You're with me

Подхватив его под ручку, Альбина заразительно смеялась, рассказывала истории про проблемных посетителей, которых не раз и не два повстречала за свою долгую работу в различных заведениях, и вообще всячески отвлекала его от потрясений, снежным комом рухнувших на него за какие-то два жалких дня. Серёжа слушал ее, поражаясь тому, насколько своеобразными и сложными бывают люди, и смеялся тоже, словно вернулся в беззаботное детство, в котором его родители еще не погибли в автокатастрофе. Альбина, стоило им выйти из гинекологии, тут же крепко повязала у него на шее свой тёмно-зеленый шарф с собственноручно вышитыми нелепыми лягушками, а в ладонь всучила несколько клубничных карамелек, на которых помешалась, забеременев. — Шарф для тепла, конфетки для настроения, — бойко проговорила она, широко улыбаясь, розовея щеками. — А теперь подхватились и пошлёпали! И они правда пошлёпали. Альбина была в милейших радужных резиновых сапогах и в лужи она наступала, ничего не стесняясь и не боясь запачкать светлые джинсы. Серёжа бы так не смог, даже, если бы беременность и впрям в голову ударила, как утверждала Альбина. Но та сердечно пообещала, часто кивая, что и на его улице перевернётся фургон с гормонами. Серёжа хмыкнул, вертя конфету в кармане штанов, но понадеялся, что всё же фургон доедет до точки назначения без происшествий. Альбина вообще, кажется, совершенно ничего не стеснялась. Она изредка дёргала его за локоть, заманивая в огромную лужу, громко хохотала, не обращая внимания на оборачивающихся прохожих и смачно материлась, рассказывая про какого-то дедушку с деменцией, который когда-то что-то от нее требовал. Серёже же было стыдно. Не за Альбину, а за себя, скорее, что он не может вот так вот отпустить себя, наплевав на окружающих и делать то, что велит душевный порыв. Его душевный порыв, правда, пока ничего не требовал. Но это он, наверное, пока просто стеснялся. Потом Альбина успокоилась, притихла, и они пошли спокойным прогулочным шагом, уже в полной тишине. В тишине они и зашли в ее кафе, устраиваясь у широкого окошка, хорошо открывающего вид на людную улицу и переполненную машинами дорогу. Наверное, аренда здесь стоила бешенных денег. Но он предпочел не узнавать об этом, посчитав неприличным. Да и какая ему, в сущности, разница? Он оглядел помещение, действительно находя его уютным. В зале стояли устойчивые тёмные столики со стандартными наборами из салфеток и специй, отдельная барная стойка, где можно было заказать кофе и чай на любой вкус, и касса с обширным меню из различных блюд. Прямо на стенах были нарисованы зёрнышки кофе, чашечки и чайные пакетики, а так же различные надписи, призванные любой день из серого и скучного сделать позитивным. Народу в кафе было немного, но Альбина объяснила, что время просто такое, а в обед здесь бывает не протолкнуться. — У нас есть акция. Утром, часа два после открытия, к любому напитку мы прикладываем печенье с предсказанием на день грядущий, — заговорщицки улыбаясь, рассказала Альбина, стягивая куртку с плеч. — Бесполезно, конечно, но настроение поднимает, по себе знаю. Предсказания все хорошие, я сама несколько недель ходила-выдумывала. Не хочешь получить одно небольшое радостное предсказание? Серёжа пожал плечами, кивая. Звучало предложение неплохо, в любом случае, хуже уже не будет. Да и как безобидное предсказание могло сделать кому-то хуже? Удовлетворенно улыбнувшись, Альбина подозвала официантку и сделала заказ, перед этим осведомившись, чего хочется Серёже. Серёже особо ничего и не хотелось, но выдавив из себя вежливую улыбку, он заказал обещанный горячий шоколад с молоком и пасту с креветками. Слово «креветки» оказалось таким вкусным, так зацепило взгляд, что заглохла, спрятавшись куда-то в недра его головы, даже совесть, обычно не позволяющая ему тратить много чужих денег. Пусть даже это были деньги Никиты. Альбина понимающе усмехнулась и загадочно сложила руки на столе, садясь прямо и глядя Серёже в лицо. — Горячего шоколада тебе захотелось, потому что моего запаха нанюхался? — хихикнула она, хитро улыбаясь. Серёжа вспыхнул, опуская взгляд на пальцы, и поковырял старый заусенец, когда-то начинавший кровить и теперь потемневший совсем. — Не стесняйся, я всё понимаю. Моему альфе тоже постоянно горячего шоколада из-за меня хочется, он тот еще сладкоежка. Я без осуждения. Так что, о чем хочешь поговорить? Можешь вопросов позадавать, если есть, я с радостью отвечу. У Серёжи вопросов была тьма тьмущая, без понятия даже, за какую схватиться. Но задать он решил самый волнующий: — А как у тебя проходил токсикоз? Альбина смешливо фыркнула и приподняла брови в удивлении, а потом рассмеялась от души, прикладывая руки к животу. Серёжа насупился, искренне не находя в своих словах ничего смешного. Учитывая, что он решил отказаться от аборта, сейчас эта проблема станет для него как никогда болезненна. — Спокойно. Не мучал практически, только ночью иногда приходилось подниматься, но