Тлеющие угольки

— Не самое удачное место для прогулок. Он обернулся, как застигнутый не на занятиях мальчишка, и беспомощно улыбнулся ей. Женщина в платье цвета солнечных лучей, сама как ангел, милая, мягкая и нежная, лишь продолжила внимательно изучать его взглядом с балкона. — Что поделать. Ты каждый раз находишь меня не в лучшем положении. Видно, такая уж у меня судьба. Подняв руку, он убрал впившуюся в щёку ветку и вновь попытался сдвинуться вперёд. У его тяжёлых, громоздких доспехов, испачканных в грязи, но всё ещё сияющих тысячами бликов под рассветным солнцем, впрочем, было на этот счёт своё мнение. Они застряли в самой гуще зарослей орешника, прижатые, кажется, со всех сторон, и наотрез отказывались сгибать колено, чтобы перешагнуть упавший ствол. — Да, положение неприглядное. К такому мои любимые улицы и набережные Невервинтера меня не приучили. Ну, всё приходит с опытом. Только погоди немного, я выберусь отсюда и… — Кас. Возвращайся. Он раздвинул донимающие ветки и снова заглянул ей в лицо. Такие знакомые, родные черты сейчас еле заметно кривила тревога, а глаза упорно избегали его взгляда. — Ну вот, я просто взяла и сказала это, — Офала картинно закатила глаза, как она умела, возвращая ему такую же растерянную улыбку. — Знаешь, подглядывать за твоими снами довольно интересно, хотя содержание у них и слишком… пресное… для меня. Ни разу, Касавир? Целомудренность — это, конечно, прекрасно, но ни разу не увидеть меня так, как мужчина видит любимую женщину? Это просто печально. Я начинаю подозревать, что все твои слова были лишь пустым сотрясанием воздуха. Он поморщился от всё ещё свежей боли, неровным шагом спускаясь по знакомой дороге вниз, к Чёрному озеру. Там, где по глубоким тёмным водам ходили фигурные лодочки, ему нужно было переправиться на другой берег. — Не нужно. Если это сон — пусть это будет сон, в котором мы оба счастливы. — Так ведь об этом и речь, — она обхватила рукой бортик лодки, поджав губы, и негодующе уставилась ему вслед своими прекрасными глазами. — Но… мне этого недостаточно. Довольно с меня игр, Касавир. Возвращайся. — Игр, — бездумно повторил он, глядя на приближающуюся пристань. Там, за волнующимся полотном воды, их нетерпеливо поджидала нескладная фигура с горящими глазами. Распахнув веки, Касавир впился угрюмым взором в грязные, бесцветные предрассветные сумерки. Казалось, солнце и вовсе перестало показываться на небе — зато ненастная серая мгла, не то ночь, не то день, растягивалась с каждым разом всё дольше, становилась всё темнее. Кажущаяся безопасной, лесная тишина убаюкивала, приковывала к себе слух — чтобы разлететься вдребезги, стоит только очередной птице с громом и всплеском вырваться из зарослей на мелководье. Над головой мужчины звонко чирикнула какая-то мелкая птаха, и ледяные капли с потревоженной ветви окатили его спину. Пальцы рук, во сне обхвативших плечи, мелко дрожали. Даже его военная выучка не могла сегодня заставить Касавира бодро вскочить и с удовольствием заняться утренними заботами. В конце концов, до рассвета ещё оставалось около часа — так что он позволил себе откинуться на спину, заложить руки за голову и ненадолго прикрыть глаза. Над ним мерно и тихо раскачивались голые и безжизненные ветки, будто чёрные трещины на ломающемся льду холодного неба. Мужчина лежал, погружённый в воспоминания, от которых щемило грудь. Лицо его понемногу разгладилось, и на нём появилась спокойная, счастливая улыбкой. Перед его глазами стоял её чистый образ, ещё не запятнанный никакой горечью и убийством, и ему было хорошо.

