Черешня

— Так, — вопрос прерывается, пока Сергей берёт сигарету в зубы, — как, говоришь, зовут его?       Прокрутив пару раз колёсико зажигалки, молодой человек подпалил кончик «никотиновой убийцы» и прислонился спиной к фонарному столбу, обклеенному рекламными бумажками о продажах квартир и поиску рабочих. Парень закрыл немного потрёпанную белую пачку и убрал её в карман чёрной ветровки. — Рома, — кратко ответил подросток, что-то медленно набирающий в телефоне правой рукой и отмахивающий от себя дым левой. — Какое-то имечко пидорское, — вторящий своему отцу, произнёс Татищев, выдохнув терпкий дым в сторону от собеседника, — Рома-Рома… Рома — пососи-ка хуй у гнома. — А то у тебя имя не пидорское, — Никита, наконец, убрал телефон и поднял глаза на СэрГея, — он всего на 15 лет старше тебя, а уже главный у себя в области. Кто из вас ещё хуй сосёт?       От дуновения ветра Норильск плотнее натянул на уши шапку. Чтобы не было лишних вопросов или упрёков от Руслана, ребята встречались всегда на территории красноволосого, где ветра и метели — одни из проблем географии города. Из-за неожиданно начавшейся в прошлом году пурги, Магнитогорск даже пообещал себе больше никогда не оставаться у друга зимой. — Чё, уже друзья такие близкие, что ты защищаешь его? — Серёжа стряхивает пепел прямо на землю, несмотря на мусорное ведро в пяти метрах от него. — Не в моём стиле за глаза людей пидорами называть, — и Норильск, почувствовав вибрацию, снова достал свой этот уже порядком надоевший его другу гаджет.       Магнитогорск нахмурился и сдержал в себе порывы высказаться в сторону старшего Енисейского. Лениво наполняя юные лёгкие ядовитым дымом он решил не продолжать перебрасываться с Никитой мнениями о том, кто же пидорнее. Украденный у отца табак оседал горечью на языке, заставляя Серёжу схаркнуть содержимое на асфальт. Противное зрелище.       Проходит пара минут и Магнитогорск, не обладающий большим терпением, начал нервно вертеть связку ключей в пальцах, дожидаясь, пока Енисейский вновь обратит на него внимание. — А предки кто у него? — спрашивает Татищев, бросая хабарик мимо помойки. — Я хз, не вдавался в подробности. Вроде как Архангельск и, типа, Питер, — Норильск пожал плечами, не отрываясь от переписки. — Извините, — послышалось позади парней. Подошедший подросток был на полголовы выше как Норильска, так и Магнитогорска. Тихий мягкий голос звучал непривычно для Серёжи, что уже басил с хрипотцой из-за сигарет. — Вы — Никита и Сергей, да?       «А по-голосу и не скажешь, что ему уже сто лет, ещё и лыбится так…» — думает Татищев, внимательно рассматривая знакомого Норильска.       Глазу не ясно, за что зацепиться сразу — всё в стоявшем напротив парне казалось одновременно и странным, и знакомым. Белая прядка в копне чёрных волос напоминала о причёске младшей сестрёнки Катюши, а тёмно-серая радужка глаз схожа с густым дымом отцовских сигарет. Но то, что парень улыбался, казалось Серёже непривычным. Кто вообще улыбается просто так? Они ещё не знакомы, а тот уже дружелюбно тянет уголки губ в стороны. — Да, здравствуй, — в ранее нейтральном настроении Никиты, кажется, появилась доля радости. Северные парни пожали руки в качестве приветствия. — Ага, даров, — Магнитогорск без лишних церемоний с размаху ударил по протянутой левой руке Баренцева и слегка потряс её. От неприятной боли тот ойкнул, прикрывая один глаз.       Поднявшийся ветер заставил ребят укутаться в одежду: Норильск застегнул зимнюю куртку, Магнитогорск накинул на голову капюшон местами дырявой толстовки, а Мурманск подтянул повыше к подбородку горловину тёплого свитера. Оставаться на морозе не хотелось, и подростки решили погреть пятые точки в ближайшем общепите — пиццерии с вымершей пару веков назад птицей в качестве маскота. Татищев остановился у самого входа и кинул заходящим в здание, что скоро присоединится, расчехляя пачку синего «Кента». — Ты, вроде, говорил в переписке, что любишь рыбу, да? — якобы с интересом рассматривая меню, пробубнел Никита. Он даже приставил руку к подбородку, чтобы точно выглядеть увлечённым аппетитными позициями и бегло поглядывать на Романа. — Да, — Мурманск снова лучезарно улыбается. Всё ещё странное поведение. — Но я не против любой другой еды, выбери то, что тебе нравится больше, пожалуйста. Не опирайся на мой вкус. Тебе, кажется, жарко?       С этими словами он потянул собачку на молнии балоневой куртки парня рядом, попутно снимая с чёрно-красных волос вязаную шапку. Щёки Норильска заалели. Непривычные действия Ромы выбивались из обычной модели поведения людей и городов, окружающих Никиту. Никто не распускал руки в попытках помочь раздеться. Никто не улыбался его словам просто так. Никто не был таким же позитивным, как паренёк, поправляющий его волосы, помятые головным убором. — Какую пиццу предпочитает Сергей? Мне кажется, если мы возьмём его любимую, то он станет немного раскрепощённее, — Баренцев повернулся в сторону ассортимента, предложенного пиццерией. — Э… Хз, курицу терияки?.. — замялся Никита. Татищев ел всё подряд без разбора, посему говорить какой-то определённый вкус не пришлось, и красноволосый назвал рандомную позицию. — Хорошо, тогда займи, пожалуйста, место, а я пойду заказывать, — с этими словами Рома вернул парню шапку и направился в сторону кассы.       