это пустяки. Я уже даже и забыла бы, если бы ты не напомнил, — продолжая переодически похихикивать, рассказала Альбина, тепло сверкая радостными крапинками в глазах. — А у тебя как, Серёж? — Тяжело, кажется, — горестно вздохнув, пожаловался он, ощущая, как немедленно опускаются уголки губ. — Тошнит ужасно и очень часто. — Сейчас тошнит? — спросила Альбина участливо. — Тошнит, но пока несильно. Но мне кажется, если я сейчас начну есть, то меня вырвет прямо тут, — поделился Серёжа, принимаясь успокаивающе поглаживать живот. Он еще не вырос даже, а привычка гладить его уже появилась... — Почувствуешь ухудшение состояния, иди в туалет, ладно? Он вот там, за барной стойкой, — она показала пальцем в сторону неприметной двери с табличкой, сливающейся со стенами. — Там чисто и ничем не пахнет, ты можешь не волноваться об этом. Серёжа кивнул, пристально глядя на дверь. Нет, конечно, он не забудет, где она находится, но хотелось усерднее сосредоточиться на ней, чтобы уж точно не промахнуться, когда будет в спешке скрываться от людей. Когда принесли их еду, Альбина, не стесняясь, жадно накинулась на свою порцию. Она заказала пюре с зеленью и рыбной котлетой. Серёжа постарался не принюхиваться на всякий случай, не зная, каким образом организм отреагирует на спецефический рыбный запах, и уткнулся в свою тарелку, на самом деле впервые пробуя креветки и в душе тревожась, что они ему не понравятся. Тогда Альбина зря за него заплатила, а креветки выкинут, потому что никто не станет есть с чужой тарелки. Но, попробовав, он подумал, что все не настолько плохо, как могло быть, а название креветок звучит гораздо вкуснее, чем они сами, хотя нежный соус определенно спасает положение. Они доели в тишине. Когда он отодвинул свою опустевшую тарелку, поблагодарив всех мирских богов за то, что порция была небольшой, Альбина уже глядела на людную улицу, попивая свой горячий зелёный чай. Серёжа с усталым вздохом пододвинул к себе подостывший шоколад и смело отхлебнул, тут же перепуганно замирая, словно оленёнок в свете фар. Альбина встревожилась, замечая его странную реакцию и, кажется, всё поняв, вскочила, тут же мягко подхватывая его за локоть, уводя в туалет. Серёжа, словно впавший в ступор, отмер только в туалетной кабинке и измученно выплюнул то, что успел набрать в рот, так и не сумев проглотить. А потом его снова долго и мучительно рвало, словно организм решил отыграться за последние спокойные часы, высасывая из Серёжи все силы. Ощущая себя ватной игрушкой, в которую забыли напихать побольше ваты, Серёжа буквально выполз из кабинки, измученно облокачиваясь на дверь и вынужденно сползая, потому что ноги отказались его держать. Альбина со вздохом присела рядом, принимаясь сочувственно поглаживать его по коленке. — Мда, друг, сочувствую тебе. Правда. Извини, но я как-то рада, что на себе не попробовала эту прелесть, — хмыкнула она, наклоняя его голову, чтобы он положил её к ней на плечо, полностью опираясь. — Да. Я бы тоже был рад, — слабо улыбнулся Серёжа, потихоньку приходя в себя. Силы понемногу возвращались сначала в кончики пальцев, а потом распространялись дальше, по венам стремясь всё выше и выше. Дышать со временем стало полегче, а сердце, до этого заполошно бившееся о рёбра, наконец успокоилось, принимаясь мерно — правильно — биться. — Заказать тебе супчика? А то ты только что, вроде, опять проголодался? — тихо хохотнув, предложила Альбина, а Серёжа кивнул, думая, что так будет правильно, пусть даже аппетита совсем не было. Он прополоскал рот несколько раз, косясь на флакон с мылом. К счастью, он пока не настолько отчаялся, чтобы воспользоваться этим глупым предложением подсознания. А Альбина в это время сходила на кухню, чтобы заказать ему какой-то лёгкий суп. Вернувшись, он устало плюхнулся на мягкий диванчик, со стоном опрокидываясь назад и, кажется, головой задевая какого-то человека, сидящего сзади. Сил на панические извинения не было, поэтому он лишь грубовато — из-за запрокинутой до предела головы — буркнул слова извинения и даже не стал реагировать, когда человек развернулся, чтобы посмотреть на нарушителя спокойствия. К счастью, устраивать разборки он не стал и отвернулся обратно. Альбина вернулась уже с тёплым супом в руках и, зачерпнув в ложку немного бульона, протянула к его рту, словно он действительно ее маленький сынишка. Серёжа фыркнул, недоуменно глянув на нее, но ложку в рот взял, глотая солёный бульон. Самый обычный. Похоже, куриный. Ну, наверно, ему сейчас как раз такой и нужен. Доев, он задумчиво потянулся к упаковочке с печеньем, давно забытым на столе и открыл ее, разглядывая. Печенье было странным, гладким и не особо аппетитным на вид, так что Серёжа сначала аккуратно попробовал его назубок, а затем раскусил, чтобы только достать своё предсказание. Оставшуюся в руке часть отложил на стол, откуда его подхватила Альбина, тут же засовывая в рот. Кажется, ей эти печеньки очень даже нравились. Развернув тонкую бумажную