***

В деревню он въехал на облучке попутной повозки, праздно разглядывая пустые пространства улиц и небогатые дома вокруг. Убедившись, что смотреть-то, в общем, было не на что, Касавир соскочил на землю, стащил с груды свёртков и всяческих железных изделий свою тяжёленную сумку с доспехами — и наткнулся глазами на выросший словно из-под земли скелет. Человеческий. Скелет застыл, оперевшись на стену, в тени под навесом одного из домов, так уютно и пристойно, будто всё как должно: просто там его и настигла судьба. Недвижимая костлявая рука указывала прямо в лицо Касавиру, то ли обвиняя в чём-то, то ли насмехаясь над тщетной суетой жизни — кто его знает. Старые кости уже давно полностью обнажились и растеряли присущий им трупный запах — мужчина даже подошёл поближе, чтобы принюхаться. Из мелкой трещинки в черепе пробивалась тоненькая травинка, шевелящаяся на ветру. Для полноты мирной картины не хватало разве что шляпы, надетой на голую черепушку, как на вешалку… Тут он резко встряхнул головой, отгоняя недостойные мысли. — Недобрый знак… — Эй!.. Вы поглядите, живой человек! Вниз по улице, по рассыпающимся, перекошенным камням замшелых ступеней к нему спешил суровый мужик со внушающей уважение дубиной наперевес. Ноги его так удивительно ловко бежали по нестройной лестнице, что Касавир даже засмотрелся. Мужик с дубиной всё же остановился и расплылся в кривой улыбке, как раз когда он приготовился отскочить с дороги. — Ничего себе. Как же ты здесь оказался, друг? -… Охотился на орков, промышлявших грабежом в долине, когда услышал про вашу просьбу о помощи. Я Касавир, родом из Невервинтера, — он поджал губы, раздумывая, имеет ли всё ещё право относить себя к ордену рыцарей-паладинов. — Это нормально, что у вас мёртвые по улицам разгуливают? — Где? — мужик, укутанный в несколько слоёв тёплой одежды, нервно оглянулся кругом, прежде чем заметил скромно притулившийся скелет прямо у себя под носом. — А, всего-то. Да… бывает. Дело житейское. Он наконец поставил свою дубину на землю и опёрся на неё, переводя дыхание. Улучив момент, он извлёк откуда-то изнутри вороха одежды морковку и поскорее ею захрустел. Касавир очень внимательно посмотрел на него, но мужик только сверкнул глазами, отвернулся, отгораживаясь от него плечом, и ещё активнее заработал челюстью. — Не подумайте, я не осуждаю. Каждому селению своё. Мало ли, какие бывают достопримечательности… Вот, я слышал, в Лонгсэддле… — Нет, это ты извини. Жизнь у нас такая, — поспешил выговорить мужик, давясь гласными. — Сложная. Каждый справляется, как умеет. Как тут непривычному человеку её сходу принять? — Вообще-то, интерес у меня не праздный. От него не чувствуется того смрада, который присущ ритуалам некромантов. Вот я и недоумеваю, кто выставил здесь такое украшение… и в какую честь. — Так Вы даже такое учуять можете? Касавир кивнул, вытаскивая из-под одежды медальон с выгравированным на нём символом Тира, Покалеченного Бога. Собираясь высоко в горы, мужчина оделся так же, как и встретивший его местный — так что задача эта оказалась не такой уж простой. — Да. Я посвящён в таинство Изгнания и обучен преследовать и уничтожать восставших из мертвых. Мужик в ответ тяжело вздохнул, с сожалением пряча морковкин хвостик в карман. — Раз так, добро пожаловать. Прости, что не встречаем хлебом-солью, как подобает… Времена такие настали, что на улицу страшно выглянуть, не то что незнакомца в дом пустить. Разные разговоры промеж людей идут… Он успел немного отойти, прежде чем повернулся и с усмешкой добавил, щуря один глаз: — Но ты-то человек грозный, конечно, не чета нам. Видишь, как Нико перетрусил, так и тычет в тебя пальцем! — Нико? Кто это? — Да знакомец твой давешний. Не смотри, что от него сейчас одни кости остались — Нико для нас не какая-то там безымянная куча мусора. Как-никак, половина деревни ещё под стол пешком ходила, когда он жив был. С ним и родители, и деды мои за руку здоровались. А теперь, видишь, что из него сделали… Мужичок понемногу затих и остановился, поджидая своего гостя. В руке его из ниоткуда появился крупный редис, в который он и вгрызся, пробормотав напоследок: — Да. Бывает. А меня, к слову, Михель звать. Касавир двинулся за ним, подозрительно поглядывая на оставленный позади скелет. Но