mid-morning fog

— Что насчёт твоих родителей, Оскар? — ее тон звучит необычайно нежно, стараясь будто не отпугнуть от себя. Оскар находит что-то очаровательное и теплое в том, что они находятся в непозволительной близости. И умиляется тому, как неловко Солнышко обводит круги указательным пальцем на теплом одеяле. Ужасающий улыбается и слегка поддается вперёд. Этот вопрос непременно его затронул, он не подал виду, и выждав пару секунд, начал: — У меня неплохой отец. Должен сказать, он уделял мне небольшое количество внимания. — за недолгим монологом последовал тихий смешок. — А мама? Улыбка резко сползла с лица и Оскар сжал губы. Воспоминания о матери содрогнули глубинки его молодой души, из-за которых несколько сентиментальное выражение лица тот час незаметно сменилось. — Моя мама использовала жесткие методы воспитания. Папа редко был рядом и большую часть времени мне приходилось проводить с мамой. Моим обучением и образованием занималась исключительно она, так что… — Она плохо к тебе относилась? — Света легонько коснулась его запястья. — Она никогда не позволяла себе ударить меня, если ты об этом. Не совсем, нет. Преимущественно именно она учила меня, нежели папа, который был в частых отъездах. Но я боялся ее в детстве. Знаешь, она ведь действительно похожа на своего брата. Они стоят друг друга. Возможно, я немного старомоден, но, — вампир достал карманные часы, — хочу, чтобы ты посмотрела. Отсек часов с небольшим щелчком отворился и девушка заинтригованно приблизилась. — Какие красивые. — Света охнула. — Часы? — Нет же, глупый. — оба залились смехом. — Твои родители. Солнышко старалась тщательнее рассмотреть лица на крохотном фото и первой, на кого она обратила свое внимание — была высокая женщина. Она стояла напротив мужчины, восседающего в кресле. Ее темные волосы, кажется, каштанового, а может и бардового оттенка, Света не могла разобрать из-за затёртой старины изображения, были туго собраны в прическу. Она выглядела куда более величественнее и враждебнее своего мужа, который, напротив — искренне улыбался. Оскара не было на этом фото и оно выглядело слишком старым, поэтому Солнышко решила, что, возможно, фотография была сделана до его рождения. — 1920 год. Мать чистокровный вампир. Отец был укушен. — Как их зовут? — Моргана и Эдгар. Света снова взглянула на фотографию, склонив голову набок. Пшеничные пряди легко спадали на ее тонкие плечи. — Моргана невыносимо предана традициям. Не знаю, как она могла выйти замуж за нечистокровного, — Ужасающий явно выделил последнее слово, — но фамилию оставила свою. Девичий взгляд скользнул по мужчине в строгом костюме. Глаза его показались на несколько оттенков ярче, нежели у Морганы. Эдгар был так же бледен, как и его супруга. Шатен. Руки его мягко положились на тыльную сторону ладони женщины, которая слегка над ним склонилась. Мысленно она подметила, что Оскар унаследовал больше материнских черт. Он имел такую же склонность к худобе, высокому росту. Лицом они были безумно схожи. — Ты очень похож на свою маму. — Все так говорят. Парень тихо выдохнул, располагаясь удобнее. — Я всю жизнь надеялся, что где-то в глубине души она меня любит, правда. Но она бы точно не гордилась мной сейчас. Я редко встречаюсь с ней. А она ведь никогда не отличалась теплотой. Наоборот. Была невероятно холодной и отстранённой. Мне не хватало заботы в детстве. Прямо говоря — мать держала всю семью в узде. После смерти отца она ничуть не изменилась. — Мне жаль, дорогой. Глаза Солнышко сочувственно заблестели. Оскар не открывался ей подобным образом. Она и ожидать не могла. Девушка осторожно передает часы обратно в холодную ладонь и мягко поглаживает его по шее и острому подбородку. Выражение лица вампира приобретает мимолётное спокойствие, когда он ощущает на себе ее касания. Оскар едва заметно млеет под ее глазами, напоминающими темные сапфиры и каждый раз все больше и больше очаровывается ласковой и неспешной манерой речи, обаятельным молодым обликом, полным жизни и безмятежной любви, и до такой степени манящий и притягательный этот облик, что Оскар не может отвести свой взор. Больше всего в жизни Оскар мечтал побыть обычным человеком. Ощутить прелесть жаркого дня под ярким солнцем, почувствовать тепло и холод. Вампир возлюбил ее самое нежной и неприкосновенной любовью, которой мог. И когда ее тонкие пальцы медленно соприкасались с его, он больше ни в чем не нуждался. Оскар часто сравнивал эту девушку с чем-то небесным. Быть может, из-за ее проницательных глаз? Ведь когда она смотрела на него — он уже был ближе к солнцу.

***

— Неправильно. — Это неправильно, Оскар. — твердит холодный настойчивый голос. Мальчик останавливается и неумелая корявая мелодия постепенно обрывается. Юный вампир слегка оборачивается на рядом сидящую мать. Детское сердце сжимается от сердитого взгляда темных глаз. — Я устал. Женщина смотрит без капли сожаления. Ни одна мышца не дрогнула на ее безучастном грубоватом лице и она только скудно пожала плечами. Даже детский голосок не в силах ее разжалобить. — Мне все равно, Оскар. Ты будешь играть и играть до тех пор, пока точно не научишься. Ты обязан. Вампирша встаёт и направляется к выходу из просторного помещения и Ужасающий младший ощущает, как мимолётный холод пробежался по его спине. — Это для твоего же блага, сын. — бросила Моргана, стоя у дверного проема, — Не разочаруй меня. Детские плечики невольно содрогаются в тихих рыданиях и мальчик будто стыдливо скрывает лицо от лишних взглядов. Первым, что он возненавидел в своей жизни — было фортепиано.

***

— И знаешь, я ведь действительно научился играть. — Оскар слабо моргает, смотря куда-то в сторону. — Я много на чем умею играть на самом деле. Света только пару раз кивает и не знает, как было бы правильно себя повести прямо сейчас. Парень редко с ней откровенничал насчёт своего семейства, а о матери так и вовсе. Но Ужасающий считал это лишь воспоминанием, которое не хотел при ней упоминать. — Я рада, что ты сейчас здесь со мной. В миг, когда вампир ощутил на себе ее словно кукольный взгляд, а губы сомкнулись в лёгкой улыбке — он забыл обо всем, что его когда-либо мучило. У него нет никаких сомнений, когда она рядом.