Птичка

Гостья источала аромат востока — тяжёлый, золотистый запах пачули и кориандра. Ее присутствие заставляло Эль думать о танцах Марокко, жарком солнце в соленых йодистых волнах и песне муэдзина — слишком яркий и терпкий, сбивающий с толку аромат. Как будто его носительница прятала за ним свою холодную натуру. — Птичка, это Ирина Владимировна, — Корвус положил руку на затылок Эль, туда, где начиналась туго сплетенная коса. — Такая худенькая, — та, что пахла востоком, села в кресло и положила ногу на ногу. Ее аромат плыл вокруг нее волнами, меняя направление и интенсивность в союзе с ее движениями. — Лизонька, ты знаешь, почему я здесь? — ее голос был шелковист и гладок, как змеиная кожа. Эль отрицательно качнула головой, заодно — какая удача! — сбрасывая тяжесть Корвусовой ладони с затылка. — Твой папа говорит, тебе нужен друг. Прошуршали по войлоку ковра шаги, скрипнула дверь — Корвус вышел из комнаты. Эль молчала. — Он говорит, ты замкнулась в своих фантазиях. Ни с кем не общаешься, даже с ним. Он говорит, ты считаешь его каким-то чародеем из сказки, который держит тебя в плену. Неужели это правда? — А вы дружите за деньги? — спросила Эль, вздернув брови. На некоторое время воцарилась тишина, прерываемая только шумным дыханием той, что пахла востоком, — будто меха разгоняли по комнате мертвую сладость, — и робким тапочным шарканьем Корвуса на кухне. — Нет, милая, — сказала наконец гостья. — Я буду ухаживать за тобой за деньги, а дружить — потому что ты мне нравишься. Больше всего на свете, даже больше, чем шелест крыльев ночных мотыльков у лампы, Эль раздражало обращение "милая". Корвус не впервые пытался приставить к ней надзирательницу. Всех их она обращала в бегство. — А вы мне нет, — уронила она. — Но ты же меня даже не знаешь... — голос той, что пахла востоком, выдавал растерянность. — Как и вы меня. Та, что пахла востоком, фыркнула и зашевелилась в кресле. — Милая, ты ведешь себя неблагоразумно, — под пышным цветочным запахом голос ее стал жестким, как старый хлеб. — Твой папа так старается ради тебя, а ты отвечаешь ему черной неблагодарностью. Стыдно такой взрослой девице верить в сказки! Вдруг восточный запах дохнул в нос, приближаясь, и Эль инстинктивно вжалась в спинку стула. — Я понимаю, как велик соблазн спрятаться в мечту, когда реальность так жестока, — резко сменила тон, запела сиреной та, что пахла востоком. — Но так ты делаешь только хуже и себе, и тем, кто тебя любит, — она обошла кресло Эль, не коснувшись ее, но душный пустынный аромат удавкой обхватил горло. — Ты должна избавиться от своих фантазий. Только если ты признаешь правду, ты сможешь нормально жить. Ты же хочешь жить, правда? Сдвинув брови, Эль ничего не ответила. Она продолжала смотреть в темноту, в ту непробиваемую стену, что стояла между ней и миром. — Я знаю, что тебе нелегко, — продолжала напевать свою убаюкивающую песню та, что пахла востоком. — Мы с тобой могли бы стать друзьями. Я буду рядом, и ты всегда сможешь рассказать мне все, что тебя беспокоит. Эль моргнула. — Например, сейчас меня беспокоит, — заметила она рассеянно, — ваша фамильярность. Та, что пахла востоком, замолчала — елей иссяк — и откашлялась. Эль улыбнулась. Ей нравилось, когда ее слова попадали людям в горло, как рыболовные крючки. — Что ж, — глухо вымолвила та, что пахла востоком. — Я вижу, ты не настроена разговаривать. Жаль, — она шумно села в кресло, раздулись напоенные сладкими ароматами меха. — Боюсь, однажды ты поймешь, что живешь в выдуманном мире и отталкиваешь реальный. Но уже не сможешь ничего исправить.