тот стоял без движения, смирно, будто с самого начала в такой позе и окоченел. В преддверии сумерек с горных вершин уже спускался туман, скрадывая далёкие края долины. В зарослях сорняков, которыми обильно поросли деревенские дворы, копилась влага. Касавир осторожно шагал по траве, скинув тесные башмаки, и наполнялся чувством, с которым щекочут кожу сухие стебли и колоски. С чьих-то ворот на него задумчиво взирал застывший столбиком ухоженный бело-серый кот. Дикие луговые цветы кланялись уходящему солнцу, мерно ласкаемые ветром. Стояла волшебная тишина, нарушаемая лишь шелестом павшей листвы да стрекотом невидимых кузнечиков на лугу. — Так значит, у вас беда из-за… разорителей могил? — лишь спустя столько времени Касавир решился облечь свои мысли в слова. — Вам известно, кто может быть за это в ответе? И много тут таких… выставок их достижений? — Да уж, порядком. Почитай, уже ни в одном дворе от них не скрыться. Не пойми неправильно, добрый человек: с обычными озорниками мы бы и сами быстро разобрались… Касавир важно покивал, словно он и не сомневался в этом. Краем глаза он наблюдал, как один за другим зажигаются в ночи окошки домов. -… тут дело другое. Против проклятой ворожбы нам нечего делать. Михель толкнул калитку и уверенно прошёл во двор, пока его спутник замер на месте, следя за ближайшим к нему огоньком. То был свет не от лучины и не от горящей печи, но голубое ведьмовское пламя, что дрожало за пустыми глазницами черепа, словно подмигивало ему. Улыбка скалилась огненными отблесками из распахнутого рта, а пучок света выхватывал из темноты руки, повелительно указывающие прочь со двора. Этот скелет был совершенно недвижим, как и бедняга Нико, и всё же сумел каким-то образом забраться по стене до самой крыши, так что свет из его глазниц освещал широкий кусок двора куда ярче скрытой облаками луны. Над его головой, на коньке крыши с жалобным скрипом проворачивался флюгер, у которого на каждой из лопастей сидело, спустив ножки, по крошечному скелетику грызуна с горящими глазами. Касавир поспешил пересечь двор и нагнал своего провожатого, когда тот уже стучал в дверь. — Вы ведь уже пробовали вернуть их в родные могилы? — А как же. Попервоначалу никто с ними мириться не хотел, вот только… от этого становилось только хуже. Ну, лучше уж он сам тебе всё расскажет. Дверь им открыл сгорбленный эльф в цветастой вязаной кофте поверх праздничной белой сорочки. Чтобы заглянуть в лицо рослым мужчинам, хозяину дома пришлось сперва с видимым усилием разогнуться, но его глаза, представшие пред ними, лучились теплом и радостью. — Здравствуйте… — Юный Михель? И… Ну надо же! Новое лицо в нашей Васильковой Долине. Заходите, заходите, — эльф посторонился, загоняя людей вовнутрь. — Угостить вас чем-нибудь? — Да, да, благодарствую, господин Сандро, — поспешил ответить Михель, проходя в дом даже скорее хозяина. Оглянувшись, он вдруг ухмыльнулся уголком рта и с кроткой надеждой предположил: — Репкой? — Ну, репкой так репкой… Только дубину у порога оставь, пожалуйста. Перед неискушенным Касавиром открывались всё новые и новые закутки дома, которым, казалось, не было конца. С потолка свисали высушенные охапки горных цветов и длинные гирлянды из грибов на нитках. Завязанные вышитыми платками горшочки с вареньем и мёдом соседствовали на полках с клубками ниток, листами из медицинских трактатов и коллекцией бабочек всех возможных цветов и окрасок. На ступеньке обшарпанной резной лестницы, между старых пятен краски лежала забытая книга, которую хозяин поспешил подобрать. Наткнувшись в полутьме на валяющуюся на проходе тыкву, Касавир налетел на опасно накренившийся шкаф, и его засыпало пылью с украшающих полки букетиков. Загремели покатившиеся мелкие слесарные инструменты. Как ему после выбираться из этого лабиринта, мужчина не смог бы представить. Михель, ничуть не смущаясь идущего следом хозяина, на ходу стянул из корзины и закинул в рот крупный варёный грецкий орех. Он, похоже, чувствовал себя здесь как дома. — Ну что же, — эльф набросил перекинутый через спинку стула фартук и закатал рукава. — Я Сандро, исследователь, служитель науки и по велению судьбы здешний старейшина — лишь в том смысле, что пережил всех прочих претендентов. Рискну предположить, что вы здесь не