Черешня

      Тихий стук ножа о деревянную досточку приглушался звуком старого советского фильма. Огурец приятно хрустит под лезвием, нарезающим его кубиками.       Никита умеет готовить. Недостаточно хорошо, чтобы иметь звезду Мишлен, но она ему и не нужна. Единственная цель готовки для него — приготовить что-то съедобное, не более.       «У желудка глаз нет», — сказал он однажды Сергею, достав из холодильника вкусный, но не совсем красивый торт. Влажные шоколадные коржи, пропитанные молоком, стояли друг на друге, скосившись немного в сторону. Серёжа ещё тогда нашёл схожести с Пизанской башней.       Несмотря на непрезентабельный вид, десерт оказался вкусным. Да, он был кривой, но даже так выглядел аппетитно.       Возможно, Никита любил бы готовить, если бы получил этот навык в других условиях. Руслан не стремился быть хорошим отцом: по его мнению было достаточно каши быстрого приготовления или бутерброда на скорую руку, чтобы совесть не грызла за голодные глаза маленького Норильска. Чтобы не было так противно вновь давиться овсянкой из пакетика, малыш стал готовить себе сам. Начал с простого: сам отрезал себе сыр, варил яйца, а потом перешёл на салаты и лёгкие супчики.       Дорезав огурцы, Никита лёгким движением ножа скинул кусочки разных размеров в миску. Из ингредиентов оставались лишь аппетитные крабовые палочки и не менее манящая консервированная кукуруза. Любой уважающий себя человек, что приступал к готовке салата из крабовых палочек не упускал возможности съесть одну штуку раньше, чем она попала бы на тарелку. Никита уважал себя, поэтому не стал отказывать себе в таком маленьком удовольствии.       Очередная крабовая палочка избежала участи быть нарезанной. Хотя, её казнь, скорее, была просто отложена на время, пока парень отвлёкся на дверной звонок. Он оставил нож на столе и двинулся в сторону прихожей. — Ну и холодрыга у тебя, — ввалившийся в квартиру Рома встряхнулся и сбросил с себя кучу снега. — А у тебя что, теплее что ли? — усмехнулся Никита, включая свет в коридоре. — Ага, — кивает Мурманск, стягивая шапку с головы, — меня Гольфстрим греет, а у тебя ещё и ветрюга такая! — Ой, это ли ветер? — Норильск усмехнулся. Не думал он, что его сосед по широте сможет замёрзнуть в столь комфортные условия. — Да и температура сегодня радует. Градусов двадцать мороза может, не знаю точно. Чай будешь? — Не откажусь, согреться не помешает, — уголки губ сами собой поползли вверх, а пальцы рук неприятно покалывало от резкой смены температур. — Где у тебя ванная? — По коридору прямо, — Никита рукой указал перед собой.       Спор про температуру и её различия был отложен на другое время, а пока на плите кипел чайник, собираясь вот-вот начать запевать свою песню.       «Он сегодня такой красивый, — нож уже сам по себе нарезал кое-где неровные кубики, парень же был где-то далеко, в своих мыслях. — Кажется, я сойду с ума, — с губ сорвался тихий выдох, а рука потянулась к оставшейся палочке, которая была припасена не для салата. Даже настроения есть не было, поэтому было решено отправить её к остальным. — Напьюсь, признаюсь, а если Черешенка запомнит это, то скажу, что по пьяни. Идеальный план». — А я слишком рано что ли? Чего это Сергея нет? — Что? — вынырнув из своих мыслей, Никита повернулся к гостю. Он даже не заметил, когда тот успел вернуться к нему. — А, Серёга… Он решил с дядей Юрой и Катей встречать. — Мм, — Рома заглянул в тарелку через плечо Норильска. — Может тебе помочь чем? Я конечно не шеф-повар, но что-то лёгкое приготовить смогу. — А-а… Нет, спасибо, но ты можешь сделать себе чай, — голос дрожит сам по себе, пока кожа на шее покрывается мурашками от тёплого дыхания Романа.       Рука Никиты сильнее сжимает нож от волнения. Просто тёплый ветерок из уст его предмета воздыхания помогает выстроить красивый сюжет в голове, где Мурманск так томно дышал бы ему прямо в губы после долгого ленивого поцелуя. — Хорошо, — парень отходит ближе к плите и снимает с огня уже свистящий во всю чайник. — Я переключу на музыку? Или ты смотришь? — Д-да, переключай, — румянец печёт юные щёки.       Буквально за пару секунд расправившись с нарезкой, Никита положил нож в раковину и умыл лицо холодной водой, пытаясь сбить красноту и остудиться.       Помогло. Парень отвлёкся на поиски полотенца вслепую и свои влажные волосы, прилипшие ко лбу. Уже утерев влагу с лица и пройдясь пару раз по красным прядям, он снова обратил внимание на гостя. Румянец вернулся.       