когда плачет самурай

Белые сугробы за окном были на столько ослепительно чистыми, что это раздражало светловолосого самурая. После проведённой без сна ночи его глаза были красными и опухшими, а руки слегка трусило. Он сидел у открытой двери своей комнаты, глядя на улицу с таким отвращением, словно это невинный последний снег забрал у него нечто ценное. Зима забрала у него Саске. В блеске этих сугробов утонула фигура Учихи, когда он уходил, ни разу не обернувшись. И ненавидеть снег стало естественной реакцией парня. Каждый раз, когда с неба падали белые хлопья, он закрывал ставни на окнах и замыкал дверь, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать. Он прижимал колени к груди и сжимал зубы до скрежета. Уже не оставалось сил кричать и ломать всё вокруг, оставался только один способ, чтобы избавиться от этой проклятой боли в сердце. Просто лишить его жизни, лишить себя чувств. И единственный способ перестать испытывать человеческие эмоции – это умереть. Блондин поджал губы и, не сдвигаясь с места, хлопнул дверью, отрезав себя от внешнего мира. Он схватил нож и задрал рукав, с яростью начиная наносить порез за порезом, вонзая лезвие в плоть. Кровь заливала руку, но не смотря на это, от самого сгиба локтя и до запястья, на левой руке раскрылось пять глубоких порезов. Сразу следом то же количество отпечаталось на правую руку. Блондин с криком бросил нож в сторону и он воткнулся в бамбуковую циновку на полу. Брызнула кровь, но Наруто было наплевать на это. Опустившись спиной на пол, он в бреду тихо смеялся, чувствуя долгожданный покой. Расправив руки, согнул одну ногу в колене и просто смотрел в потолок с безумной улыбкой. В глазах темнело, но было как-то плевать. Если уж умрёт, значит судьба так решила. — Наруто, — холодные пальцы касаются висков, гладят лицо, касаются шеи. Пару тёплых капель упало на лицо, скатившись от уголка глаза к виску, мягкие губы дотронулись до лба, — не умирай, прошу тебя... Умоляю, не умирай... — Прости, Саске. — Не оставляй меня одного... — Я... Не оставлю. Очнувшись от того, что всё тело было тяжёлым, а из глаз катились слёзы, Наруто нашёл в себе силы подняться и доползти до аптечки, вытаскивая бинты и плотно заматывая руки. И пусть было больно, а окоченевшие пальцы вовсе не слушались, он наспех наложил повязки, что тут же пропитались кровью. Всё вокруг было в крови. Словно здесь кого-то убили и таскали по всему полу. Капли алых разводов были даже на стенке. Наруто прислонился к стене и пустым взглядом смотрел в пол, игнорируя боль и слабость. Если это то, что он заслужил, то пусть будет так. С губ сорвался нервный смех. Он слышал голос Саске, но самого Саске здесь не было и быть не могло. У него просто были предсмертные галлюцинации, но он отчего-то выжил. — На что я надеялся, — пробормотал он, прижимая ладони к лицу. Чувство чужих прикосновений было простым бредом, но он наслаждался, прикрыв глаза. Словно его обнимали за плечи и прижимали к груди. Он рыдал, но слёз уже не было. Лишь всхлипы срывались с губ, которые дрожали. Через несколько дней после очередной истерики, снова видя галлюцинации и чувствуя себя чертовски разбитым, Наруто попытался вспороть себе живот, но испугался, оставил лишь порез, не хотел мучиться от боли, струсил. Он хотел облегчить страдания и сразу перерезать горло, но снова не смог. Не задел никаких важных артерий, но боль была невыносимой. Едва ли он смог забинтовать собственные раны. Сидя на полу, Наруто лениво точил истёртое лезвие. Все стены были изрезаны. Вместо того, чтобы бить в воздух, Наруто отрабатывал удары на вертикальных поверхностях и иногда слишком сильно задумывался, после чего страдали деревянные стены. В какой-то момент, хоть он и не умер, чувства действительно его покинули. Во взгляде пустых синих глаз не было ничего. Он решил, что убьёт сёгуна и уйдёт, поэтому просто оставил всё как есть. Раны на теле его не тревожили, было плевать. Плевать было и на то, что слишком часто кружилась голова. Он просто двигался по течению, пугая собственных товарищей своим состоянием.