ради одной лишь моей стряпни? Хотя, — он бросил взгляд на другого своего гостя, красноречиво жестикулирующего с набитым ртом, — не могу за это ручаться. Касавир не спеша огляделся, всё ещё ошалелый от творящегося вокруг него бардака. В комнате было светло и жарко натоплено, а к привычным запахам дома примешивался резкий аромат лечебных мазей, пряного вина и горящих свечей. В углу ютилась незастеленная постель, а на ней — шахматная доска с вырезанными из кости фигурами. На книжных полках неровными рядами и стопками построились путеводители, летописи и былины из таких стран, даже названий которых Касавир никогда прежде не слышал. Он аккуратно расстегнул плащ, стаскивая его с плеч. — Касавир, рыцарь-паладин из Невервинтера. Откликнулся на ваш зов о помощи… А ничего, что мы при нём говорим? На подоконнике, рядом с головкой чеснока, на кружевной скатёрке удобно устроился мышиный скелетик. Его крошечные глазки сверкали, как две голубых искорки. — Что поделать, — всплеснул руками Сандро, с улыбкой поглядывая на почившего грызуна. — Ведьмино любопытство не признает никаких границ, и наверняка им особенно интересно услышать, о чём говорят в этом доме. Поверьте, если я попытаюсь избавиться от него или уйти в другое место — возмездие не заставит себя долго ждать. По крайней мере, он смирный. Касавир пожал плечами, гипнотизируя взглядом огоньки в мышиных глазах. Те вполне себе невинно смотрели в ответ. — Стало быть, примем это во внимание и дадим ей то, чего она так желает. Вы говорите, это дело рук ведьмы? Это она держит всю деревню в страхе? Сохраняя таинственное молчание, Сандро прошёл к окну и приоткрыл ставню, выглядывая на залитую колдовским светом дорогу. В небе скользили неразличимые тени облаков, из-за которых краешком проглядывала холодная луна. За далекой окраиной деревни глухо и злобно шумели деревья, терзаемые бурей. Мокрая дымка, зависшая в воздухе, грозила в любой момент пролиться настоящим ливнем, стоит ветру нагнать в долину тучи потемнее. Пока, впрочем, на дороге к домику никого видно не было. — Мы полностью в их власти, — доверительно прошептал Сандро, отворачиваясь от окна. Его щёки заалели, и он вытянулся в струнку, кажется, не зная, куда приткнуть руки. — Их трое — тех, о ком нам известно. Это ведь обычно для ведьм — собираться в ковены по трое… Он двинул свои стопы к книжным полкам, будто собираясь искать тому письменное подтверждение, но остановился на полпути и в конце концов спрятал руки в рукава кофты. — Они обложили нас со всех сторон, так что никому извне не прийти к нам на помощь, а все, кто уходил из деревни, уже не возвращались. Мы даже не были уверены, что наши послания куда-то доходят, знают ли снаружи, что у нас случилось. Уже дольше месяца к нам не приходит никаких припасов из большого мира, и если так и дальше пойдёт — нам всем останется только сниматься с места и бежать отсюда… если нам разрешат. — Я прибыл сюда вместе с повозкой литейника, — припомнил Касавир. — И мы не встретили по пути никаких препятствий. Сандро переглянулся со своим товарищем по несчастью, но тот закашлялся, поспешив проглотить кусок, и лишь развёл руками. — Раз так, это будет первый случай за долгое время. Несомненно, им мы обязаны именно Вашему присутствию и поддержке свыше. Люди будут рады такому доброму знаку в самом начале дела. — Но это ещё не всё, не так ли? Пока мы шли по деревне, я нигде не видел ни скотины, ни лошадей, хотя на дороге до их пор видны их старые следы. Псы не встречали меня лаем, и ни один человек не работал в своём дворе. Я едва ли смогу поверить, что все они совершенно бесшумно прячутся за запертыми дверьми. Хозяин покорно кивнул, смущённо оглядываясь вокруг. Найдя глазами стул, он осторожно опустился на него и сложил руки на коленях. — Да, Вы правы. Как я и говорил, ведьм трое… В деревне уже довольно давно знают о таком опасном соседстве, но до недавнего времени… они не вызывали никаких проблем, понимаете? На моей памяти одна даже родилась прямо здесь, в деревне, и росла обычной девочкой, пока не пробудились её силы. — Но около месяца назад всё изменилось, — подсказал Касавир, ободрительно ему улыбаясь. — Всё начиналось тихо. На дальнем пастбище стали пропадать козы — сперва по одной, так что никто пока не забил тревогу. Люди