полоску, Серёжа прочитал текст, а потом фыркнул, протягивая его Альбине. — Сегодня вам посчастливится встретить свою судьбу, — выразительно прочитала она, подражая дикторам, зачитывающим гороскопы. — А чего ты фыркаешь, не веришь? — Нет, — весело хмыкнул Серёжа, пожав плечом. — Я уже встретил свою судьбу, так что... Всё это враки. Альбина тоже хмыкнула, аккуратно складывая бумажку квадратиком, а Серёжа отпил прохладной воды из стакана, ленивым взглядом окидывая пространство кафе. Над дверью мелодично забренчал колокольчик, взгляд невольно метнулся к новым посетителям. А Серёжа замер, обомлев. А потом тут же сжался в комочек, резко отворачиваясь, словно бы это спасло его от неизбежной судьбы. Олег. Красным тревожным цветом забилось это имя в голове. Что он здесь делает? Почему именно сейчас, когда здесь Серёжа? Что это за проделки судьбы? Не смешно. — Ты чего? — изумленно выдохнула Альбина, готовая вскочить, чтобы Серёже помочь. — Снова приступ? Серёжа помотал головой, робко оглядываясь, чтобы посмотреть, куда направится Олег. Рядом с ним шли двое крепких альф, одетых в дорогую качественную одежду. Да и Олег был одет совсем не так, как его привык видеть Серёжа, а в черный обтягивающий бадлон и деловой пиджак. И вообще весь его хмурый вид так и кричал о том, что подходить к этому альфе — самое глупое дело на Земле. Серёжа в панике посмотрел Альбине в глаза, одним взглядом умоляя ее помочь. Олегу не составит труда привыкнуть к запахам, царившим в кафе, и из большого количества незнакомых выцепить один — знакомый. Изменившийся. Но не настолько, чтобы не понять, что это запах его любимого человека. Он ведь всё сразу поймет! Как ищейка выследит шлейф его аромата и безошибочно найдет его столик. И тогда пиши пропало. Что делать, Серёжа не представлял. Стоит ему пошевелиться, Олег может отвлечься на движение и глянуть прямо на него. Не говоря уже о том, что проходить к выходу придется прямо через Олега. И тогда шансов скрыться тем более не будет. — Твой альфа один из тех? — с шокированным придыханием спросила Альбина, незаметно кивая в сторону новоприбывших. Серёжа кивнул, панически бегая из стороны в сторону в своей голове, тщетно пытаясь найти выход из безвыходной ситуации. — Действительно бандит, — потрясенно качая головой, выдохнула она, но тут же взяла себя в руки. — Давай я отвлеку его, чтобы ты незаметно сбежал? — Как ты себе это представляешь? — стараясь прошептать это практически беззвучно, поинтересовался Серёжа, заметно паникуя. — Ну, скажу, что ему повезло стать десятитысячным посетителем? И он получает в подарок бесплатный десерт? Что он любит, скажи? — Судя по его виду — убивать, — буркнул Серёжа, супясь. — Запах мой любит, горький шоколад и кусаться. Пойдет? — Я же серьезно, — страшно выпучив глаза, упрекла Альбина, косясь на Олега, проверяя, не слышит ли он их разговора. — Думай быстрее, он уже принюхиваться начал, — поторопила его она, легонько пиная ногой в кроссовку. Серёжа еле сдержался, чтобы не запаниковать еще больше, вытягивая «а» в тщетной попытке ускорить свой мыслительный процесс. — Что-нибудь со вкусом коньяка? Я знаю, он иногда ест конфеты со вкусом коньяка. — Ладно. Сама придумаю, у нас ничего такого нет. Я попробую подвести его к стойке, дам знак — беги к выходу. Но у меня к тебе позже будут вопросы, дорогой, — поправив кофту, усмехнулась Альбина и быстрым шагом направилась к столику Олега, загораживая Серёжу своей фигурой. Олег действительно уже начал принюхиваться, но, к счастью, вовремя отвлёкся на Альбину, кажется, так ничего и не поняв. Серёжа натянул рукава кофты пониже и надел на плечи рюкзак, тревожно отпивая из стакана еще немного воды, чтобы хотя бы чем-то себя занять. Он смотрел, как Альбина подходит к их столику, как что-то отвечает ей Олег, а потом качает головой, оглядываясь. Серёжа тут же отвернулся. Сердце ускоренно забилось, больно стучась о грудную клетку. Дожил, Серёжа, да? От собственного альфы шарахаешься... Через пару десятков волнительных секунд глянул на Альбину и облегченно выдохнул, понимая, что она просто превосходно умеет уговаривать даже, казалось, самых несговорчивых людей. Олег действительно поднялся и направился за ней к стойке, вальяжно засовывая руки в карманы черных штанов. При этом он всё продолжал принюхиваться, хотя уже не так настороженно, словно перестал узнавать знакомые нотки или решил, что показалось. Альбина незаметно зыркнула в его сторону страшными глазами, а потом мотнула головой на выход, а Серёже большего и не нужно было. Он как мог бесшумно вскочил из-за стола и кинулся к выходу, наплевав уже на всё. Сердце отбивало быстрый ритм уже где-то в горле, и Серёжа облегченно, чуть нервно, рассмеялся, стоило ему оказаться на улице. Он сейчас правда в панике сбежал от собственного альфы. Скажи это ему кто-нибудь пару дней назад, он бы ни за что не поверил и фыркнул бы этому человеку в лицо. Но вот он где, а Олег там. И их действительно разделяет стеклянная дверь кафе.

