Confession

Чонгук помнит, как впервые к нему в дом вошла Асами, помнит как она не стеснялась давать пинков под зад, если Чон провинился, помнит, как сильно она напоминала ему первую жену Адама. Запах ее волос всегда был сладковатым, потому что ей нравились шампуни вроде «Сила фруктов», «Тропический уход» и всякая прочая дрянь, которую придумывают маркетологи для привлечения внимания к продукту. Чон помнит как сильно психовал и злился, когда она твердо заявила, что будет участвовать в деятельности Квисин. Он кривит губы, поднимая уголки чуть вверх, реагируя на собственные воспоминания. — «У меня тоже татту змеи, как и у вас» — ты твердила мне это постоянно. Со временем я смирился, дал тебе выбор. Ты была в банде еще задолго до ее формирования, но мелкие кражи не сравнятся с той опасностью, с которой мы сталкиваемся сейчас, — Чонгук вздыхает, смотря на бездыханное тело. Асами все еще прекрасна. Выглядит точь в точь как те самые прекрасные вампирши из фильмов ужасов 80-90-х: бледнейшая кожа, одета в легкое, воздушное белое платье, будто холод на улице не имеет значения, только глаза ее теперь закрыты навечно, а губы совсем не алеют — ссохлись и синие до ужаса, будто куски льда. После недолгой паузы, Чон закончил свой монолог последними словами, что режут сердце ужасно. — Ты теперь и сама знаешь. Прости. Он не смог долго смотреть на мертвеца перед собой. Когда человек, которого ты знал почти всю жизнь умирает — это кажется странным. Чонгук и сам не понимает, что чувствует, почему плакал ночью и почему сейчас не может проронить ни слезинки. Осознавать, что больше ты не увидишь этого человека, что больше не услышишь голос (который теперь помнит только небольшой круг лиц) — странно. Чон не знает, как к этому относиться. Раньше он сталкивался со смертью, но все еще не смог понять. Жить дальше он сможет, но тот след, что остается на сердце ничем не смоешь. Чонгук поворачивается в противоположную от гроба сторону и отходит, чтобы дать другим попрощаться с девушкой. На кладбище огромная толпа — все они пришли проводить их ангела в последний путь. Было даже сложно протолкнуться в центр к самому телу и основным гостям. На удивление погода сегодня отличная: все еще холодно, но солнышко светит ярко, купая в лучах белоснежную, уже посиневшую кожу и лица всех людей вокруг. Одно лицо из толпы глаза сами выделяют: смуглая сладкая кожа и русые пряди, пальто всратого болотного цвета — это все Ким Тэхён. Как он посмел явиться? Неужели его совесть смела покинуть его? Чонгук подумает об этом позже (прижмет наконец детектива), потому что сейчас Намджун мешает обзору, смотрит требовательно, явно хочет что-то сказать. — Ты уже подходил к ней? — Чону бы хотелось закурить, но он не курит. Хотелось бы порезать вены, но он не самоубийца. — Подходил. И хочу сказать, во всем виноват только ты. Живи с этим, — вновь эта фраза. Чонгук замечает как к ним подходит Хосок, молчит, закуривая сигарету (разве Ким Тэхён еще не заметил?). Чонгуку тоже тяжело. У Чонгука уже триггер на эту фразу. Чонгук тоже не каменный. Люди всегда так делают — когда им что-то нравится, они просто обвиняют кого-то во всех грехах, в нашем случае Чонгук — козел отпущения — тот, кто понесет все грехи на собственных плечах, и не дай бог пустить слезу жалости к себе (остальные как стервятники налетят и разорвут. Нельзя.). — Да, нужно было отправить ее учиться заграницу как только была возможность. Но сейчас уже ничего не изменишь, — Чонгук вздыхает в очередной раз, говорит монотонно, не показывая слабостей. — Если бы в мире существовала машина времени, я бы отдал все деньги чтобы вернуться в прошлое и дать себе и ей подзатыльник. Но, к сожалению, это невозможно. — Ты как всегда думаешь только после того, как делаешь, — Намджун фыркает, хмурит брови. — И сегодня ты опять подтвердил мои слова. Ты хоть