уходили их искать, но так и не нашли следов хищников или останков их жертв. Ещё только-только начинались пересуды, когда в один вечер не вернулся и пастух вместе с целым стадом. Те, кто отправился вслед за ним, тоже пропали… И прежде, чем мы успели что-либо понять, долина оказалась отрезана от остального мира. — А ещё появились они, — веско добавил Михель, косясь на мирно лежащие на подоконнике косточки. — Верно, верно, Михель, молодец. Первый скелет появился в деревне в ту же ночь, когда только хватились пастушка. Люди обнаружили, что могила Нико разрыта и опустошена, а сам он… вернее, его бренные останки… оказались посреди дороги, перегородив всем путь. Конечно, родные попытались вернуть их земле — но следующей же ночью Нико вернулся на новое место, а тех, кто вызвался сторожить кладбище, навестила она. Сандро облизнул губы, бросил взгляд на весело горящие колдовские огни и вымученно улыбнулся. — Аннета. Наша ведьма несчастий. «Красивое имя», — подумал Касавир. Ещё он подумал, что было бы интересно расспросить у хозяина дома, какой та была из себя, но быстро отмёл эту мысль. Навряд ли его желание поймут, и навряд ли сейчас для этого подходящее время. Вместо этого он принял из рук Михеля кусок пирога с брюквой и благодарно кивнул. — Похоже, что я пришёл в самый нужный момент. Для начала, могу вас успокоить: все гонцы, которых вы посылали в Кониберри, успешно добрались до места, живы и здоровы. Так что можно надеяться, что и остальные пропавшие до сих пор в добром здравии, просто не могут вернуться назад, в долину. Я ведь верно понимаю, что новых жертв с их отбытия уже не было? Казалось, Сандро был немного разочарован его реакцией на свою историю, так что нахохлился и даже слов не находил, чтобы ответить. А вот Михель довольно ухмыльнулся и хлопнул гостя по плечу: — Я же говорил, настоящий человечище. Такой быстро всех ведьм на место поставит. — Просто Вы только что повторили мне почти то же самое, что я уже слышал в Кониберри. Там же я слышал от странствующих ремесленников, что все, кто пытался добраться до вашей долины, лишь плутали в лесу, не узнавая с детства знакомый путь, пока дорога не выводила их в обратную сторону, на то же место. — Ведьма чащи, — признал Михель. — Это она так развлекается. Уводит с дороги, морочит, отводит глаза. Наши её ремесла вдоволь нахлебались, а вот саму её никому видеть не приходилось. — Стало быть, третья ответственна за разграбление могил? — Это она. Ведьма теней, — всё-таки подал голос Сандро. — Её всегда влекло к здешнему кладбищу. Однажды дети проболтались, что видели, как она в белом саване парит ночью между могил и поёт мёртвым. — Да, послушай-ка: сэр Касавир говорит, что на наших покойниках нет следов чёрной магии. Касавир быстро бросил взгляд на хозяина дома, но на его лице отразилось лишь искреннее замешательство. Сандро задумчиво пробормотал, даже не заметив любопытства своего гостя: — И всё-таки… сколько в нашем мире удивительных вещей. Конечно, ещё никому не удалось заметить, как они, собственно, двигаются — но ведь двигаются же, без всяких сомнений! Никто бы не успел за одну ночь пробраться в деревню, в запертые дома, протащить за собой столько бренных останков — и не только остаться незамеченным, но и разложить их, даже не повредив конструкцию! Здесь замешаны такие потусторонние силы, о которых мы и не слышали до сих пор… Подумав, так и этак повертев в голове эти его слова, Касавир решил про себя, что вполне способен жить с этим. Однако… — Думаю, для первого дня я уже услышал достаточно, — объявил он, кланяясь. — По крайней мере, мне хватит, чтобы самому разобраться со всем, что может встретиться. Потому ни к чему задерживаться дольше. Даю вам слово: теперь, с благословением Тира это проклятье будет снято, и вы вновь увидите ваших друзей извне долины. И спасибо за угощение. — Ну что Вы, о чём разговор! — браво отсалютовал Сандро, легко поднимаясь на ноги. — Хоть большая часть наших стад и осталась за пределами долины — чтобы отблагодарить человека, взявшегося нам помочь, запасов как-нибудь хватит. Михель тоже с неохотой встал и выпростал руки из подозрительно топорщившихся карманов. — Вот и правильно. У нас ведь как говорят: самое главное — успеть угоститься прежде, чем ведьмы угостятся тобой.