***

В квартире стоит полная тишина, когда он открывает дверь и замирает на пару мгновений, страшась гнева Никиты, от которого он сбежал днём, ничего не объяснив. Он думал, что брат, только услышав вставленный в замочную скважину ключ, тут же направится в коридор, чтобы отчитать его, но этого не произошло, отчего стало еще тревожнее. Серёжа прошел в квартиру, машинально включая свет, и тут же замирая в ожидании разъяренного вихря, а потом носком наступая на пятку, скинул кроссовки, с опаской проходя в гостиную. Никита лежал на диване в наушниках и, кажется, смотрел какой-то фильм, но стоило ему заметить фигуру брата, как он подскочил, вырывая наушники из ушей. Несколько мгновений они просто безмолвно смотрели друг на друга, а потом Никита разочарованно покачал головой и улёгся обратно, поднимая упавший на пол телефон. Серёжа, ожидавший как минимум вопроса, где он всё это время шлялся, удивленно моргнул и прижал руки к груди, чувствуя заливающую душу тоску. Брат выглядел так, словно Серёжа его предал или, как минимум, очень сильно расстроил. Робко усевшись у Никиты в ногах, он сложил ладони на коленях и открыл рот, чтобы начать извиняться. Но Никита только зыркнул на него и продолжил смотреть фильм. Долго это молчание всё равно не продлилось. Серёжа посидел несколько минут, на самом деле попросту устав за весь день и взяв себе немного времени на отдых, а потом всё же поднялся, чтобы уйти в свою комнату. — Ты козёл, — буркнул Никита, сводя брови друг с другом и зло тыкая по экрану пальцем. — Ты хоть понимаешь, как мне было страшно за тебя, когда ты тупо сбежал, ничего не объяснив? Припёрся вечером, когда уже темно. И даже на телефонные звонки мои не отвечал. Это как называется, по-твоему? Это так ты отвечаешь на мою заботу, да? Вот так ты отвечаешь на то, что я жопу деру, чтобы ты мог спокойно сидеть и делать свои долбанные задания? Я тебя из детдома буквально кровью и потом вырвал, чтобы ты вот сейчас мне так нервы трепал? Ты думаешь, тебя мне вот прям рвались отдавать, да? Сироте, который вчера сам у них там под столом ползал? Я лоб ради тебя расшибить готов, а ты мне даже сраное сообщение не прислал, что ты в порядке и жив-здоров! — переходя с вкрадчивого тихого голоса на разъяренный крик, допытывался Никита, подходя к Серёже шаг за шагом и буквально нависая над ним, угрожающе скалясь. Серёжа смотрел только себе под ноги, боясь даже взглянуть разозленному Никите в глаза. Обычно карие, во время злости они начинали буквально сверкать янтарными крапинками, словно в них вспыхивал огонь, готовый сжечь душу любого, кто только осмелится посмотреть в эти глаза. Руки задрожали, выдавая его тревогу с головой, но Никите всегда было всё равно, если он начинал Серёжу пугать, ведь он как раз этого и добивался. Серёжа искренне боялся Никиту злить. Когда злой, он перестаёт контролировать себя и становится похожим на демона, питающегося человеческими страхами. — Ну?! Че ты молчишь? Оправдываться будешь? Мне нужны объяснения, Серёж, и надеюсь, ты потрудишься выдумать что-нибудь вразумительное, иначе я подумаю, что ты по альфам пошел. Твоё счастье, что я доверчивый, знаешь, и запахов не различаю ваших, — с претензией сказал Никита, черной тенью возвышаясь над перепуганным Серёжей, задетым его жестокими словами. — Что ты несешь, — дрожащими губами прошептал Серёжа, сглатывая солёные капли, сорвавшиеся с ресниц. Вот от брата подобных слов он никогда не ожидал. Да и был бы повод, но его нет. Серёжа же даже не на несколько дней исчез, чтобы так злиться и беспочвенно обвинять. — Что ты там скулишь? Серёж, мне ответы нужны. Есть они у тебя, а? — обманчиво-ласковым голосом спросил Никита, коротко погладив его по рыжей макушке. — Я с подругой в кафе ходил, — сглатывая ком горечи, ответил Серёжа, срываясь в рыдания. Как мог Никита даже подумать о чем-то таком, словно он совсем не знал Серёжу. Он спрятал лицо в руках, хныча, а Никита издевательски хмыкнул, кажется, только наслаждаясь Серёжиными страданиями. Наверное, ему казалось, что это хорошая плата за его волнение. Как «око за око». — Ха! Типа я не знаю, что у тебя друзей нет и не было никогда. Ты одинок, — насмешливо хмыкнул он, словно успокаивающе потрепав Серёжу по плечу. — У тебя есть только я. Так что скажи мне правду, родной. И разойдёмся миром. — Я сказал правду, — прошептал Серёжа, в отчаянии заглядывая брату в глаза. — Поверь мне. Но, не увидев в его глазах ни толики веры или хотя бы сочувствия, разрыдался с новой силой. Никита не прав. У Серёжи теперь есть подруга, есть альфа и даже будет ребенок. Это Никита одинок. Но почему сейчас плачет Серёжа? Почему чувствует такое засасывающее отчаяние и одиночество, словно последний близкий человек вонзил ему кинжал в грудь и оттолкнул, бросив в пропасть. Умирать без хотя бы одного теплого лучика света. — Какую правду мне тебе еще сказать? — дрожащим голосом поинтересовался он, понимая, что Никита не примет никакой другой, кроме того, что ожидает от Серёжи услышать. — Что я тупая омега и пошел по рукам? Ну да, я беспринципный. И сегодня я ходил к альфам. Доволен? — срывающимся раздраженным голосом закричал Серёжа, отталкивая Никиту, не желая даже смотреть на его самодовольную рожу. — Это ты козёл, Никита! Ты