Рома неотразим. Несомненно, не для всех, но для Норильска — точно. От него не оторвать глаз: плавные движения длинных бледных пальцев, неторопливые, будто бы ленивые действия, мягкий голос. Никита не боготворил его, но явно им восхищался как городом, как человеком и как другом в конце концов, хоть быть другом и не хотелось.       Обидно, что не с кем обсудить вопросы, что крутятся каждую ночь перед сном. Магнитогорск явно не поймёт, не стоит о таком говорить с ним. Нет, Серёга хороший друг, поддержит в любой ситуации, но говорить о чувствах с ним… как-то неправильно. С отцом ещё хуже — Руслан и слушать не станет. Тяжело снова разговаривать, словно с самим собой. Руслан его слышит, потому что реагирует на долгий монолог тяжёлыми вздохами, но явно не слушает того, что говорит ему сын. Дядя Дугар занят в последнее время, ему не до влюблённости маленького мальчика в другого маленького мальчика. Остаётся только самому вариться в этой каше из мыслей о Ромашке и мечтах о красивых поцелуях. — Если тебе есть что сказать, то лучше сделать это, — эта улыбка сводит Никиту с ума. Рома поднёс к губам чашку горячего чая и мягко подмигнул парнишке, закидывая ногу на ногу. — Ты на меня смотришь уже как полминуты. — Ам… — Норильск готов провалиться сквозь землю. Даже ответить особо нечего, а продолжать молчать себе дороже. — Откроешь кукурузу?       Баренцев оставил кружку на столе и вновь подошёл к молодому кулинару. Одним движением Рома открывает банку и сливает жидкость от консервы в раковину. Сняв крышку, скидывает кукурузу в салат и выбрасывает жестянку в мусорное ведро. — Не за что, — Мурманск поправил растрепавшиеся от полотенца влажные волосы парня напротив и взял бутылку шампанского со стола. — Думаю, салат готов, пойдём присядем? — Да, сейчас, — Никита вставил в салат большую ложку и взял миску в руки.       Время летит незаметно рядом с любимым человеком. Казалось, прошло буквально несколько мгновений по мнению Норильска, как они пришли в гостиную, а на деле уже больше двух часов разговаривают ни о чём, попутно распивая шампанское. — О, начинается, — Рома нажал первую кнопку на пульте, пока Никита, оперевшись головой о его плечо, печатает поздравление с наступающим для него, и уже как час наступившим для Иркутска новым годом.       Под праздничное поздравление заранее записанного Московского уже немного пьяный Енисейский ухватил бутылку за горлышко и наполнил свой бокал игристым. Рома достал для себя и друга по ручке и бумажке. — А для чего? — тянет парень, уже потерявший былое стеснение перед своим возлюбленным. — Желание загадывать, — бой курантов приглушает слова Ромашки, — нужно успеть до гимна, быстрее! Пиши!       Никита растерянно хватает ручку и строчит заветное «Пусть это будет взаимно». — Так, теперь поджигаем, — бумажка с желанием Ромы уже горит у него в руках.       Огонь и свет телевизора создают приятную романтичную атмосферу. Никита подносит свой кусок бумаги к Роминому и желания горят одним пламенем, сплетаясь вместе. — Кидай в шампанское, — Мурманск бросил почти догоревшую бумагу в свой бокал и выпил залпом, крепко жмурясь.       Норильск последовал указаниям и через силу проглотил не успевшее сгореть до конца желание.       В горле запершило — пепел не очень-то приятен на вкус. — Никит, всё нормально? — Рома переволновался не на шутку. Всё же это по его вине Норильск сейчас сидит, сложившись пополам. — Может воды?       «А может тебя?» — пронеслась мимолётная мысль у Никиты, от которой на щеках выступил довольно заметный румянец, а очередная порция кашля началась уже из-за другого. Нет, он точно свихнётся, а алкоголь добьёт его окончательно. — Нет, кхах, спасибо, — выдавил подобие улыбки Норильск. Было дикое желание прижаться всем телом к рядом сидящему мальчику, уткнувшись тому в грудь.       Никита всегда поражался этой бескорыстной заботе со стороны Ромы. На его памяти так переживал за его здоровье и настроение лишь один человек — Серёга. Он всегда успокаивал его после ссор с Красноярском, помогал чем нужно, вытворял всякую ерунду за компанию. Похоже, у Мурманска есть что-то такое, что притягивает к себе людей. Природное обаяние? Возможно. — Смотри, в Новый год нельзя умирать, — Рома усмехнулся. — Как встретишь эту ночь, так и весь последующий год проведёшь. А ты ещё многим нужен, особенно мне и Сергею.       