***

Дерево над его головой болезненно заскрипело, заскрежетало, словно старалось вытянуть старые мшистые корни из-под земли, а после и вовсе мучительно завопило, душераздирающе, гневно и дико, наращивая звук с каждым биением сердца. «Совиный козодой», — пришлось ему напомнить себе. «Это просто совиный козодой. Их тут полно, ты же видел — кружат вокруг деревни, ловят мух и стрекоз. Ищут, куда же пропали их верные мохнатые спутники». Крик перешёл в насмешливый клёкот, словно тихое постукивание по дереву, а затем Касавир ощутил щекой дуновение ветра, когда мимо пролетела небольшая бородатая птица. Для первого дня достаточно — так он и сказал. И тем не менее, сейчас мужчина не пытался заснуть под хоровое сопение сгрудившейся в одной комнате многодетной семьи, а пробирался по ночному лесу, изготовившись к бою. Позади остались освещённые призрачным светом дворы, мертвецы всех форм и размеров, жадно и пристально наблюдающие за живыми. Впереди был сырой, холодный лес, заросший папоротниками и кривыми древесными грибами, еле различимый в серо-чёрных сумерках, не освещаемый даже луной. Лицо мокло от повисшей в воздухе взвеси, его облепляла паутина и кололи низко висящие ветки, но Касавир не обращал на всё это внимания и продолжал осторожно продвигаться вперёд, пронзая мглу строгим пытливым взглядом. Что-то окликнуло его сзади, но мужчина никого не увидел, даже когда обернулся всем телом. Из темноты на него смотрели лишь блики света в капельках воды на листьях и тонких усиках ночных цветов. Ветер стих, и лес наполнила полночная тишина, нарушаемая лишь его шагами по опавшей листве. Про себя Касавир порадовался, что вовремя вспомнил пододеть пару шерстяных носков, чтобы не простудить ступни. В полутьме, под однотонным серым покровом тропу никак невозможно было различить. Под ногами часто хлюпала грязь, ботинки расплескивали тёмную воду и неудержимо промокали. Мужчина глубоко выдохнул, тихо улыбаясь. Ему вспомнилась далёкая боевая юность, тренировки в училище и походные песни, которые молодые солдаты пели на марше. Стараясь ступать бесшумно, он постарался припомнить их слова, когда на его плечо легла костлявая рука. — Попался… Набравшая скорость головка боевого молота встретила под собой лишь пустоту, так что Касавир даже покачнулся от силы собственного размаха. Опустив глаза, он обнаружил на земле лишь упавшую ветку, задевшую его своими когтистыми пальцами. Но стоящие за нею намерения были ясны, как день. Его уже ждали. Запалив щепку, он зажёг от неё фонарь и открыто вознёс его высоко над головой. Лес вокруг в один миг озарился несметным множеством призрачных глаз, возражающих ему из темноты. Злобный шёпот, взбудораженные птичьи крики, шорохи и поступь бесчисленных босых ног заполнили колеблющиеся тени. Но чутьё Касавира было не обмануть — он знал, ощущал сердцем и всеми волосками на коже, что вокруг не было ни одного одержимого ненавистью и мщением мертвеца. Кто бы ни смотрел на него из сумрака, все эти огни были лишь безобидной иллюминацией. А кто-то здесь определённо был. Кто-то, кого простому человеку было не разглядеть. Какое-то движение прямо у его ног приковало к себе взгляд, как будто пара бабочек, кружащая друг возле друга. Опустившись на колени, Касавир всмотрелся в гроздь кружевных листьев на задевшей его ветке. Почти прозрачные листья блестели в свете фонаря и так и стремились упорхнуть прочь, оторвавшись от приковавшего их черенка. Стоило мужчине двумя пальцами порвать тонкий стебелёк, как белые листочки радостно унеслись прочь, подрагивая на ветру, как тонкие крылышки. Касавир ещё раз, медленно выдохнул и заставил себя двинуться дальше. Лес бурно шумел вокруг него, но взор и помыслы мужчины были устремлены только вперёд, к полосе открытого неба и старому кладбищу, куда вела его тропа. Растворив ворота в плетёной изгороди, он вдруг уставился в сторону, на тёмное зеркало болотной воды возле дороги. Вдалеке от берега из него торчала штанина, держащая форму так, как если бы в ней была чья-то нога. Сжав губы, он направился взглянуть на неё поближе — но стоило на миг оторвать от него взгляд, и видение пропало, будто его уже слизнула бездонная топь. Застыв на месте, Касавир вдруг понял, что уже не уверен, что вообще видел что-либо, кроме игры света среди грязных кочек и сухой травы. Проверять это, пусть даже там настоящий утонувший человек, он сейчас никак не мог — коварное болото бы его уже не выпустило. Грозно обернувшись к своей цели, мужчина снова взялся за обветшалые, покрытые белым грибком воротца и пошёл промеж надгробий. Места захоронения здесь отмечали лишь невысокие холмики, заросшие жадно тянущимися к свету цветами, но с возвышения за ними всеми следил взор статуй со свирепыми лицами, поставленных отпугивать злых духов. Сумерки скрадывали детали, так что издали резные статуи было не отличить от живых, пришедших поклониться могилам скорбящих женщин. Тонкие руки взметались в серое небо, навеки замерев в застывшем мгновении. Острые копья и мечи были уже занесены, чтобы поразить вторгшегося на их святую землю нарушителя. Ангелы широко раскрывали крылья, драконы распахивали пасти, готовые изрыгнуть огонь, а полулюди-полузвери били копытами, гордо вздымая рога. Касавир задержался, чтобы тоже вознести молитву и попросить прощения за то, что проник в чужие владения, и скорее направился к ближайшей горке свежей земли. Найти среди множества разрытых захоронений нужное оказалось