иногда можешь посидеть спокойно и подумать над тем, насколько взвешены и правильны твои решения? Подумай наконец головой. Или мы с Хосоком тоже должны отдать жизнь за твои решения? Мы не твои собачки-подчинённые. Мы — друзья. Никто не хочет умирать, поэтому, прошу, прекращай. Бросив напоследок взгляд на курящего и смотрящего в сторону Хосока, Намджун скрылся в толпе из близких знакомых и друзей, оставляя Чонгука с его мыслями. Сегодня Чон опять подтвердил слова Кима, или нет? Он уверен, что обдумал все. — Знаешь, — Хосок выдыхает едкий дым, бросая окурок на землю и придавливая его подошвой ботинок, — я не думаю, что ты глуп, нет. Ты хорошо взвешиваешь свои решения, но разница между тобой и Намджуном в том, что ты выбираешь риск, плюешь, если шанс летального исхода меньше, чем 50%. Но в этом случае виноватых нет. У Асами были все шансы успешно завершить свою работу. Только никто не знал, что на голову может упасть Тэхён. Это похоже на него. Не могу сказать, что я удивлён. Хосок замолкает, когда Чонгук хмыкает. — Я заставлю его пожалеть о содеяном, — злость сама поднимается откуда-то изнутри, обволакивает ограны и стремится в горло, грозясь выйти злобным рыком и животным рёвом. Чонгук держит себя в руках, сжимая кулак до невозможности больно. А Хосок только улыбается иронично. — Ты не сможешь его убить. Даже сейчас. Ты как и я не оставил привязанности. Это играет против нас, верно? — Хосок все еще кривит губы в улыбке, смотря на людей впереди себя. Тэхён погубит их всех. — Надеюсь, ты не собираешься его калечить? Потом проблем не оберешься. — Хочешь посмотреть? — Хосок откажется, Чон знает, но предлагает издевательски, потому что знает о прошлом этой парочки. Неудачная шутка заканчивается даже не успев начаться, когда младший ловит недовольный взгляд. — Ладно, прости. Я ничего плохого не сделаю с ним и если уж тебе так сильно хочется посмотреть на его личико вблизи то можешь приходить вечером к нам. Хосок приподнимает одну бровь, силясь понять, что же такого собирается делать Чонгук. Но ответа не находит, потому что кто-то окликает младшего, подходит и говорит что-то, отводя в сторону. Хосок не хочет видеть Тэхёна, им незачем встречаться. *** Детектив Ким не был удивлён приглашению на похороны самой Лилит. Сегодня он не станет охотиться на Хосока (всему свое время), сегодня он вспомнит о тех моментах, когда Асами была рядом. Их знакомство было самым обычным: встретились в кругу друзей, улыбнулись и пожали руки, проговаривая собственные имена. Тот день был теплым, летним. Девушка была просто обворожительно красива (Тэхён в тот вечер взгляда отвести не мог). Асами всегда вела дорога добра и сердечности, она всегда хотела помогать людям, поддерживать близких, она так же хотела всегда следовать за Чонгуком. Жаль, что последнее привело ее на тот свет. Бывало, Асами оставалась на ночевке, когда Тэхёну было одиноко, а еще она никогда не отказывалась приезжать в гости чтобы поболтать, или на чашечку чая в каком-нибудь кафе. Тэхён, даже после расставания с Квисин и долгой разлуки с девушкой, считал ее своей подругой (что сбилась с пути, последовала за дьяволом, став павшей), вспоминал о ней с теплотой. Он не хотел ей зла. Если бы мог — построил бы машину времени, чтобы изменить ее судьбу, но физики говорят «невозможно». Ким всю церемонию уважительно молчал, предаваясь теплым воспоминаниям, мысленно прося у девушки прощения за содеянное. Это на его руках кровь человека, к которому Тэхён относился с трепетом и добротой. Но сделанного не вернуть, поэтому остается только завершить начатое. Он завершит. Он собирается с силами, смотря как медленно близкий круг удаляется с кладбища, переводит взгляд на могилу, которая пока что без надгробия (его должны поставить завтра, когда оно будет готово) и тяжело вздыхает, чувствуя на себе тяжелый взгляд и