себя вообще слышишь? Поговорим, когда успокоишься... Он собирался сбежать к себе в комнату, чтобы запереться там, но Никита остановил его, больно дернув за руку. Серёжа вскрикнул, хватаясь за вспыхнувший болью участок, и попытался выдернуть руку из жёсткой хватки, но Никита не дал, угрожающе рыча: — И что? Хочешь сказать, это я мразь, да? Я плохой. Я во всем виноват. Я ругаю тебя сейчас беспочвенно, да? А на меня тебе плевать? Я же не прошу у тебя о каждом своем шаге отчитываться! Просто смс с банальным «я в порядке, Никит» и всё! Больше мне от тебя ничего не нужно, ебись хоть с семерыми. — Да ты себя послушай. Ты перегибаешь, — Никита в порыве злости дёрнул его еще больнее, Серёжа вскрикнул, боясь, что сейчас ему потянут связки. — Отпусти! Мне больно! Ты зациклился на своих догадках и даже не веришь мне. Ты правда думаешь, что стоит так мучить меня просто потому, что я не написал? Он с трудом вырвался, в порыве отчаянной злости ударив Никиту в грудь, и сбежал, наконец-то запираясь в своей комнате. Столько всего свалилось на него за один день. Столько всего ему еще предстояло пережить, доказывая, что ребёнок заслуживает своё право на жизнь. Серёжа замотал головой, глотая слёзы. Он не хотел сталкиваться с будущими проблемами. Он хотел банального покоя. Он, в конце концов, беременный! Разве не заслуживает он заботы и внимания? Разве стоит так обижать его просто потому, что он каждую чертову секунду этого дня постоянно испытывал стресс, проходя через адские эмоциональные качели и не мог даже вспомнить о том, что у него есть брат. Который, оказывается, настолько бешеный, что находиться рядом с ним становится опасно. Серёжа прижал потянутую руку к груди, нежно баюкая ее, закусывая губу от боли. Слёзы всё не хотели останавливаться, но уже хотя бы не драли горло. Он медленно разделся, скидывая вещи прямо на пол у кровати, абсолютно наплевав на то, в каком состоянии завтра их найдет. Гораздо тревожнее, а в каком состоянии он найдет себя завтра? С трудом развернувшись, он аккуратно устроил ноющую болью руку на своей талии, мягко обнимая живот. Хотелось защитить его. Он до сих пор не мог расслабиться, ожидая, что Никита сломает дверь и вновь начнет кричать и обвинять его во всех смертных грехах. Прислушавшись и не услышав вообще никаких звуков за дверью, Серёжа попытался расслабиться и долгожданно уснуть, но нервы были слишком натянуты, чтобы хотя бы расслабить тело и улечься поудобнее. Он не знал, сколько прошло времени, но понемногу удалось успокоиться и, устало выдохнув, перевернуться на другой бок, как привык, устраиваясь спиной к двери. Скорее всего, Никита уснул или продолжил смотреть фильм. Так что пока можно было не бояться, что тот ворвётся в комнату. Вот об этом он говорил сегодня Альбине. Как в такой обстановке, когда даже не знаешь, чего ожидать от собственного брата, можно растить ребёнка? Как можно положиться на собственного альфу, когда он скрывает, откуда у него деньги и где работает? Как самому себе можно доверить дорогую кроху, когда ты сам еще не вырос достаточно? Может быть, ему действительно стоит сделать аборт, пока не поздно?

***

Утром он открыл глаза, глядя в потолок, и не сразу осознал, кто он и где находится. Ощущал только смутную тревогу нерешенного вопроса, который поскорее требовалось решить. Ребёнок. Да, у него будет ребёнок. Почему будет, если он решил сделать аборт? Чей это ребёнок? Его. А он кто? Он — Олег. А еще он — это он, Серёжа. Да, он Серёжа и он сделает аборт. Вот тот самый нерешённый вопрос, который, словно огромная туча, впитавшая в себя все его тревоги, грозилась в скором времени обрушится на него чем-то очень нехорошим. Но что может быть еще хуже, чем уже есть? Он с трудом поднялся с кровати, практически не слушающимся телом. Всё болело, ноги дрожали, а еще неимоверно тошнило. Серёжа булькнул, кинувшись к туалету, врезался в спину сонного Никиты, но только отскочил от него, опережая и запираясь в ванной. Из коридора донеслось чужое ворчание, но, к счастью, Никита не стал разбираться и направился на кухню, чтобы приготовить завтрак. Закончив с привычными утренними делами, Серёжа выполз из ванной размякший и распаренный, и почти счастливо плюхнулся на стул на кухне, тут же жадно выпивая весь стакан воды, который для себя подготовил Никита. Он любил утром выпить воды перед завтраком. — Эй, — возмущенно вскрикнул он, но больше ничего не сказал. Серёжа растекся по столу, улыбаясь, словно голову окутала эйфория. И он даже не понимал, что происходит, но хотелось улыбаться. А еще к Олегу. И обязательно поделиться с ним своей радостью, ведь он беременный. — Серёж? — позвал Никита осторожно, ставя перед ним тарелку. — Прости меня за вчерашнее, я реально переборщил. Серёжа кивнул, наблюдая за Никитой, усевшимся напротив. Кажется, он действительно ощущал себя виноватым. Со вздохом, тот принялся за свою порцию омлета, а Серёжа вдруг подумал, что его омлет выглядит не так аппетитно, как Никиты и это обидно. Надувшись, он взял вилку и просто пододвинул к себе чужую тарелку, не собираясь слушать возмущения. Никита провинился, вот, пусть расхлёбывает. А ему — беременному омеге — должно доставаться только самое лучшее. Поворчав, брат закатил глаза, но тарелку серёжину