проще, чем он ожидал: оно нашлось в самом центре ровного круга из бледных поганок, ощетинившихся острыми шляпками наружу, как верные стражи. Вскоре мужчина уже опустил фонарь на земляную насыпь и уставился вниз, на ужасное зрелище, ожидающее его в раскопанной яме. Обнимая скелет прежнего владельца, на её дне свернулась в клубочек молодая женщина в одной длинной светлой рубашке без рукавов, с завязанной диковинным узлом алой тесьмой по вороту. Её коротко обрезанные ярко-рыжие волосы облеплял неведомый мусор и засыпала могильная земля, но ей словно и дела до того не было. Посиневшие от холода губы упрямо сжались, и женщина с суровым видом подняла на Касавира завязанные косынкой глаза. Тот опустился на колени у края вырытой ямы и протянул ей руку, прежде чем осознать, что ведьма никак не может этого заметить. Но она действительно заметила и скривилась в ответ, не двигаясь с места. Её голос оказался немного хриплым от долгого молчания, неожиданно глубоким и звучным: — К чему эта лживая жалость, рыцарь? Мне подняться, чтобы тебе было легче раскроить мой череп? — Нет, я вовсе к этому не стремлюсь, — поспешил сказать Касавир. — Но ведь так лежать на холодной земле, должно быть, невыносимо. — Учти себе: я не настолько беспомощна, как тебе кажется. Ведьма мотнула головой, и он, проследив, заметил торчащее из стены ямы тельце с горящими глазами. Женщина ухмыльнулась и уверенно убрала несколько прядей, сбившихся ей на лицо. Решившись вмешаться так или иначе, Касавир сбросил тёплый плащ и накрыл им сверху продрогшее тело. Ведьма неловко повела плечами, но сбрасывать подарок не стала. -… У Вас есть имя? — Ничего себе. Вопрос-то серьёзный, как-никак, до сих пор никто из ваших не считал нужным меня называть. А тебе-то зачем? — Просто хочу лучше понять Вас. Без имени ведь разговор куда сложнее построить, — не дожидаясь, пока она ответит, мужчина обезоруживающе улыбнулся. — Не знаю, слышали ли Вы… Я — Касавир из города Невервинтер. Ведьма мрачно присвистнула, качая головой. — Какой-то из тебя неправильный паладин. — Как раз наоборот, самый настоящий. Что бы Вам ни пришлось стерпеть от местных жителей, рыцарь обязан поступать… Но она, не дав ему закончить, вскочила на ноги и приблизила к нему своё полное ярости лицо. — Увидеть во мне человека хочешь? Тебе продемонстрировать? — женщина приподняла пальцем косынку и стянула её с головы. — Вот как я научилась смотреть глазами духов… Касавир крепко стиснул зубы, едва сдерживая брань. Глаза и веки женщины отсутствовали, а вместо них в глазницах горел такой же колдовской огонь, как и у всех встреченных им здесь мертвецов. Кожа вокруг глазниц была будто опалена и кое-где всё ещё сочилась гноем, словно одна незаживающая рана. — А вот так я отдала им свои прикосновения. Она подала ему правую руку, до сих пор спрятанную под телом, и Касавир увидел, что от той остались одни кости, хоть и двигающиеся так, будто всё ещё связаны мышцами и суставами. Отведя глаза, он предпочёл не знать, что именно случилось с плотью. — Потому что чтобы говорить с мёртвыми, придётся приносить жертвы и самой стать, как они. Руку, сэр рыцарь? Он не раздумывая обхватил костлявую ладонь, и та впилась в его кожу с невиданной силой. Ведьма, поморщившись, закинула ногу на край могильной ямы и наконец выбралась наружу. — Но почему правую руку? — задал он, пожалуй, самый нелепый вопрос, который только можно было выдумать. — Я левша, — фыркнула женщина, выдёргивая пальцы из его ладони. — Это тебя сильно успокаивает? — Весьма. Некоторое время они стояли молча. Ведьма вновь сникла и лишь изредка вспыхивала, будто оттого что он не спешил отворачиваться от неё и бежать в страхе. Обняв себя руками, она натянула поглубже оставшийся на плечах плащ. — Мне всё ещё интересно услышать Ваше имя. — Пристал. Рена я. Так меня называют сёстры. — Рена… Я бы хотел постараться облегчить Вашу боль. Он осторожно указал на её глаза, и женщина тяжко вздохнула, прежде чем вздёрнуть подбородок. — Ну ладно. Видно, мы с тобой не с того начали. Виновата. Так что давай-ка с самого начала: кто ты, и что у тебя за интерес здесь? — Касавир. Рыцарь-паладин… — Едва ли я смогу в это поверить. Разве не паладины сокрушают зло, где бы его ни встретили? И разве не ты обещал, как там было… — она склонила голову, подняв глаза к небу, -… разрушить павшее на долину проклятье? Паладины ведь не должны лгать. — Я на самом деле рыцарь-паладин, — Касавир мягко улыбнулся, но тут же вернул лицу серьёзный вид. — И, думаю, я знаю, как мне объяснить Вам своё поведение. Просто, как паладин, я чувствую злые умыслы вокруг себя. И теперь, стоя рядом с Вами, я точно знаю, что Вы сами не желаете зла ни мне, ни кому-то из жителей долины. Да и мёртвые, явившиеся в деревню, никому не причиняли вреда. Потому я и понял, что у происходящего должна быть серьёзная причина… Рена вдруг улыбнулась уголком рта и прижала указательный палец к губам. Слишком поздно сообразив, что это значит, Касавир развернулся кругом и ещё успел разглядеть рядом с собой темноволосую коренастую женщину с красивым букетом в руках… после чего его нога заскользила в сырой грязи, а тяжесть доспехов, которые должны были его защищать, на беду в тот же миг перевесила — и он рухнул спиной в ту самую яму, рядом с которой стоял. Он только и заметил, что Рена встревоженно вскрикнула, но ещё не осознал, за кого она так испугалась — когда ударился затылком о твёрдую как камень землю.