От последнего предложения перехватило дыхание и сердце словно стало биться реже. Мысль о признании ещё больше загорелась. Если не сегодня, то когда? Явно они не будут напиваться просто так, без повода. А до дня рождения хоть кого-то из них троих ещё дожить нужно. Все звёзды на небе сошлись, что именно сегодня и именно здесь. И как можно упускать такой шанс? — Ой, у тебя волосы растрепались, — от аккуратных движений Мурманска выть хотелось. Кажется, мозг совсем отключился и обратно включаться не хотел.       А у Никиты волосы мягкие, слегка спутанные — чёрные прядки перемешались с красными — что делало его ещё милее. И мешки под глазами уменьшились, а если улыбается и вовсе пропадают. Мурманск и правда залюбовался им. Даже скрывать это не стал, да и не хотел, в общем-то.       Никто так и не понял, как они из положения сидим-еле-как-соприкасаясь-плечами переместились в такое, что Никита головой лежал на коленях Ромы, а последний, облокотившись на спинку дивана, играл с волосами друга, пропуская их между пальцев и ненадолго останавливаясь, если слышал снизу тихий «ой». — Извини, — в очередной раз спутавшиеся волосы притормозили Ромины пальцы. Тот оставил причёску парня на своих коленях в покое и стал нежно оглаживать его черты лица шершавыми подушечками пальцев.       Тяжело было даже дышать с ним одним воздухом, не говоря уже о том, чтобы лежать на его ногах и мечтать о тесных горячих объятиях. Никиту вело от выпитого алкоголя, от осторожных поглаживаний, от слегка шипящего старого телевизора и от собственных мыслей откровенного характера. — У тебя красивые глаза, — он часто слышал от Ромы подобные лишённые какой-либо пошлости комплименты о его внешности. Скорее всего, что от Руслана Никита унаследовал внешнюю красоту, прячущуюся за толстыми куртками, высокими шарфами, тёплыми шапками и вечно хмурым лицом. — Сейчас они цвета самого красивого амазонита.       Умничает ещё. Хватает наглости такие романтичные комплименты дарить, так ещё и в неустойчивом состоянии. Виски запульсировали от волнения, пока Никита обдумывал план действий и решался на серьёзный шаг. Тяжело сосредоточиться, пока к краснеющей щеке прикасается палец Мурманска.       Рывок. Никита приподнимается с чужих нагретых коленей и набирает полные лёгкие воздуха одним рваным вдохом. — Черешенка, — тихо зовёт, настраивая себя на правильный поток слов, — в твоих глазах можно утонуть, как в туманной бездне над морем.       Говорит и медленно усаживается сверху на своего друга. Алкоголь, на который так надеялся Норильск, ещё не прошиб Мурманск до беспамятства, от чего тот замер в своей позе, боясь пошевелиться.       Они уже подарили друг другу подарки пару часов назад: Никита получил новые наушники и упаковку печенья с предсказаниями, а Роме достался свитер под цвет его глаз с надписью «Потерялся? Верните его Насте!». Несмотря на это, хотелось отблагодарить парня за всю доброту, которую он проявлял по отношению к Енисейскому чем-то особенным. Чем-то, что не измерить деньгами.       Он оседлал его. Устроился на его тонких бёдрах, стал сжимать ногами, чтобы точно никуда не сбежал и прижался своим лбом к его. В ярких зелёных глазах плескается желание продолжать действовать уже без одежды и где-то под тёплым пледом. — Хочу подарить тебе кое-что, — в приоткрытые от удивления губы Ромы вжимается Никита, отдавая первый поцелуй мальчишке подле него.       Пара секунд безответного движения тянется словно пять минут, но страх не успевает сковать его — Рома окутывает лицо парня ладонями и слегка тянет на себя, не давая возможности прервать первый поцелуй обоих парней. По шее и груди немедленно стали бегать чужие трясущиеся руки в попытках зацепиться за любую часть мешающей рубашки.       Рома, среди всех плавных движений тела и неловких рук нетерпеливого Никиты, замечает ещё и пыхтящий нос, от чего всё же даёт отстраниться от поцелуя.       Тот далеко от лица не уходит, набирает порцию свежего воздуха и тут же выдыхает в обалденный рот напротив: — Я люблю тебя, — пытаясь увидеть хоть какую-то эмоцию и реакцию Ромы на свои слова, Никита не отводит глаз от его лица.       Сердце словно перестало биться, дыхание замедлилось, а от испуга и стыда хотелось скрыться с глаз всех людей мира на лет десять. Нет, лучше на все двадцать. Или на тридцать?       Но когда Никита смотрит в эти потрясающие глаза напротив, весь страх улетучивается, хочется доверить этому восьмому чуду света всего себя, начиная от кончиков волос на голове, заканчивая поджавшимися от волнения пальцами ног.       