забрал, чтобы тоже не остаться голодным. — Я беременный, — как самый обычный факт, сказал Серёжа, наконец-то засовывая в рот кусочек чужого омлета. Никита вскинулся, тут же округлеными глазами уставившись на Серёжу, а тот подскочил, привычно сбегая в туалет. Кажется, яйца ему тоже стоит перестать есть. А еще, кажется, ему и правда что-то в голову ударило, потому что он сейчас правда так просто рассказал всё Никите? Что у него в голове-то творилось? — Серёж, это правда? То, что ты сейчас сказал — правда? Серёжу второй раз за это утро рвало и было вот вообще не до брата и его этой правды. Пусть бы шел к черту. Он устал. Банально устал от количества переживаний. А дальше еще девять месяцев, наполненных тревогой и постоянной болью. Смыв, он тяжело поднялся, игнорируя чужой требовательный взгляд, и подставил горячую голову под прохладную струю воды, хрипло провыв. Хотелось покоя. Чтобы все наконец-то отстали и позволили побыть в одиночестве, отдохнуть от постоянных требований, упрёков и ожиданий. Вот просто лечь и ни о чем не думать, смотря в потолок. Или вообще поспать. Да, поспать бы не помешало. — Тебе в школу еще, — нахмурившись хмыкнул Никита, скрестив руки на груди. Серёжа от него отмахнулся, подставляя рот под воду, жадно глотая. Серьезно, пусть он говорит, что хочет, Серёже плевать. Раз надо в школу, он соберется и пойдет, только дайте пять минут покоя. Намотав полотенце на волосы, Серёжа прошел мимо Никиты в коридор, достав из рюкзака телефон. Да, пять минут тупого залипания в тик токе, а потом привычная жизнь, школа и Никита. Всё потом. Хлопнув дверью перед самым носом Никиты, Серёжа упал на кровать и действительно открыл тик ток, заходя на любимый олежин канал с видео с собачками. Олег любил щенков и когда-нибудь хотел завести собаку. Учитывая, что у них уже есть ребенок, завести собаку теперь кажется не таким невыполнимым. Ну, заведут, главное, чтобы ребёнок к тому времени хотя бы немного окреп, а там пусть Олег хоть крокодила заводит. Кажется, Никита решил от него отстать, потому что Серёжа спокойно просидел в своей комнате целых десять минут и за это время успел привести свои мысли в порядок. Словно до этого он бродил в тумане и вообще не мог докричаться до реальности, управляя телом на автомате. Что-то делал, думал и даже говорил, но как будто глядя на всё это из глубины подсознания. Неторопливо одевшись, Серёжа вышел из квартиры, запирая ее на ключ. Кажется, Никита в это время сидел в ванной. Разблокировав экран телефона, чтобы просмотреть, что брат успел написать ему в сообщениях за вечер, Серёжа увидел, что кроме него ему так же несколько раз звонил и Олег, и даже написал сообщение с просьбой перезвонить, когда увидит. Серёжа улыбнулся. Он не хотел сравнивать своего брата и своего альфу, но невольно делал это и пока все баллы были у Олега. Он набрал ему, тепло улыбаясь, и надеясь, что услышит его родной голос, всегда успокаивающе действующий. — Привет, солнце, — ласково поздоровался Олег, и Серёжа тут же растаял, почувствовав, словно душа распалась на множество трепетных нежных бабочек, существующих лишь, чтобы любить этого альфу. — Привет, — с придыханием поздоровался он, отлипая от стены, чтобы не опоздать на уроки. — Я завершил все свои срочные дела и позвонил тебе вчера вечером, чтобы рассказать об этом, но ты трубку не взял, — спокойно рассказал Олег, зевая. Кажется, он совсем недавно проснулся. Серёжа понадеялся лишь, что не разбудил его своим звонком. — Занят был вчера? — Да, я эм... Я с подругой в кафе ходил, — неловко улыбнувшись, пояснил Серёжа, зная, что Олег не будет насмехаться и злиться, но всё равно боясь этого в глубине души. — Да? Я рад, что у тебя появилась подруга, — с нежной улыбкой в голосе сказал Олег, а Серёжа зажмурился, пытаясь сдержать счастливые слёзы. — Кхм... Так к чему я это, не хочешь сегодня наконец-то увидеться? Я безмерно соскучился по тебе, родной. Прости, что всю эту неделю не удавалось даже на пару часов вырваться к тебе. С одной стороны Серёжа очень хотел с Олегом увидеться, а с другой ему было так страшно признаваться в своей беременности, что в голове образовался какой-то блок, словно непреодолимая стена. И он в эту стену бьется раз за разом и только больно себе делает. Никите признаться оказалось так просто, что это показалось даже абсурдом, особенно теперь. Ведь Никита был нетерпимым и весьма страшным, когда этого хотел, а Олег... Олег всегда был понимающим и ласковым, даже, в тот единственный раз, когда они поссорились, он не угрожал, не давил своим запахом и аурой. Он лишь попросил успокоиться, принес горячего чая, и они тогда сели и всё обсудили. Это был тот единственный раз, когда Серёжа попытался довыпытывать у Олега его профессию. Он тогда вышел из себя, а сейчас ему ужасно стыдно за то свое поведение. Именно поэтому ему сейчас так тяжело вновь поднять эту тему. Но она действительно сильно волновала его, ведь теперь всё гораздо серьезнее: им вместе растить общего ребёнка. — Олеж, — начал он, собираясь отказаться. А потом решительно вздохнул, подумав, что это нечестно по отношению к Олегу. Никите сказал, а Олегу, который по нему так сильно соскучился, от ворот поворот? — Да, я тоже очень соскучился. Заберешь меня после школы?