то, как что-то темное будто обвивает руки, впитывается в кожу черными пятнами и разрастается все выше: до запястий, до локтей до плеч. Вина это или сковывающий взгляд — остается гадать. — Не думал, что ты позволишь мне прийти да еще и всю церемонию простоять, — Тэхён начнет первым, потому что оттягивать момент, когда в горло вцепятся бессмысленно. — Ты пригласил меня не из доброй воли, ведь так? Из-за спины слышатся легкие шаги, Тэхён считает — три. Три неспешных шага и Чонгук стоит прямо за спиной — детектив ощущает чужое дыхание на затылке — еще шаг и Чон стоит по правое плечо, их носки предельно точно на одной линии, хоть линейкой измеряй, и смотрят они одинаково на свежую могилу перед собой. Только почему-то Чонгук вздыхает. — Ты ведь тоже знал ее. Считай, это последнее добро, которое ты от меня получаешь, — Киму не нравится то, как Чон медленно переходит к сути. Он ожидал, что все не так просто, но лучше бы этот разговор никогда не наступал. — Я старался быть терпеливым, дал тебе спокойную жизнь, но ты…тебе не сидится на месте, Тэхён. Я столько раз запутывал тебя, старался отгородить тебя, чтобы ты не путался под ногами, не лез для своего же блага. Но ты не слушаешь. Почему голос Чонгука звучит так разочаровано? Неужели он правда задумал заставить Тэхёна поплатиться за содеянное? Неужели сожаления и раскаяния не хватит? Детектив может кинуться парню в ноги, начать умолять о прощении, но перед ним Чон Чонгук, который не терпит размазню, который на таких уже насмотрелся, у него от таких иммунитет и аллергия одновременно. — Ты так сильно хочешь умереть? Твоя жизнь правда стоит твоей цели? Или это очередная твоя прихоть, каких я видал немало? Я прощал тебе многое, закрывал глаза на все, что ты делал и ты отплатил мне этим? Низко, — Чон поворачивает голову левее и замечает, что взгляд детектива хоть и печальный, но все еще тот самый гордый, твердящий свою правду. Противно. — Ты даже сейчас думаешь, что я погряз в дерьме, но не замечаешь, что сам упал намного ниже — на самое дно выгребной ямы. Ты мог просто оставить это и жить дальше. Завести роман с тем полицейским, которого повсюду таскаешь за собой, возможно, переехать куда-то в просторную квартиру, но нет, тебе всегда хочется сунуть нос куда не нужно. — Ты пытаешься заставить меня плакать? Брось все эти красивые и пафосные речи, Чонгук, я знаю тебя достаточно давно, чтобы ты перестал меня запугивать и стал говорить по-делу, — Ким фыркает, переводя взгляд на собеседника. — Если ты так говоришь, значит я был близок. Пойдем, хочу пригласить тебя отобедать со мной, — Чон кивает в сторону, не дожидаясь детектива, неспешным шагом идет к месту, где припаркована его машина. Тэхён может только слушать и повиноваться. Он догоняет парня быстрыми шагами, мимолётно хватаясь за рукав черного пальто, и продолжает следовать, идя уже рядом. В голове нет мыслей, она пуста, он не знает чего ждать, и не хочет знать. Чонгук открывает дверь и жестом указывает детективу сесть. Тэхён оборачивается, чтобы бегло осмотреться вокруг и садится, наблюдая, как Чон закрывает дверь, поправляет пальто и обходит машину с другой стороны, садясь на место водителя. Если бы Тэхёну платили доллар каждый раз, когда его катают на дорогих тачках, он бы смог купить себе свою такую же. Порой, ему даже кажется, что он какая-то элитная эскортница, только Киму не платят за его компанию. Вновь начинать искать нить разговора ему не хочется, да и Чонгук тоже не в восторге от разговоров, это точно, поэтому поездка прошла в тишине. Тэхён все не переставал рассматривать парня за рулём, ему на секунду показалось, что они вернулись назад во времени, когда они были на одной стороне. Это время не было весёлым, но в памяти чаще всплывали те редкие хорошие моменты, которые были обычными, запоминающимися, нежели восспоминания одиночества, тоски