Простые истории простых отношений

— Ну наконец-то выбрались куда-то из дома, — Венти вздыхает, буквально падая на стул и тут же хватаясь за меню. Официантка, проводившая их до столика, уже собирается уходить, но Венти выпрямляется, обращаясь к ней. — Принесите что-нибудь попить, пожалуйста. Холодное и освежающее, на ваш вкус, а то страшная жара на улице. — Конечно, — учтиво кивает, делая пометку в блокноте, и исчезает среди столиков. — Солнышко, ты сильно устала? Сейчас покушаем и поедем домой, — смотрит на дочку, вышагивающую к столу за руку с Чжун Ли. Добрались они чуть медленнее Венти, просто потому что посреди зала был здоровенный аквариум, на который обязательно нужно было сходить посмотреть. — А я не устала совсем, — в этом слышно какое-то детское хвастовство, и Венти только умиляется, глядя на забирающуюся на высоковатый для неё стул Шань Хэ. — Папа, можно ту штуку? Глаза горят восторгом, и девочка аж подскакивает на стуле, поворачиваясь к отцу. — Котёнок, какую штуку? — Чжун Ли чуть наклоняет голову, двигаясь ближе к дочке, восторженно разглядывающей меню. — Она хочет брускетту, — хмыкает Венти. В основном он таскает Шань Хэ по ресторанам, так что успел уже выучить предпочтения собственного ребёнка. — Какой же из тебя отец, Чжун, если даже не можешь угадать просьбу дочери? — Ты совершенно прав, дорогой, мне пора развивать свои навыки экстрасенса, — хмыкает, бросая на мужа короткий взгляд и наклоняясь ближе к Шань Хэ. — Котёнок, что ты ещё будешь? Тебе надо съесть что-то сытное, мы обедали почти шесть часов назад. — Не знаю, — тупит взгляд, просто пялясь на страницы меню, а потом поднимает глаза на папу, неловко улыбаясь. — Макарошки? — Я даже не сомневался, — он знает, что дети склонны выбирать одно и то же, просто потому что пробовать новое страшно и неприятно, так что только чуть вздыхает и перелистывает на страницу с пастой, кладя перед Шань Хэ меню. — Сама выбирай, какую хочешь. Видишь, тут картинки есть, ну и подписано всё. — Пожалуйста, ваш напиток, — девушка ставит перед Венти высокий стакан с трубочкой и поворачивается к Чжун Ли, спокойно объясняющему девочке, что такое каннелоне. — Определились с заказом? — Да, одну секундочку, — мило улыбается официантке, наклоняясь ближе к Шань Хэ и аккуратно беря её за руку — ей пока тяжело самой делать заказы, но социализировать её нужно, так что просто приходится поддерживать всеми силами. — Мне, пожалуйста, минестроне, я не сильно голоден. И чай, что-нибудь покрепче и как можно более натуральное. — А мне вот… вот это, — Шань Хэ смущённо тыкает пальцем в меню, вызывая у официантки умиление. Какая милая девочка, просто настоящее солнце! — И чай. Как папе. Кашель. Чжун Ли поднимает голову, переводя взгляд на мужа, вдруг резко поставившего свой стакан на стол и схватившегося за горло. Венти отодвигается назад, рукой прикрывает рот. У него… у него пальцы дрожат? — Дорогой, ты подавился? — приподнимается с места, чтобы, если что, постучать Венти по спине. Но тот резко отодвигается ещё дальше, лихорадочно хватая ртом воздух. Нет, он не поперхнулся… — Оно… — Венти сглатывает, шумно и нервно, трясущимися руками сжимая воротник своей рубашки. Кивает на свой стакан, вздрагивает всем телом и резко хватает ртом воздух, бегая глазами по столу. — Чжун, т-там алкоголь. После этих слов, произнесённых слабеющем голосом, Венти вздрагивает ещё раз и до белых костяшек стискивает кулаки. Его уже всего