Confession

Хосок уже не первый день просыпается раньше рассвета. Уже никакая косметика не скроет эти мешки под глазами. В кровати тепло, но нужно пересилить себя и встать. Вокруг мрак, беспорядок в квартире. Разбросаны вещи, бумаги, деньги, слои пыли на всех поверхностях. Только на полке рядом с зеркалом все чисто. Там фотография в рамке, ярко-зеленая футболка, два стаканчика из Старбакса. Хосоку эти вещи — дороже зелёных, валяющихся на полу. В голове такой же бардак, как и в квартире, в душе такой же мрак как и на улице. Он был прав, это болото слишком глубоко затянуло Хосока. Парень поднимается и не спеша шаркает ногами к зеркалу. — Посмотри на себя. Во что ты превратился. Не хватает только иглы в сгибе локтя. Прошло так много времени… А ты все еще скучаешь по нему? Думаешь, — горько улыбается отражению, — каждый день о нем только и думаешь. Такой жалкий. У тебя есть все! Все! В ярости, Чон опрокидывает зеркало на землю. Осколки летят прямо в ноги. Но Хосок не успокаивается. Он переключает свое внимание на декоративный столик, с вазой и цветами, что увяли где-то месяца три назад. Сломанный столик и ваза, разбившаяся на осколки не помогают. Хосок кричит в нетерпении к самому себе, смотрит в осколки зеркала, лежащие на полу. — У тебя есть чертова квартира! Дорогие шмотки! Ебаная машина люкс класса! Но ты, — он злостно тычет пальцем в отражение. — Тебе все мало! Твоя дыра в сердце… На крик не осталось сил, исхудавшее от голодовки лицо становится печальным, шепот такой жалостный, будто просящий помощи. — Мне не хватает всего одного человека рядом, но такое ощущение, что у меня забрали жизнь. Почему я продолжаю жаловаться самому себе? Разочарованный вздох, тихие шаги к шкафу. Надевает черную безрукавку с капюшоном, на лицо маску. Красный неон на ботинках смотрится тошно, вызывающе, но он сам однажды выбрал их. Пути назад нет. За дверью только еще больший мрак. На этаже темно, лестничную клетку освещают только огни города. На дороге машин почти не встретишь. А так хотелось броситься под одну из них. Достав из кармана ключи, Хосок подходит к Porshe 911, пинает со всей силы левое крыло, рычит, открывая дверь. В салоне холодно. Странно, что Чон этого не замечает, только заводит мотор. Яркий свет на панели жжет глаза, от чего парень жмурится. Нога медленно нажимает на педаль и машина наконец двигается с места. Эта скорость слишком медленная для нее. Этот мир слишком быстрый для Хосока. Он остается в прошлом, пока мир бежит в будущее. Вокруг столько всего, что совершенно не интересует парня. Его интерес остался в том времени, где жизнь пиздила Чона всем, чем могла. Тогда жизнь имела краски. Яркие желтые вспышки от ударов, фиолетовые синяки и гематомы, темно-красные раны, йод на коже всегда казался невероятно забавным, а карие глаза любимого всегда отливали тоскливым синим. Пошарпанные зеленые обои так хорошо смотрелись с розовым постельным бельем. Хосок хотел как лучше, хотел жить в достатке и счастливо. Но достаток не принёс ему счастья. Сколько раз Чона находили с таблетками во рту? Сколько раз врачи сшивали кровяные дорожки на руках? В конце-концов, Чонгук запретил ему прикасаться к верёвкам. Фонари на дороге слепят ярким светом, мелькают бесконечно, будто вводя в транс. Где нужно остановиться? Хосоку кажется, что он проезжает один и тот же клочок дороги на повторе. Все стало слишком однообразным, из этого состояния не выбраться — оно поглощает, будто огромный змей, обвивший свою жертву смертельными обьятиями. — Будь проклят тот день. День, когда я в порыве алчности погнался за золотом. Машина неспешно останавливается на съезде в бездорожье рядом с мостом. Фонари на дороге тухнут. Рассвет. Чон покидает свою машину, дрожит от утренней прохлады. Достает из кармана штанов пачку сигарет и зажигалку. Закуривает одну, но огонь не тушит. Подставляет руку. Жжет, но не так сильно, как тот огонь, что превратил сердце в пепел. Дым оседает глубоко в легких, и Хосок совершенно не понимает, почему все говорят о волшебном облегчении. Ничто не способно облегчить ту боль, что затаилась глубоко в нем и теперь терзает так сильно. — Каждый человек думает о своем благополучии. Я