и скандалов. Раньше Тэхён даже от такого не дрожал. Раньше Тэхён не боялся Чонгука. Они покидают машину у старой фабрики, что была заброшена несколько лет назад (детектив уверен, что ее должны были снести в этом году). Странное место для приема пищи. — Как там твой друг? Его ранение на ноге хорошо затягивается? — любой другой бы на месте Кима тут же бы удивился, начав спрашивать «как же ты узнал?!», но Тэхён знает Чона слишком давно. — Не трать попусту свои силы. Убийство полицеского тебе ничего даст, кроме минуса в карму, — Тэхён осматривает фабрику, входя внутрь. — Хотя такому ты как ты уже насрать: одним больше, одним меньше. А что касается ранения, я не знаю, пока что ничего не ясно. — Я и не собирался ему вредить. За кого ты меня принимаешь, Тэхён? — Чонгук будто хищник у него голос низкий, он расслаблено полушепчет с примесью сладости, смакуя каждое слово так, будто вот-вот будет смаковать чужую кровь, он пасёт свою добычу, идет медленно по пятам, загоняя в нужное ему место. Тэхён не стыдится признаться самому себе, что ему страшно, что по спине мурашки. Что ждет его за поворотом, в который его гонит Чон? — Тебе стоит за себя поволноваться. Ведь это ты сейчас ступаешь по заброшенной фабрике в компании меня. Голос Чонгука тихий но разлетается сильным эхом, добавляя жути этому месту. Только Чонгук мог придумать такое место для свидания. Они идут вверх по металической леснице, плавно переходящей в каркас, возвышающийся в десяти метрах над землей, пока Чон окликает детектива, подходя к закрытой двери, дергает за ручку и открывает ее, приглашая в комнату. Там куча пыли, старой непонятной техники и стол посреди комнаты с двумя стульями по разные стороны. Тэхён выбирает стул вдали от единственного выхода, потому что даже если он захочет, он не сможет убежать от Чонгука. Чон же стоит в дверном проеме, не спешит садится, просто наблюдает, погружаясь глубоко в свои мысли. О чем он думает сам не понимает, в голове куча мыслей но ни одна из них не является разборчивой, вместе рой таких мыслей создают шум, настолько сильный, что в голове наступает тишина. — Почему ты выбрал это место? Потому что здесь никто не услышит моих криков? — Тэхён заметно дрожит, но старается звучать уверено, беззаботно, чтобы не выдать слабости. — Что? Чушь. Если ты закричишь здесь, то будет слышно даже на улице. Просто хотел тебя немного напугать, расслабся, я кусаюсь только в постели, — парень подходит столу, посередине которого точно поднос с едой и столовыми приборами под крышкой, Чонгук поднимает ее вверх. Еда выглядит изумительно. В Тэхёне от страха и вида еды даже голод проснулся, а желудок скрутило голодным спазмом, просящим, умоляющим. — Это блюдо стоило мне больших денег, так что я надеюсь, что ты оценишь. Чонгук ставит тарелку с огромным стейком и бокал красного вина перед Тэхёном. Запах пряного, сочного, обжаренного мяса с несколькими щепотками базилика щекочет нос, въедается в легкие, заставляя слюну выделяться все в больших количествах. — Ты решил меня отравить? — Ким еле отводит взгляд от тарелки, недоверчиво косясь на Чона, что занят сервировкой. — Отравить? Нет. Ты заслужил худшего. — Тогда, где же подвох? — непонимая, детектив возвращает взгляд на мясо перед собой. Дело в еде, но что же с ней не так? Чонгук не стал бы врать смертнику, значит, Тэхён не смертник. — Тэхён, брось, если бы я хотел, чтобы ты умер, я бы уже давно убил тебя. Но, понимаешь, я не могу. Ты бесишь меня, но я все еще хватаюсь за чувства к тебе. Ты бы облегчил мне жизнь, если бы стал членом банды или хотя бы не путался под ногами, — Чон садится на свое место, грациозно, как делал это на кухне у Тэхёна в квартире, когда после очередной драки (весь побитый, грязный и вонючий как пёс) приходил голодный зализывать раны, узнать как у Кима дела. Тэхён даже расслабился, обманывая