трясёт. Плохо, очень плохо. — Девушка, пожалуйста, последите за нашей дочкой и вещами, — подхватывает Венти под локоть, когда тот, пытаясь подняться со стула, едва ли не валится на пол, хаотично перебирая ногами. — Мы отойдём на некоторое время. — Что с папой? — Шань Хэ напугана, это по взгляду видно. И Чжунли от нервов прикусывает кончик языка, решая, как лучше поступить. Нет, Венти сейчас определённо нужно привести в адекватное состояние. И сделать это как можно быстрее. — Милая, папе нехорошо, мы сходим до машины, чтобы принять таблетку, а потом вернёмся к тебе, — улыбается отрывисто и коротко, уже шагая в сторону выхода. Венти нужно срочно вывести на улицу, потому что он буквально задыхается от накатившей паники и страха. — Не переживай, ладно? Мы быстро-быстро вернёмся, а ты пока посиди сама — прямо как взрослая. Бросает короткую улыбку дочке и торопливо, даже слишком торопливо, приобняв Венти за плечи, ведёт его через зал в массивным дверям. Его уже не просто трясёт — буквально лихорадит, в глазах стоят слёзы. — Венти, смотри на меня, — сажает его на заднее сидение своей машины, а затем и сам опускается рядом, хлопая дверцей. Господин Альбедо учил его, что нужно делать в такой ситуации, так что аккуратно берёт трясущегося Венти за руку, плавно притягивая его ближе к себе. — Давай, дорогой, надо дышать. Помнишь, на пять счётов? Давай, я считаю, ты вдыхаешь. — Н-не могу, — тремор только усиливается, пока Венти пытается отползти в самый угол и поджать к себе ноги. — Воздуха мало! — Я открою окно, милый, — аккуратно нажимает на кнопку, всё также держа Венти за руку. — На меня смотри и дыши глубоко и медленно. Давай, нужно сейчас успокоиться. Вдох, — сам вдыхает вместе с Венти, ритмично стуча тому по коленке рукой, чтобы тот сосредоточился на простых действии, — и выдох. Давай ещё раз. Вдох, — на этот раз Венти уже сам барабанит ладонью по ткани своих штанов. Это радует. — И выдох. Видишь, воздуха хватает, всё хорошо. Венти ещё пару раз делает глубокий вдох, тремор потихоньку отпускает, паническая атака отступает. На глаза наворачиваются слёзы. — Одиннадцать лет, — шепчет одними губами, сжимая рукав пиджака Чжунли. Всхлипывает, трёт свободной рукой глаза, больно оттягивая чёлку. — Я-я одиннадцать лет не пил. Блять, одиннадцать лет, чтобы сейчас сорваться! Истерика. Уже не паническая, а осознанная. И это намного страшнее. Такое не успокоить упражнениями на дыхание под счёт. — Венти, ты ни в чём сейчас не виноват, это был даже не срыв, — гладит ладонь мужа большим пальцем, постепенно придвигаясь ближе и ближе. — Это просто была ошибка: официантка не знала, что тебе нельзя алкоголь, а ты это не уточнил. Просто дурацкое стечение обстоятельств, ты ведь остановился, как только… — Я знал, — шепчет в истеричном всхлипе, стискивая чёлку в кулак. — Я почувствовал запах. И всё равно отпил. Блять, я хотел это выпить, Чжун. Я… сам хотел. Он знает. Он понимает это, и всегда понимал. Чжун Ли не дурак, у его мужа психическое расстройство, дошедшее до второй стадии. Которое никуда не пропало за эти годы. Оно всё так же маячит диагнозом в медицинской книжке. Оно всё так же влияет на их жизнь. И Венти тоже всё это знает. Он ненавидит свою болезнь, Чжун Ли в курсе, ненавидит своё прошлое, из-за которого теперь страдает. И парня с крыши он тоже ненавидит, хотя и старается простить уже который год. Только безрезультатно, Чжун Ли это знает. — Я не хочу так жить, — всхлипывает