А Рома, вместо ответа, мимолётно касается ещё влажными губами носа Никиты и слегка дует на него. По телу побежали мурашки, а мозг выл от желания чего-то бóльшего, чего-то менее детского. И откуда такие фантазии?       Почему-то вспомнился отец и слухи о нём, которые, к сожалению половины края, оказались правдой. Нет, Никита не хочет быть как он. Он не такой, совсем не такой.       Голова словно потяжелела. То ли от алкоголя, то ли он просто утомился, но она гудела, как комбинат в самый разгар работы. Не отдавая отчёт своим действиям — мозг словно пошёл отмечать Новый год дальше, отдельно от всего тела, оставив своё законное место пустым — Никита положил голову на плечо Ромы, носом утыкаясь в его шею.       Почувствовав лёгкую дрожь, медленно водит носом, пытаясь определить реакцию Черешенки на такое невинное действие. Хотя, может оно лишь для Норильска кажется таковым, ведь Мурманск отвернул голову в сторону и прикрыл глаза, медленно дыша. — Не хочешь продолжить где-нибудь в другом месте? — говорит слегка хриплым от долгого молчания голосом, и, взяв осторожно руку в свою, переплетает пальцы.       Отстранившись, смотрит в прекрасные глаза напротив и не может перестать улыбаться до ушей, любуясь этими глазами. Похоже, у него появился фетиш — Ромины глаза — от которого и откинуться недолго.       А Рома словно язык проглотил, просто смотрит в глаза напротив и не может отвести взгляда. А хочет ли? Если Никита ведёт себя так в подвыпившем состоянии, то он готов хоть фуру шампанского привезти. Это в корне отличается от поведения его друга на обычных встречах и даже в переписках. — Никита, ты пьян, тебе бы спать лечь, — всё же найдя в себе силы для ответа, он провёл свободной рукой по волосам Норильска. — Ты прям как котик, — пришла такая ассоциация в голову, и даже смешно стало от неё — Никита ластится к руке, что казалось, будто он и мурчать сейчас начнёт. — Только если с тобой, — их губы всего в нескольких сантиметрах друг от друга, Никита даже чувствует горячее дыхание Ромашки.       Решив взять инициативу в свои руки, аккуратно спускается на пол и тянет Рому за собой, в комнату напротив зала. Но, не рассчитав свои силы, чуть не падает на пол, подхваченный Мурманском в самый последний момент. И это выглядело так романтично, по мнению Норильска, что он ещё ближе прижался к своему чуду.       Квартира у Никиты небольшая, поэтому и дойти до комнаты не составило труда. — Всё, спи, — посадив на кровать и расцепив руки, слегка чмокнул в макушку. — А я на диване останусь. — Нет, не уходи, — но заметив, что Рома не собирался оставаться даже после просьбы, взял за предплечье и потянул на себя. — Пожалуйста.       В глазах плыло — не нужно было пить так много, всё ещё детский организм плохо переносит алкоголь. В голове созрел план, о котором сто процентов на утро, протрезвев, пожалеет и даже умрёт от стыда, но сейчас не утро, да и алкоголь ещё не выветрился и блуждал по организму, разливаясь теплом.       Лёгкое движение руки на себя и ничего не подозревающий Рома падает сверху, нависая над Енисейским. Сколько секунд они лежали смотря друг на друга — надеясь, что глаза поскорее привыкнут к темноте — никто не знает, но по ощущениям длились они неимоверно долго.       Слегка холодными пальцами, Никита пробирается под свитер Ромы и проводит пальцами по немного выпирающим рёбрам, чувствует, как тот рвано вдыхает воздух и хочет подняться выше, но руку перехватывают и прижимают к груди, но уже поверх мешающей, как считает Норильск, одежды. Он чувствует, как бьётся сердце Баренцева, как подрагивает его рука, и смотрит глазами, полными надежд.       А Рому будто водой окатило после таких резких действий Никиты. Алкоголь мигом испарился из организма, а после таких откровенных прикосновений Енисейского ещё и сердце не на месте и в дрожь бросает.       Нет, он не может допустить, чтобы это зашло слишком далеко, как бы не хотелось что ему, что Никите.       Перехватив руку, ложится рядом на бок и стискивает Никиту в объятия, не давая тому пошевелиться и наделать ещё каких-то глупостей.       Почувствовав, как по груди слегка бьют ладошкой, явно не в одобряющем смысле, улыбается и невесомо целует в лоб. Слегка поглаживает по спине, дабы усыпить и сам прикрывает глаза.       «Вот же извращенец маленький, — проскакивает мысль в очередной раз, когда смотрит на лежащего под боком парня. На удивление, он довольно быстро успокоился и больше не подавал признаков сопротивления. — Зато милый, особенно, когда спит».