собственный мозг мыслью о том, что перед ним тот самый Чонгук, которого обнимать хотелось вечность, потому что он хоть и был злым псом на вид, но любил обниматься. Потому что был простым человеком. Работая на мафию он создал себе образ головореза, из которого не смог выбраться, но старых привычек он так и не выкинул. Чонгук мог сколько-угодно материться, угрожать людям, убивать и принимать наркотики, запивая пивом, но садясь за стол он всегда элегантно садися, вытягивая спину, не складывая локти на поверхность стола, как ебаный аристократ. — Знаешь, я долго думал, и на днях пришел к выводу, что действительно, мне стоит отступиться, — Ким видит как заинтересовано Чонгук поднимает взгляд, одновременно недоверчиво ища подвоха в словах собеседника. С чего бы детективу отступать, когда он так близко? Это уловка, чтобы заговорить зубы и избежать участи, уготовленной ему лучшим поваром Сеула? — О чем ты? Хочешь задобрить меня обещаниями, чтобы уйти отсюда поскорее? — Чон приподнимает одну бровь вопросительно. — Ты не такой. Ты не отступаешься, даже когда тебе угрожают, так неужели ты испугался простого ужина со мной? — Не вижу смысла, после того, сколько людей пострадало по моей вине, — детектив жмет плечами, точно лис-обманщик, Чонгуку это не нравится. — Приятного апетита, — парень первым отрезает кусок стейка на своей тарелке, пробует, разжовывает, мысленно хваля повара, что приготовил это блюдо. Оно стоило своих денег. Киму не остается ничего, кроме как попробовать наверняка отравленное мясо. Нельзя уйти от двух вещей: судьбы и Чон Чонгука, а если они пересекаются в твоей жизни — значит ты труп. Тэхён пробует мясо. Сочное, нежное, пряное. Такое же как он пробовал однажды в детстве. В детстве! Тэхён знает ответ! Дело в мясе. Такое он ел не один раз. Неужели Чонгук знал? Или, может, он еще не знает? Это наказание, а значит, он не ждет, что детектив знает. Наверняка дожидается, пока стейк съедят хотя-бы наполовину. — Знаешь, Чонгук, — Ким усмехается, проглатывая еще кусок еды, — я расскажу тебе кое-что о себе. Считай это эксклюзивной информацией. Чон поднимает взгляд, пялится на тарелку стоящую перед Тэхёном и силится понять, что же за информацию о себе он вдруг решил выдать. Что в голове у хитрого лиса сейчас происходит и к чему этот довольный оскал? Будто он только что вкусил победу. — О чем ты? — низко спрашивает Чонгук. Ему даже любопытно. — О том, как я решил стать детективом, — Тэхён отпивает вино, не сводит глаз с мучителя, смотрит прямо в глаза, пробираясь глубже во тьму черных глаз, чувствуя, что ему больше бояться нечего — он хищник. — Знаешь, в детстве мои родители часто были заняты и им приходилось оставлять меня у соседей. Они были очень милыми людьми, я любил с ними играть и проводить время. Я не помню их имен, но я помню вкус еды, что они давали мне. Было безумно вкусно. Я был в восторге от фирменного рулета соседки, да так, что каждый день надеялся, что родители скажут пойти ночевать к соседям. Гук клонит голову набок. Он не понимает к чему эта история и как она связана с нынешней профессией Кима. Но детектив кивает, улыбается дальше, продолжает историю, нарезая ароматное, бордовое, с легкой румяной краснотой, мясо на тарелке. — Но однажды я увидел из окна кучу копов. Они все собрались у дома тех соседей и я подумал «что же могло случиться?». Мои родители были очень взволнованы той ситуацией. Никто не понимал почему к тем примерным соседям нагрянула полиция. А причина была простой: в их подвале был целый холодильник, в котором хранились трупы людей. Они бессовестно убивали а потом ели мясо таких же людей как они. И еще имели смелость давать жрать это детям и другим соседям, — Тэхён чувствует как по чужой спине прошлись мурашки, но видит он только скептический взгляд. — Не веришь? Твое право. Проверить достоверность этой информации