***

Уроки пролетели словно мимо него. За собственными тяжелыми мыслями о беременности, аборте и неумолимо приближающемся признании Олегу, он совершенно не замечал течения времени. Все конспекты записывал на автомате, на вопросы учителей по теме урока не тянул привычно руку, лишь кусая ноготь большого пальца или подперев подбородок ладошкой, а на переменах задумчиво стоял у окна и рисовал какие-то бессмысленные каляки, проецируя свои тяжелые мысли на бумагу. Получалось что-то непонятное. Кажется, с головой окунувшись в свои думы, он рисовал рисунки друг на друге, отчего они становились тёмными размытыми пятнами. Он всё никак не мог вынести окончательный приговор судьбе их ребёнка и совершенно не знал, как вынести разговор с Олегом. С одной стороны, ему казалось, что сделать аборт необходимо. Да ведь любому дураку будет понятно, что в их ситуации рожать вообще не вариант. Но чаша весов переваливалась именно на сторону рождения. В конце концов, он же совсем не хочет лишаться этого ребёнка, тогда в чем проблема? Возьми себя в руки, Серёж, когда тебя останавливали сложности? Так что, когда телефон приветственно пиликнул, оповещая о входящем сообщении, Серёжа с тревогой на сердце понял, что так ничего толком и не решил, протоптавшись на месте, как и прошлые два дня. Щурясь на ярком солнце, он оглядел широкий двор и с замиранием сердца заметил Олега. Оно замерло на несколько мгновений, а потом, что-то словно щёлкнуло внутри, забилось так быстро-быстро, что Серёжа вздохнул, еле сдерживаясь, чтобы позорно не спрятаться в школе. Это ведь тот самый переломный момент. Стоит ему подойти и назад дороги не будет. А точно ли он уверен, что хочет так быстро всё решить? Может быть, повременить? Попросить Олега уехать, сказать, что плохо или вообще дома с температурой валяется. Олег ведь неконфликтный, он не станет спорить или выпытывать разрешение навестить. Поймет, что Серёже одному побыть надо. Нет, Разумовский! Итак уже домолчался. А если так и дальше пойдет, ты родишь и Олегу не скажешь? Как там говорила Альбина? Подхватились и пошлёпали! И он, собрав в кулак всю свою силу воли, медленно спустился с лестницы, всё еще опасливо косясь на Олега, залипающего в телефон. Наверное, опять видео с щеночками смотрит. Серёжа улыбнулся этой мысли и шагать стало как-то полегче. Олег стоял, словно сойдя с кадра какой-нибудь романтической драмы про подростков: облокотившись на свою черную солидную машину; в черной распахнутой косухе, но с теплой улыбкой на лице. Серёжа всегда считал, что к этой его кожанке больше подошел бы байк, но Олег отмахивался, словно для него это давно пройденный этап. Он глядел на такого Олега и тоже чувствовал себя героем романтического кино. И сам же себе совсем немножко завидовал. И даже не верил. Вот этот альфа — его? Правда? Он не спит? А уж то, что этот альфа ещё и долго бегал за ним, как подросток, еще больше добавляло ему неверия. Казалось бы, перед таким альфой все омеги должны в обморок от спермотоксикоза падать, а он его выбрал — Серёжу — трусливого омегу, который даже сперва подумал, что это какой-то розыгрыш. А теперь у них — о, Боже — будет свой ребенок! На полпути он замер, боясь подойти поближе, потому что уж тогда точно финишная прямая, с которой будет невозможно свернуть. Олег почует его запах, быстро разберётся что к чему и мгновенно вскинет взгляд, чтобы убедиться, а не показалось ли ему. И Серёжа привычно утонет в глубине его лучистых глаз, словно загипнотизированный. Так всё и случилось, стоило ему немного набраться храбрости и сделать еще парочку шагов навстречу. Олег сначала чуть нахмурился, заметно дёргая носом, а потом ласково улыбнулся, но мгновенно напрягся. Серёжа буквально видел каждый оттенок его быстро меняющихся эмоций и внутри обмирал от ожидания и страха. Олег не глупый, Олег всё быстро поймет и, закономерно, у него появятся вопросы. Стоило им встретиться взглядами, как Серёжа пропал, бесконтрольно падая в глубину чужих-родных глаз, уже без шанса спастить, выплыть. Сердце стучалось заполошно в грудную клетку, словно хотело сбежать. От Олега или к Олегу — неважно. Вопрос в этих глазах Серёжа просто не мог игнорировать. И так же всё ясно как день. Теперь поздно пить боржоми. Он подошел поближе, робко вставая на расстоянии двух-трёх шагов, и потупил взгляд в землю, скрещивая руки на животе и перебирая пальцами подол толстовки. Олег вздохнул изумленно, мягко взял за руку и приятянул к себе так, как Серёжа мечтал все эти дни. Положил руку на поясницу, мягко поглаживая, а вторую устроил на талии, позволяя положить голову на плечо. Серёжа прикрыл глаза, шумно