тоже о нем думал долгое время. Но сейчас я всё, блять, осознал. В погоне за благополучием, я остался ни с чем. Вот тот момент, когда я укусил собственный хвост. Становится все светлее. Яркий цвет паленого табака тускнеет все больше на фоне утренней трассы. Хосок не спеша направляется к мосту. Он должен распрощаться со своим прошлым. Он должен довести дело до конца. Он должен прошлому свою жизнь. Вот он смотрит вниз, на реку, делает последнюю затяжку, бросая окурок вниз. Встать на перила не составляет труда. Но сделать шаг труднее. Почему? Разве это первый раз? Что-то внутри шевелится, боится смерти. Оно всегда там было, но сейчас, роняя ничтожные капли слёз в реку, оно заставляет отступить. Легче от этого не становится. Хосок не хочет жить, но он не может умереть. Здесь нет Чонгука, что в последний момент поймает, отчитает за то, какой же Хосок придурок, обнимет и скажет, как сильно дорожит, сколько еще им вместе нужно сделать. «Я хочу, чтобы наши дети были такими же друзьями как и мы» — то, что Чонгук сказал однажды, то, что не отпускает Хосока и так сильно боится умереть. Обещание. — Черт возьми, Хосок! Твою мать, ты в своем уме? — разве Хосок умеет колдовать? Тогда как здесь оказался Чонгук? В пижаме. Он спал. Но почему проснулся и как нашел парня? Хосок и слова сказать не может, только смотрит вниз, на ледяную воду, думая о том, что от недосыпа ему мерещится. Но Чонгук реальный. Его руки, бросающие на холодный бетон, твердые. Его кожаная куртка неприятно скрипит, а маленькие стальные украшения противно звенят. Кулаки Чонгука не менее реальны. Они бьют не сильно, но боль все равно заставляет пелену бессознательности отступить. — Чонгук, — будто не веря своим глазам, проговаривает Хосок. — Ты идиот! Ты хоть представляешь, как я переживал?! У тебя хоть капля совести осталась, дерьма ты кусок?! Тон у парня больше обиженный, чем злой. Объятия крепкие, словно они магниты с разными полюсами. Так приятно. Чонгук все еще может привнести хотя бы мягкий теплый цвет в этот черно-белый мир в глазах Хосока. — Идем, я отвезу тебя домой. И ты не посмеешь выйти из квартиры, пока я тебе не позволю. Парень в кожанке поднимается, пытается поднять и тело друга. Тот послушно поддается, идет к чужой машине, садясь на заднее сидение и вновь погружаясь в собственные мысли. Он не замечает ни недовольного бурчания друга, ни дороги, ни солнца за окном. — Приехали, — Чонгук останавливает машину перед таким надоевшим глазу многоквартирным домом. Но Хосок не спешит покидать комфортное сиденье BMW. Только спустя несколько минут, старший все же решается открыть дверь и выйти на улицу. Вновь холод окутывает кожу рук, от чего содрогается душа, скучающая по теплу. Чон поднимается на лифте, будто не замечая, что Чонгук стоит рядом. Без слов, Хосок впускает в квартиру своего спасителя. Убирать бардак не спешит, только смотрит, как друг бродит по апартаментах. — Ты ведь можешь порезаться, — наступая ботинком на осколки зеркала, беспокоится младший. — Я разбил его несколько часов назад, — признается, подходя ближе Хосок. — Я знаю, что ты плохо спишь, но, прошу, ляг в кровать. Меня беспокоит твой внешний вид. Старший не спешит выполнять просьбу, он подходит еще ближе, босыми ногами становясь на осколки, будто его это не заботит, и обнимает собеседника. Чонгуку не ясно почему его друг внезапно стал таким. Почему с каждым днем Хосок увядает все больше? Чего ему не хватает? Чонгук подарил ему весь город, всех шлюх, все бары и наркопритоны. Ничего не смогло утешить Хосока. — Почему ты такой? Заставляешь меня страдать, чувствовать вину. Почему ты делаешь это? Я ведь, — у Чонгука голос дрожит. — Я ведь пытаюсь. Что еще я могу предложить тебе? — Себя, — Хосок хочет узнать, вдруг Чонгук — лекарство и для него? — Одолжи мне себя. Только на это утро. Может ли такое быть, что все эти годы лекарство было прямо под носом? Касания губ теплые, но все еще бесцветные. Кожаная куртка, легкая пижама, кофта Хосока, штаны, такие громкие, когда падают на землю. Почему Чонгук согласился? Для чего остался и не ушел? Он всегда следовал правилу помогать близким. Но разве это не грех — перейти за черту? Что будет после? В голову все еще лезут разные мысли, но Хосок пытается потеряться в моменте. Забыться хоть на какое-то время с помощью Чонгука. Младший ведет друга к кровати, укладывает на нее, снимает свои ботинки. Им движет не страсть. Милосердие. Чон хочет помочь, хочет облегчить страдания. Он плавно выцеловывает шею, кусает тату змеи, пока освобождает партнёра от нижнего белья. От чего-то хочется плакать. Разве это есть утешение для самоубийцы? Тело Чонгука есть лекарство от всего?  