Ещё секунды три Никита стоял и смотрел удаляющемуся парню в спину. Сердце затрепетало под толстой кофтой, пока его хозяин прокручивал действия Мурманска в голове раз за разом. Развернувшись на пятках, он пошёл в сторону рыжих диванов и всё ещё пытался отойти от лёгкого шока. — Ебать деловой, лови хуй губой, — по спине ударила тяжёлая рука друга, от которого веяло сигаретным дымом, — эй, ты чего? — Ничего, — Никита тряхнул головой, отгоняя мысли о Мурманске прочь. — А ты чего сегодня весь день о хуях?       Подростковый разговор больше походил на перепалку двух сантехников — мат на мате. Говорили так, то ли чтобы речь приукрасить грубостью, то ли из привычки вставлять в каждый пробел нецензурные слова. Брань отвлекает Никиту, даже немного расслабляет, и он откидывается на спинку дивана.       Рома, словно обладающий бесшумной походкой, незаметно присоединился к паре друзей, устраиваясь напротив них. — Ром, — Серёжа не считает статус главы Мурманской области чем-то особенным и общается с ним на равных, за что получает тычок в рёбра, — тебя реально два мужика воспитывали?       Рома даже не понял суть вопроса, приподняв одну бровь в недоумении. — Ох, нет, не совсем так, — спустя пару секунд размышления до него дошло, что имеет ввиду Серёга, — официально моим отцом считается Александр Петрович, но всё воспитание я получил от Рафаила. У нас с ним очень хорошие отношения, а как у вас с родителями?       Пока Магнитогорск потирал свежий синяк на руке, Норильск вовсе помрачнел и тяжело вздохнул. Никто не хотел отвечать на поставленный вопрос, как и оставлять Баренцева без ответа. — У нас с батей, конечно, бывают перепалки там, драки, — начал Татищев, — но мы ладим. Он хороший, правда, куда лучше ко мне относится, чем его папаша. — Тц, — Норильск лишь тихо цокает языком и закатывает глаза. Не самая приятная тема для разговора быстро надоедает и он прячется в собственной куртке, посматривая на Мурманск. — Ох, — Рому сковало жгучее любопытство. Очень хотелось узнать, что происходит в жизни его нового друга, но тяжёлый взгляд давил сильнее, чем нахождение в нижней точке Кольской сверхглубокой, от чего он не стал расспрашивать конкретно про семью Никиты. — Не стоило спрашивать такое, да? — По сути да, но ты уже спросил, — уральский парень пожал плечами. Он заметил проскочившую тоску в глазах Романа и поспешил сменить направление разговора. — Вы вообще как познакомились?       Мурманск перевёл глаза на парня, прятавшегося в куртке. Яркий зелёный взгляд метнулся от него куда-то в стену, а щёки покрыл легкий румянец. «Он меня избегает или я ему понравился?» — голову посетила верная мысль.       Было нетрудно догадаться, что Никита не ведёт себя так всегда — Серёжа бы вряд ли стал задумчиво чесать макушку, смотря на друга. — Я случайно отправил неправильную накладную Дудинке, перепутал свой Снежногорск и его, — и опять улыбается. Магнитогорск уже даже как-то привык, что Рома улыбается буквально от чего угодно. — Никита тогда связался со мной и мы поменялись документами. И потом как-то невзначай я писал ему временами, спрашивая: «Как дела у Дудинки?», или: «Какая нынче осень прохладная!».       Слова Мурманска разжигали пламя на щеках Норильска. Бинго! Подавшись вперёд, Рома поставил локти на стол и опёрся головой о ладони, не отводя взгляда от смущённого Енисейского. — Обычно из него в переписке и слова не вытащить, — прыснул Татищев, приподнимаясь с места, — пойду заберу пиццу.       С уходом Серёги в воздухе повисло напряжение, но почему-то чувствовал его только Норильск, испепеляя взглядом покоящиеся на столе салфетки. Мурманск же прищурился от хитрющей улыбки, тянущейся от щеки к щеке. — Я тебе нравлюсь? — спрашивает в лоб, чтобы насладиться умилительным зрелищем.       Никита вынырнул из куртки и чуть не подавился воздухом от слов собеседника. Румянец на щеках почти достиг цвета кончиков его волос. Он хотел было что-то сказать, даже скопировал позу Баренцева, но тот сразу перебил его. — Извини, можешь не отвечать, — Рома звонко рассмеялся, наблюдая за изменениями на лице подростка, — если захочешь, то расскажешь. Я не тороплю.       Пальцы невесомо коснулись чужой руки. Буквально несколько мгновений Рома поглаживал тыльную сторону ладони Норильска. — Чё гогочете? Меня обсуждаете? — подходящий к столу Татищев не заметил, как его приятели отстранились друг от друга.       Он поставил коробку с пиццей и три газированных напитка на стол и с размаху плюхнулся на диван рядом с Никитой. — Приятного аппетита, — отправляя куски горячей пиццы в рот, говорят все друг другу.       «Приятного аппетита, черешенка», — дублирует в мыслях Никита, уже представляя себе, как будет тяжело продолжать переписку с этим чрезмерно заботливым и позитивным парнем.