дыша в чужую голую шею, и пытался собрать себя по кусочкам, чтобы вымолвить хоть слово. — Я... Я беременный, — прошептал он дрожащим голосом, ласкаясь, потираясь головой о теплое плечо. — От тебя, — зачем-то уточнил. — Я вчера ходил... Хотел на аборт записаться... Олег вздрогнул заметно и немного отодвинулся, чтобы заглянуть ему в лицо. Весь его вид спрашивал, почему он захотел аборта и почему в итоге не записался. — Я до сих пор сомневаюсь в своем решении оставить ребёнка. Мне кажется, я скоро все мозги себе сломаю, — пожаловался Серёжа, устало роняя голову Олегу на грудь. — Вчерашний день был такой сложный. Я столкнулся с таким плохим отношением к себе, что до сих пор больно. А я ведь ничего плохого не сделал. Мне хочется этого ребёнка, но в то же время мне даже страшно подумать об этом. Роды это ведь больно и страшно. А еще я не знаю, что будет ожидать этого ребёнка, когда он родится. Папа, который еще и сам не вырос? Отец, который даже непонятно, где работает. Да дядя, который своего племянника возненавидит. Хорошая семейка, лучше не придумаешь... — Мы постараемся, Серёж. Вместе. Я поменяю работу, с Никитой познакомлюсь наконец-то и поговорю с ним, если у него возникнут претензии. Всё будет хорошо, я тебе обещаю, — прошептал Олег ему в макушку, не переставая заботливо поглаживать по спине. — Переночуешь у меня? Серёжа часто закивал, мечтая лишь о том, чтобы этот день прошел хорошо. Если он проведет его с Олегом, ничего плохого не случится. Это аксиома. Олег открыл перед ним дверь, помогая залезть в машину, и, оглядев двор быстрым взглядом, сел сам. Серёжа хмыкнул, чувствуя теперь себя героем не романтического фильма, а триллера с диким экшеном и перестрелками. Подозрения о незаконности работы Олега с каждым наблюдением лишь крепчали и Серёжа больше не мог беспечно игнорировать их. — Ты собираешься уволиться? — с надеждой спросил он, зацепляясь за фразу Олега. Олег мельком глянул на него, отрываясь от дороги, но отвечать словно не думал даже. Серёжа вздохнул, отворачиваясь к окну. На улице светило яркое солнышко, освещая расцветающую после зимы природу. Ему бы хотелось прогуляться, но от школы квартира Олега далеко, да и оставлять машину здесь нельзя. Возможно, он согласится дойти хотя бы до ближайшего продуктового, потому что одна только мысль о свежем прохладном ветерке, лужах, в которых отражается голубое чистое небо, и долгожданном тепле, навевала желание выйти из душной машины. — Я не собирался увольняться еще где-то год, — признался вдруг Олег, когда Серёжа успел давно позабыть про свой вопрос. — Хотел подзаработать достаточно, квартиру получше купить и пригласить тебя жить со мной, когда станешь совершеннолетним. Но лучше мне уйти сейчас, потому что я хочу, чтобы ты переехал ко мне как можно раньше, а это бы значило, что я подвергаю вас опасности. — А тебе позволят так просто уйти? — взволнованно спросил Серёжа, обмирая только от одной мысли, что он будет жить с Олегом. Конечно, он уже не раз думал об этом, но это казалось чем-то далеким. А тут вот оно — стоит только немного подождать. — Об этом можешь не переживать, я давно подготавливал их к тому, что рано или поздно уйду. Меня оставят в покое. Олег долгим ласковым взглядом посмотрел ему в глаза, а потом положил ладонь на бедро и мягко погладил, посылая по коже дикие мурашки. Как же давно они не виделись... Серёжа вспыхнул от этой незатейливой ласки и осторожно коснулся ладони Олега пальцами, проходясь подушечками вдоль вен, а потом поднял его руку и невесомо поцеловал, тут же отпуская. Ему всегда было тревожно отвлекать Олега от дороги, хотя он и знал, что тот опытный водитель. Олег же всегда старался сохранить спокойствие и трезвый ум и так легко панике не поддавался. Стоило им подъехать к знакомому подъезду, Серёжа резво выпрыгнул из машины, нечаянно громко хлопая дверью, и поднял голову к небу, вдыхая свежий воздух полной грудью. Как же хорошо весной. И как же сильно он ненавидел холодную тёмную зиму. Именно в это время года демоны в его голове активизировались и все больше тревожили его покой, видясь в бликах на стекле и в сгущающихся тенях в углу комнаты. Он знал, что это глупо и по-детски, но спать в кромешной темноте он боялся до сих пор, и именно поэтому в детском доме по ночам дети тихо подходили к его кровати, чтобы напугать. Сейчас у него есть ночник со слабым-слабым светом, и уже не так страшно, как было раньше. Олег мягко взял его за руку, сразу же принявшись поглаживать тыльную сторону его ладони большим пальцем. — Всё хорошо будет, Серёж, — вкрадчивым шепотом прямо в краснеющее ухо. — Я ведь тебе пообещал.