Быть использованным ради спасения души не так уж и плохо. Лишь бы эта жертва не была напрасной. Хосок тянется к тумбе, которая набита презервативами и лубрикантами. Чонгук усмехается криво, видя все эти примочки. Сколько до него пытались спасти грешную душу Хосока? И на что надеется младший? Стать, внезапно, тем самым святым? Смешно становится от осознания собственной никчемности. Как бы то ни было, Чонгук берет в руки любезно протянутый ему лубрикант, открывает крышечку и обильно льет на пальцы. — Тебе лучше приготовиться и выбрать позу, — хмыкает парень сверху. — Умоляю, разве ты не видишь, что случается, когда я делаю выбор? Старший совершенно точно намекает на беспорядок в своей голове и в доме. Чон только хмыкает, не хочет понимать столь ясный намек, поэтому делает вид, будто не услышал, раздвигая ноги партнера чуть шире, пачкая одно из коленок холодным гелем. Хосоку долго ждать не пришлось, в его расслабленное тело осторожно ввели сначала один палец, не спеша вталкивая все глубже. Старший совершенно не умеет сладко стонать, как это делают некоторые, поэтому на его мычание-полустон Чонгук реагирует легким смехом. Удивительно, как сильно заразна улыбка младшего, если Хосок сам захихикал. Возможно, это новый цвет? Улыбка Чонгука. Такая яркая, теплая, отвлекающая, что хочется повторить. Пока партнер был отвлечен, Чонгук ввел в него второй палец, начав немного напористей массировать простату, вызывая все новые и новые стоны из уст Хосока. Чонгук наверняка хорош в сексе — предполагает старший; сколько людей побывало в его постели, все молили о втором разе. Он как Клеопатра — за ночь с ним не жалко жизнь отдать. Совершенно точно Асмодей — демон похоти, потому что так искусно грешить может только он. Так мастерски понимать, чего хочет чужое тело — дар свыше, Чонгук пользуется им. Младший убирает пальцы, заменяет их членом, что уже медленно скользит внутри Хосока. Чонгук не спешит набирать темп, двигается медленно, но с определённым ритмом. Губы сами тянутся к чужим и старший думает о том, как же это мерзко — целовать друга, которого знаешь с раннего детства, но тело само поддается, хочет ощутить что-то кроме боли. Руки оглаживают рельефные боковые мышцы, переходят на спину. Пальцы еле щекочут приятную гладкую кожу, вызывая у Чонгука мурашки, заставляя его попытаться избавиться от, несущих дискомфорт, чужих рук, собрав их над головой у Хосока. Старший не возражает, доверяет, ведь Чонгук так осторожно держит чужие запястья. Младший постепенно набирает темп, дает партнеру приятные ощущения, которых так сильно желал Хосок. Но чувствуется все это неправильно, весь этот грех льется на их обнаженные тела, стекает черной вязкой жидкостью, рисует подтёки и полосы на телах, усеяных россой пота. Оба парня чувствуют это своей кожей. Стоит ли остановиться, когда так хочется дойти до конца? Когда уже не важно грех этот настоящий или выдуманный ими. Оба выбирают отдаться моменту, пусть потом они не смогут отмыть этот вязкий и липкий момент с себя. Чонгук только от чего-то увлекается сильнее, становится напористей. Неужели, его поглощает их общий грех, или он хочет быстрее закончить и забыть? Но Чонгук не забудет. Он запомнит все. Для чего — он сам не знает. Стоны становятся все громче, комнату наполняют запах похоти и звуки шлепков, на коже чувствуются чужие поцелуи, когда Хосок кончает. Младший останавливается на несколько секунд, дабы подарить несколько поцелуев партнеру, шепчет что-то глупое но смешное, вызывая хихиканье у старшего. — Как ты себя чувствуешь? — не может не поинтересоваться Чонгук. Ему важно знать, не сделал ли он хуже, поддавшись капризу друга. — Лучше, чем на мосту, — мост. Хосок