не трудно, так что… Я помню вкус того мяса. Я никогда его не забуду. Оно было самое вкусное из всех, что я ел. Чон не говорит, только впитывает слова, старается и буквы не пропустить мимо ушей, потому что жутко. Жутко от того, как легко детектив говорит об этом и от того, что улыбка с его лица не спадает. Как же он мог так облажаться? Почему не разузнал такие детали? — Ты думал это ты безумец? Заставить сожрать человечину. Но кто же знал, что так оно в жизни бывает, верно? Не волнуйся, для меня это все еще пытка. Только не такая, какой себе ее представлял ты, — Ким пользуется озадаченостью Чонгука, кладёт вилку и нож на тарелку. — Сам то ты что ешь? Свинину? — Да, — на самом деле Чонгуку неловко, неудобно, он не знает, что должен сказать, потому что не бывал в такой ситуации. Выглядит ли он придурком в глазах Тэхёна? Глупый вопрос, Тэхён всегда считал Чонгука придурком и мудаком. — Ты будешь доедать? — У тебя нет запасного плана на такой случай? Ну там, отпинать меня? — видя, как Чонгук кивает головой в стороны, детектив опускает плечи и вздыхает. — Я же не могу вот просто так уйти безнаказым. Придумай что-то, ты же у нас мастер по убийствам. — По убийствам, а не пыткам, — Чон сжимает в руке вилку. — Можешь идти. И не смей больше лезть в мой бизнес. Последние слова парня вызвали у Тэхёна только насмешку. — Ты это бизнесом называешь? Придумал бога, заставил людей в него верить и говоришь, что несёшь его волю, словно ебучий пророк? И пока они отдают свои последние деньги Имуги, тот плевать хотел что случится с его верными последователями, до тех пор, пока он купается в деньгах. А что же Он будет делать, когда они закончатся? Сколько раз я пытался вдолбить тебе в голову, что тебе не стоит ввязываться в это. Но ты не слушал, сначала ты тусил в кругах мафии, потом сел в тюрьму за них, а сейчас ты вновь вернулся к аферам. Тебе не кажется, что после удачной аферы такого масштаба, ты поплатишься чем-то большим нежели полтора года тюрьмы. Ты уже платишься, дорогой, открой глаза. — Я упрям. Так же как и ты, я не хочу останавливаться, когда цель так близко. Я не готов нести жертвы, поэтому сделаю все так, чтобы их больше не было, у меня есть достаточно денег и власти для этого. Тэхёну хочется дать пощечину наивному Чону, но он не может. Ким поднимается, медленно ступает к парню напротив, шаги его раздаются звучным эхом в комнате и в ушах. — Желаю удачи. Дай мне знать, когда придет час расплачиваться за хорошую жизнь, — Ким ерошит волосы на чужой макушке, затем целует туда же, шепча напоследок. — Я приду в тот же час от имени кармы. Чонгук предпочел молчать. Он бы хотел взорваться, встать и догнать детектива, чтобы хорошенько побить того, но Чон не станет. У всего есть цена, но какую же цену заплатит Чонгук в финале?

***

Тэхён невероятно сильно ошарашен таким необычным обедом. Он помнит похороны, помнит как разговаривал с Чонгуком, помнит как уходил и что сказал напоследок, но все эти воспоминания кажутся сном. Может быть потому что недосып в куче со страхом перед неизвестностью в виде действий Чон Чонгука так подействовали? Ким всю ночь дежурил у койки раненого полицейского, чувствуя вину, проявляя заботу о подопечном. Сейчас в больнице детектив просто отошел от шока, осознал всё. Он вновь ел человеческое мясо, отвратительно вкусное, сочное и мягкое. Он ел точно своего наемника, Чонгук другим не наказал бы. Хочется блевать, но на идеально начищенный больничный пол лучше этого не делать. Он спешит в палату. Благо, финансы позволили Тэхёну оплатить отдельную палату для Пака (с собственными душем и туалетом, потому что пуля в ноге стоит именно столько, по его мнению), поэтому Ким спешит, влетает в палату, затем в уборную, позабыв закрыть после себя обе двери. Нагнувшись над туалетом, стоит так около двух минут. Ощущения, что его вот-вот