Птичка

Перед сном Лиза долго вертела в руках перо. Оно было нежным, щекотным, пахнущим подоблачным ветром, темнотой и немножко — властью. Этот малознакомый запах Лиза изучала особенно долго. А потом сунула перо под подушку — и началась ночь. По ночам Лизина комната как будто обретала еле слышное дыхание: шептали стеллажи с книгами, поскрипывало окно, трещали рассохшиеся паркетные доски, старые, уложенные в тугие ряды еще до ее рождения. Что-то скреблось, постанывало за ставнями, смеялось, гудело. Звало. Лиза любила подолгу слушать голос ночи, собирая из звуков мир, как браслет из бусин. Потом она забирала собранное в сон — и там оно выступало из тьмы, становилось видимым, проявлялось, как фотография на пленке. Осторожно отворялось окно спальни — и в него заглядывали облака, посверкивая звездными глазами. Снежинки — кристаллики пришедшей издалека воды — заканчивали свой путь на старом паркете. Эль смотрела в небо из одеяльного кокона — и была в небе. Она летела над улицей, забитой спящими под снежным покрывалом машинами. Над тусклыми фонарями, стерегущими дорогу. Над круглой площадью с высоким, ярко подсвеченным памятником в центре. Над огромными красными буквами, взгромоздившимися на усталые дома. Над празднично сияющей телевышкой. Над змеиной тушей реки, лоснящейся своей черной шкурой. Одиноко торчала из ветвей деревьев никому не нужная в январе железка колеса обозрения. Под ним, на скамейке, укутавшись в белый пуховик, курила та, что пахла востоком. — Особенно глаза, — говорила она мужчине в черном пальто, стряхивая пепел в мусорное ведро. На ее ресницах, учерненных тушью, поблесикивали снежинки, лицо под аркой капюшона было свежим, раскрасневшимся от мороза. — Она почти не моргает. — Очень важно убедить ее, — задумчиво отвечал Корвус. Он был лыс, и снежинки медленно таяли на крутобоком холме его головы. Глаза напоминали ягоды черноплодной рябины. — Это спокойный, прагматичный город. Нельзя просто взять и пустить сюда вот это. — Убедим, — сказала та, что пахла востоком. — В обыкновенную жизнь втягиваются молниеносно. Не заметишь, как она начнет работать каким-нибудь магазинным консультантом. Продавать пылесосы. И все станет нормально. — Все станет нормально, — задумчиво повторил Корвус. Спокойный, прагматичный город поблескивал в снегу фонарями, как потерянная в сугробе новогодняя игрушка. Эль спала.