опять, но теперь уже устало, совсем не истерично. Словно всю энергию из него откачали. Весь этот свет, эту яркую улыбку и любовь к миру вокруг, так очаровывающую Чжун Ли много лет. — Я устал, солнце. Я устал опускать голову, когда прохожу мимо алкогольных отделов, устал пропускать встречи, потому что там может быть алкоголь, устал трястись над каждым ингредиентом в еде и напитках, лишь бы не столкнуться с алкоголем, — вздох. Он уже и не плачет, только сидит, поставив ногу на сидению и уткнувшись лбом в колено. — Я боюсь, что сорвусь. Думал, что это пройдёт с годами, а страх только растёт. С каждым днём мне всё страшнее, господин Альбедо даже хочет снова сажать меня на курс успокоительных. Говорит, это нормально, это кризис десяти лет, как-то так, — качает головой, и Чжун Ли буквально видит, как Венти поджимает губы, чтобы не застонать от накативших волной чувств. — А я просто думаю… а если я так буду до конца жизни? — поднимает голову. И Чжун Ли вздрагивает от этого взгляда. Совсем пустого, уставшего. Как когда-то очень давно в заваленной хламом комнате общежития, куда он приехал за своим пиджаком. На коже выступает холодный пот. Только не те воспоминания. — Я взрослый человек, у меня… у меня, чёрт возьми, ребёнок есть. Я не хочу, чтобы она знала своего отца таким. Не хочу, чтобы её коснулось это. Если она увидит меня… п-пьяным, — запинается на этом слове, опуская глаза, — я не смогу себе это простить. Просто… просто не смогу. Я знаю, что когда-то она попробует алкоголь, но мне так страшно, что с ней будет то же самое, что случилось со мной. Я боюсь, что не смогу вовремя вмешаться. Или что, наоборот, передавлю, ограничу её, — вздыхает, вновь роняя голову на колени. — Я сейчас скажу ужасную вещь, Чжун, но… я в последний год стал думать. Знаешь, может быть в тот день мне было лучше всё же… попасть иглой… — Венти, — чуть холоднее обычного. Как ушат ледяной воды прямо на голову. И мужчина вздрагивает, резко поднимая глаза на Чжун Ли. Он напуган. Когда живёшь с кем-то больше десяти лет, легко читаешь это во взгляде, даже в движениях. — Прошу, не говори мне этого. Обсуди с психологом. Но не говори мне, — прижимает его ладонь к своей груди, нервно стискивая пальцы. — Я в ужасе, что такие мысли появились у тебя. Но не дай им развиться, умоляю. Для меня нет слов хуже. Мой единственный настоящий ночной кошмар — это твой уход. Я не смогу без тебя. И не смог бы тогда. — Солнце… — наклоняет голову, ласково сжимая чужую ладонь в ответ. — Милый, я смогу для тебя что угодно, правда: нужно будет в диспансер — поедем, нужно будет больше денег — я заработаю, нужно будет следить одному за Шань Хэ — я буду это делать, — целует костяшки чужих тонких пальцев, а затем прикладывает сцепленные ладони к щеке. — Но мне нужен ты. Больше всего на свете. Ты и Шань Хэ — это вся моя семья, — и он улыбается. Как умеет. Как Венти его научил. Не очень широко, но тепло и искренне. — Я разделю с тобой все страхи и переживания, я буду с тобой рядом, даже если тяжелее станет. Я с тобой, милый. И всегда буду с тобой. Тишина повисает в салоне машины. Венти не хочется ничего отвечать, слова только всё испортят. Так что он обнимает мужа — крепко и долго — нежно гладя его по спине. — Я всю жизнь буду влюбляться в тебя всё больше и больше, — хмыкает, чуть отстраняясь. — Обещаю, что завтра же буду на приёме у психотерапевта. А сейчас идём скорее обратно, а то Шань Хэ разволнуется.