вырвет, но организм не хочет избавляться от вкуснейшего мяса (от этого еще противнее). Детектив сует два пальца в рот, пытаясь вызвать рвоту, но слышит позади себя озадаченный голос. — Тэхён? Что ты делаешь? — он совсем забыл, что Чимин может увидеть, что офицер ранен в ногу, а не слепой или глухой. — Ничего. Просто меня слегка подташнивает, вот и подумал помочь организму, — вытирая о штаны обслюнявленные пальцы, Ким выпрямляется, утирает рот свободной рукой и выходит к Паку. — Может, это из-за погоды? — полицейский хлопает дважды по месту рядом с собой, приглашая присесть, Тэхён слушается, перед этим закрывая дверь, ведущую в коридор. — Возможно. А возможно это из-за запаха ладана. Я был на похоронах, — Ким теребит край пальто в руках, не поднимает взгляда на офицера. — Я был удивлён, что Чонгук сам пригласил меня, да еще и не убил. — Правда? — Чимин не может скрыть удивления, потому что на самом деле ничего не понимает. Его разум еще затуманен обезболом вперемешку с успокоительным и капелькой снотворного, что все еще путешествует в крови с середины ночи, когда наконец врачи пулю вытащили и решили дать офицеру отдохнуть. Сейчас вся информация будто летает около головы но не залетает в мозг. Паку сложно думать, настолько, что если он попытается, то только голова разболится, а может и взорвётся. Тэхён не упускает эту заторможенность парня из виду, поэтому вздыхает, поднимая взгляд. — Как твоя нога? Болит? — Рана ноет, но я впорядке, кажется, — полицейский делает паузу, мычит, прикладывая руку ко лбу в попытках понять, что же он хочет сказать дальше. — А ты… Ты…Тэхён.....Ты… Черт, я что-то хотел сказать… Ким клонит голову набок, внимательно слушает бормотание, затем слегка улыбается, щелкая парня по руке, что закрывает чужой лоб. Он хочет высказаться первым. — Я всю ночь сидел тут. Рядом с тобой. Тебе было реально плохо, и я так волновался, ты даже во сне бормотал, что тебе больно. И я думал о том, сколько же ты принес мне вчера проблем. Но потом… Я понял, что это все моя вина. Никто не должен был умереть тогда. В своей работе, я всегда придерживался принципов пацифизма, насколько это возможно. Потому что жизнь не может стоить так мало. И это моя главная проблема. В попытках избежать лишних жертв, я их только создавал. Раз за разом. Всегда были жертвы. Возможно, без жертв было не обойтись, но вчера, — Ким помрачнел, опустив взгляд. — По моей вине ты был ранен, по моей вине больше половины моих наемников умерло и по моей вине ты теперь убийца. Они называют меня гениальным детективом, но я не смогу простить себя ни за одно дело, которое я раскрыл, потому что я ни разу не смог сделать так, чтобы никто не умер. Я гениален, я просто…человек? Чимин смотрит внимательно на челку, прикрывающую глаза собеседника, на губы, что произносят слова покаяния, будто Пак святой отец, которому можно исповедяться. Но он не может воспринимать информацию, что диктует ему детектив, потому что голова слишком легкая и потому что в ней только мысль о том, как же хочется вцепиться в чужие багровые губы, чтобы прервать поток грязного, ненужного шума, который полицейского вообще не интересует. Ким так близко. Это шанс, другого может не быть. А чем же это оправдается, когда детектив будет смотреть злостно-удивленно? Точно, таблетки, они мутят рассудок, а значит, Паку ничего не будет. Чимин наконец опускает руку вниз, убирая ее со лба, и помогает себе придвинуться ближе к Тэхёну. Еще ближе, совсем чуть-чуть, нужно только наклониться. Их губы уже в нескольких сантиметрах друг от друга и кажется Тэхён замолчал (почему? Пак не хочет знать). Между их губами считанные миллиметры, но в последний момент Тэхён отскакивает, будто Чимин его током ударил или того хуже укусил. — Не нужно. Не сейчас, — и как, черт возьми, Тэхён может объяснить ничего не понимающему офицеру, легавому, что