мысленно возвращается назад к нему, вспоминает, будто сон, как хотел чтобы Чонгук нашел, чтобы вправил мозги бестолковому парню. И вот сейчас они с Чонгуком трахаются в квартире полной мусора и пыли. Но действительно ли Хосоку нужен был Чонгук? Или Чонгук просто стал образом из прошлого? Они были так похожи. Поэтому Хосок попросил, поэтому захотел тело друга — не может забыть прошлого. Из мыслей выводят новые толчки. Младший продолжает двигаться в среднем темпе, вскоре изливаясь внутрь партнёра с тихим стоном. Он ложится рядом, совершенно измученный. — Ты ведь не спал всю ночь? — смотря на то, как глаза парня напротив закрываются, интересуется старший. — Я был с Намджуном в «Марие», — бормочет Чон. Он не будет говорить, что уже месяц как установил слежку за другом, дабы тот не наделал с собой глупостей. Хосок точно догадывается, но скорее всего просто не может доказать, что за ним следят. Тем лучше. Старший понимает, что лучше не лезть с расспросами, поэтому оставляет уставшего парня в покое, сам укрывается одеялом, оставляя для Чонгука только плед, и закрывает глаза. Пока одни только погружаются в сон, другие просыпаются. Чимин открывает глаза, моргает несколько раз, пытается понять, почему тело не слушается. «Я ведь уснул сидя» — со вздохом вспоминает, поворачивает голову в сторону. Там детектив Ким спит, укрывшись плёдом. Пак не может насмотреться, он очарован той ангельской красотой перед ним. Смуглая кожа кажется на вид обжигающей, светло-русые длинные локоны спадают на кожу шеи и скулы, закрывая глаза. Несколько лучей утреннего солнца пробиваются сквозь темные шторы, падают прямо на нос и губы спящего парня, подсвечивают насыщеный цвет губ. Так и хочется прикоснуться, оно будто специально сияет — заманивает, просит «ну же, всего один раз», и Чимин бы хотел поддаться этому соблазну, ведь детектива он находит вполне привлекательным человеком, но не хочется делать этого без разрешения. Особенно, если есть риск получить хороших пиздюлей. Полицейского не покидает мысль о том, что если бы он смог прямо сейчас написать картину из того, что видит перед собой, это произведение искусства совершенно точно стояло бы в Лувре вместо Джоконды. Наконец убедив себя в том, что начальник будет злиться, Чимин находит в себе силы расшевелить свое тело, потянуться, осторожно снять со своих колен ноги спящего и подняться. Мышцы жутко ноют, поэтому парень мысленно делает заметку о том, что не стоит засыпать сидя, особенно когда в доме есть лишняя кровать. В чужой квартире нельзя трогать что-либо без разрешения, но Паку до жути хочется есть, поэтому он идет на кухню и ищет продукты, из которых можно приготовить завтрак. Всего пятнадцать минут и яичница готова. Половина отправляется в отдельную тарелку — для Тэхёна. Съев свой завтрак, Чимин убирает грязную посуду в раковину. Он тут гость, так что Киму стоит сказать спасибо за любезно приготовленный ему завтрак, тарелки и сам помоет. Полицейский идет к выходу, кинув последний взгляд на сладко спящего детектива, надевает ботинки и спешит покинуть квартиру. В участке как всегда шумно, работа ни на секунду не останавливается. Стражи порядка всегда должны быть готовы исполнять свой долг. — Чимин! Как прошел твой выходной? — коллега с кофе в руках подходит к рабочему столу парня. — Ты не поверишь, — шепотом отвечает Пак. Он боится говорить, но так хочется хотя бы намекнуть. — Я втёрся в доверие к детективу Ким Тэхёну, мы почти вышли на след Квисин. — Что? — удивляется мужчина. — Тебе нужно доложить об этом начальству сейчас же. Если есть зацепка, то нужно за нее хвататься. — В этом и проблема, я ведь сказал, что «почти». Я обязательно сообщу все начальству, когда у меня будет больше доказательств и материала. — Черт, Пак, да ты молодец. Оправдываешь свое звание лучшего сотрудника. Не зря я прикрывал тебя перед начальством. Если ты раскроешь это дело, всем нам станет намного легче, — с уст мужчины звучит облегчённый вздох. Когда мужчина уходит, Чимин открывает базу данных в компьютере. Он хочет знать, был ли тот парень из клуба судим. Возможно, он связан с мафией? Нужно прошерстить все, неважно сколько времени это займет.