли свой ритм, пальцы до боли вжались в кожу Кацуки, и спустя секунду он почувствовал пульсацию внутри и то, как что-то горячее наполняет его внутренности. Изуку обессилено рухнул на спину, увлекая его за собой, и какое-то время они просто лежали так, не в силах пошевелиться. Кривые пальцы лениво блуждали по волосам Кацуки, и он блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями. Изуку всё еще оставался в нем, но двигаться не хотелось и Кацуки мог с легкостью провалиться в сон, чувствуя себя совершенно комфортным и расслабленным.       Однако кое-что всё еще назойливо жужжало где-то на периферии его сознания. Может он всё еще плавал на вершине своего кайфа, а может сытный, качественный секс в принципе делал его чуть более сентиментальным, но ум Кацуки раз за разом возвращался к тому разговору, который они с Деку вели до того… как приступили к более приятному времяпрепровождению и вопросу, который он оставил без ответа.       Изуку, в отличии от него, нужно ведь всё говорить словами, верно? Не будет лишним убедиться в том, что до него точно дошло. Поэтому Кацуки с некоторым усилием поднялся, прижал удивленного Изуку к кровати и уставился ему прямо в глаза. – Эээ… Каччан? – Слушай внимательно, задрот. На счет твоего вопроса. Это всегда был ты, ясно? Просто чтобы ты ничего потом себе не напридумывал в своей маленькой глупой черепушке.       Деку в ответ раскрыл рот, а затем… у гаденыша хватило наглости рассмеяться. – Я догадался, Каччан по тому, что произошло потом. Но спасибо, что сказал мне, я полагаю! – просиял он в ответ. – Ой, да иди ты, – он толкнул его в грудь и уже более расслабленный скатился в прежнее положение. – Только попробуй мне потом сказать, что я не пытаюсь быть внимательным. Изуку прыснул от смеха. Продолжая глупо посмеиваться, задрот обнял его за талию. – Боже, Каччан. Никогда не меняйся, пожалуйста, – он вдруг задумался. – Слушай. Это значит ты теперь перестанешь притворяться пьяным и смущать меня на публике, правда?       Кацуки не ответил, но его глаза коварно блеснули, а губы растянулись в злой мстительной улыбке, и Изуку взволнованно поднял голову. – Ведь перестанешь же?! Каччан?.. Каччан?!       Кацуки не собирался давать никаких обещаний на этот счет.