***

Офала лежала на залитом солнцем лугу, игриво прикрыв глаза. Её расплетённые волосы ласковой тёмной волной разлетелись по шее, плечам и играющей яркими красками мягкой траве — но Касавир точно знал, что она не спит, а только притворяется, чтобы подразнить его. У себя в руках он очень кстати обнаружил венок из белых и розовых цветов — совсем как её волнистое платье, свободное, воздушное и нежное на ощупь, незаметно соскользнувшее с одного плеча. — Прекрати это, пожалуйста, — попросил он сдавленным голосом, чувствуя, как заходится в груди сердце. — Хм. И что же я, по-твоему, делаю? Приставучая тень от ветки дрожала у неё на лице, ползала по легонько прикрытым векам, по кончику носа, по красивым полным губам, и Офала сонно потянулась рукой, будто старалась отстранить её. — Кас, не молчи, поговори со мной. Я ведь не смогу тебе помочь, если ты так ничего и не скажешь. Обеты, да? От неожиданности он даже рассмеялся, схватившись за резной столбик кровати и выпустив из рук фату. Она одним глазком выглянула на него из-под атласного одеяла, недоверчиво склонив голову, и вновь откинулась на мягкие подушки. — Неужели я настолько предсказуем? — Бывает… — уклончиво протянула Офала, выгибаясь под тонким одеялом, как кошка. Достаточно повозившись, она вдруг села торчком, уткнувшись подбородком в ладонь. — Кас, что с нами происходит? Почему ты стал таким скрытным? … почему уехал? Почему бросил всё, что у тебя было, почему бросил меня, даже не попрощавшись толком? — Потому что я убил человека, — признал он, подняв глаза. — Невинного человека. Перед ним стоял мертвенно-бледный юноша с пустыми глазами, которые пожирало колдовское пламя. Черты его лица были искажены страшной болью, но на нём всё ещё читалась отчаянная, дикая ярость. Офала торопливо отстранила его в сторону от себя, и мертвец безмолвно подчинился — но не исчез, а остался стоять на краю зрения, не сводя с Касавира кровоточащих глаз. — Я видела, как вы боролись. Насмерть. Ты был ранен, даже на ногах не держался — и всё равно пытался доползти до него, чтобы вытащить с того света. В чём тебя можно винить? — Винить здесь вообще некого, — с грустной улыбкой согласился он, протирая ладонью сучковатую, грязную стойку бара. — Но я хочу защитить хотя бы тебя. Уходи скорей. Его отец не должен увидеть нас вместе, не должен узнать, что это за тебя дрался его сын. Офала вдруг порывисто перегнулась через стойку, перевернула рюмки, залила вином рабочее платье — и попыталась схватить его руку, но мужчина мягко встретил её ладони своими и удержал на месте. — Не сейчас. Беги. — Касавир! — отчаянно позвала она, переплетая с ним пальцы, но он уже просыпался. Боль в затылке так оглушила его, что искры посыпались из глаз. Первой его мыслью после того, как вернулась взбудораженная память, было: «Вот, прямо здесь меня и прикопают». — Эй, Касавир, или как тебя там. Очнулся, наконец? Но на дне ямы точно не было таких твёрдых досок, как те, что сейчас врезались ему в спину. Касавир недовольно заворочался и вывернул голову прочь от горящей лучины перед глазами. — Я ещё жив, — улыбнулся он сквозь слепящую му́ку, ощупывая замотанную тряпками голову. — Какое счастье… — Вставай. Там человека убили. Он распахнул глаза. Как оказалось, если опираться на чужое плечо, различать дорогу перед собой не столь обязательно.