он ел только что человечину и что может быть, во время поцелуя он может заразить того трупной палочкой? Выглядеть придурком и мудилой — всё, что остается. — Извини, просто меня рвало на улице, знаешь, неприятный запах да и привкус наверное. Это я тебе должен буду за то, что тебя ранили, да? Твое желание поцелуй? Я исполню его чуть позже, договорились? Опять он это делает. Жалеет. Пак выглядит еще более расстроенным от чужих слов. Нахуй ему этот поцелуй не сдался, после таких-то слов. Только зря пытался, для Тэхёна это ничего не значит. Для детектива точно никто ничего не значит. — Так ты…Убил Чон Хосока? — безразлично спрашивает Пак, перевода взгляд в окно, откуда солнце бросает лучи на большие листья какого-то крупного цветка в горшке (Чимин не флорист, не разбирается). — Нет. Еще нет, — детектив закусывает губу. — Там было слишком много народа. Я ведь говорил, что у меня уже давно есть план? — План? — офицер правда не помнит, может, ему уже рассказывали, а может и нет. Голова слишком легкая, оттого кружится и все забывается. — Я использую Мина для достижения цели. А после ты сможешь натравить своё начальство на Квисин, все просто. Мин вотрётся в доверие к ним и так у нас обоих появится шанс достичь цели. Я получу Чон Хосока и похвалу правительства, а ты получишь что там у вас обычно получают в полиции. — А если Мин предаст тебя? — Тогда я сделаю всю нужную работу сам, — хмыкает детектив. Чимину только смешно становится, он не может сдержать хихикания. — Ты сделаешь всю работу сам? Да что ты говоришь? Разве Чон Хосок это не Проповедник Квисин? Слуга Имуги что бродит по улицам завлекая людей? Если ты до сих пор не смог поймать самого открытого из них, используя людей, то как надеешься поймать его сейчас? Он всегда у тебя перед носом, а ты даже не можешь глаза открыть, — полицейский заглядывает в чужие глаза со всей серьёзностью, ища там обьяснение глупым словам, но видит лишь оскорбление собственными словами. — Ты думаешь о чем говоришь?! Сеул огромен! Это не так просто как тебе кажется, — Ким поднимает голос на пол тона, потому что его задело в самое сердце. — Да что ты? Сколько лет ты уже занимаешься этим делом? За то время можно было уже весь Сеул вверх дном перевернуть. Мин Юнги — твоя единственная надежда, — недовольно шипит Чимин, будто кошка, которой не понравилось, что ее гладят против шерсти, но, спустя минуту тишины, вдруг начинает мурлыкать виновато. — Извини, я не хотел тебя обидеть, но я правда так считаю. Я хочу побыстрее избавиться от Квисин, заниматься обычной работой. Без тебя это невозможно. — Просто оставь это на меня. Я сделаю все сам, а когда придет время — позову тебя, — Тэхён поднимается понуро и шатаясь уходит, не дождавшись, что же скажет Чимин. Его сердце разбито. Только почему же так горько? Разве они с офицером друзья? Их связывает только информация в ящике стола дома у Тэхёна, так почему же Ким как дурак хочет плакать, думая, что потерял друга? Но терял ли вообще? Диссонанс в мыслях — Чимин друг, но Чимин враг. Он все еще находится в безопасности и даже не представляет как это — стоять на пути у Чон Чонгука. Тэхён всегда умалчивал о том, сколько раз к нему домой наведывались типы в черном, сколько раз его ловили, сколько раз запугивали. Чонгук не хочет убивать, но и не хочет чтобы кто-то стоял между ним и его бизнесом. Проклятый змей, сидящий на горе из трупов, бедняков и проклятого золота. Чонгук демон, что сделал кого-то богом, ради собственной выгоды, и не дай бог этот демон вцепится в тебя зубами. Внутри Кима все бурлит от смешения эмоций: боль, грусть, жалость к себе, переживания, что отдают покалыванием в груди и еще немного тошноты, потому что ебучее мясо. Проклинать Чона нет смысла — карма его настигнет. И Мин Юнги будет тем, кто поможет карме добраться до Чонгука, а заодно и до Чон Хосока.