Замки из песка

— Лёш, это что такое? — Петя повернул личико сына, и его взору открылся живописный синяк на пухлой щёчке. Малыш молчал, лишь сильнее сжав губы. То ли не хотел жаловаться, то ли боялся, что если наябедничает, то ему ещё сильнее попадёт. — Алексей, повторяю ещё раз: это что такое? — Да синяк это! Не видишь что ли? — фыркнул ребёнок, складывая ручки на груди. Господи, ну что за вредину Хазин вырастил. — Хорошо, поставим вопрос по-другому. Кто? — Петя свою кровинушку не для того пять лет один тащил, чтобы какие-то мелкие гады смели его бить. Хазин наивно думал, что рано пятилетнему уроки самообороны давать, но, видимо, ошибался. Завтра же покажет, как и куда надо бить этих ублю… детишек. — Никто… — Лёша надул губки, отворачиваясь. Он хотел бы, чтобы папа его просто пожалел, а не устраивал тут допросов с пристрастием. Будто ему всего этого на работе мало. — Алексей, я настаиваю, — Петя демонстративно убрал ботинки обратно в шкафчик, тем самым давая понять, что пока они с этим не разберутся, домой они не пойдут. — Да Костик это! И вообще, какая разница?! Не пойдёшь же ты ребёнка за меня бить, — Лёшенька обнял своего пингвинчика, тихо всхлипывая. — Я сам виноват. Не смог за себя постоять. — Ребёнка бить не буду, а вот родителей… — Петя тут же выпрямился, сканируя взглядом помещение. — Где он? — Вон там. С папой своим, — малыш утёр нос, ещё сильнее вжимаясь в стенку. Кажется, сейчас будет скандал. — Прощу прощения, конечно, — предельно вежливо начал Хазин, похлопывая по плечу сгорбившегося над Костиком мужчину. — Но можно ли узнать, какого хуя ваш отпрыск руки распускает? Мужчина распрямился, разворачивая к Пете усталое лицо. Во весь рост он оказался куда выше, чем Петя предполагал. Да и выглядел, как шкаф какой-то. Если Хазину и стало не по себе, то только где-то глубоко-глубоко внутри. Внешне он остался невозмутим. — Чё? — тупо отозвался шкаф, смотря на Петю сверху-вниз с какой-то вселенской усталостью. — Хуй через плечо, — сжал кулаки Хазин. — Вот этот вот ваш выродок поставил синяк моему сыну! Вы хоть немного его воспитываете?! — Везёт тебе, если хуй через плечо перекинуть можешь, — мужчина бросил взгляд на сына, который тут же сжался в комок от страха, и вернул его на разоравшегося Петю. — Ну или нет, тут как посмотреть. — Ты ёбнутый или как? — кулаки уже чесались. Ну просто пиздец как. — Да нормальный дядя Игорь. Пойдём уже, пап, — Лёша вцепился в руку отца, оттягивая его обратно к своему шкафчику. — Ну синяк и синяк. Заживёт. Дядя Игорь. Ну приехали. Петя, конечно, часто грешил тем, что забирал Лёшу самым последним, чуть ли не после закрытия садика. Работа всё-таки. И не всегда он мог её контролировать. Но не думал, что его сын из-за этого уже со всеми родителями перезнакомился. А дальше что? Пойдёт с кем-нибудь из них домой? — Дядя Игорь сначала пусть мне ответит за всё. А потом мы уже пойдём домой. А дядя Игорь – нахуй! — Это приглашение? — Игорь зевнул и принялся рассматривать разгневанного родителя. Вроде ничё такой. Игорь такого точно завалил бы куда-нибудь на мягкую кровать. Если бы они не встретились в таких вот обстоятельствах. — Если так, то сначала только пельмешек заебашим, ладно? А то я устал пиздец. Жрать охота. Хазин от такой наглости не то, что прихуел, он натурально, по полной ахуел! Что этот о себе возомнил вообще? Считает, что этим сможет Петю заткнуть? Не на того нарвался, старичок! — Хочешь может посидеть пару суток за пропаганду гомосексуализма среди несовершеннолетних? — Петя достал ксиву, тыкая ей наглецу чуть ли не в лицо. — Только если ты посидишь вместе со мной, — сдерживая очередной зевок, Гром вытащил ксиву в ответ. — Так и будем стоять как два барана или может хоть на улицу выйдем? По-моему, на нас уже смотрят все, кому не лень. — Алексей, куртку, шапку надевай и на улицу. Мы с дядей Игорем пока выйдем поговорим. — Только без крови, ладно? — захлопал ресничками Лёша, хватая свою курточку. Петя лишь закатил глаза. Ну что за бред? Когда это он последний раз дрался с кем-то? Ах, да… Игорь же в это время кивнул Костику, мол, делай то же самое, что и Лёша, встретимся на улице, и вышел первый, демонстративно придерживая Хазину дверь. Петя, в свою очередь, не растеряв уверенности, грациозно прошёл следом, не забыв показать Грому средний палец. — Кажется, наш план не сработал, — плюхаясь на скамейку возле Костика, грустно констатировал Лёша. — Всё будет ещё, я уверен, — Костя помог другу с шапкой, аккуратно завязывая бантик. — В фильмах именно так и происходит. Дядя и тётя ругаются, а потом целуются. Думаю, и с двумя дядями получится. — Спасибо, — Лёшик поправил шапку, улыбаясь. У него никак не получались такие красивые бантики, как у младшего Грома. — Надеюсь, что так. Но пока что похоже на то, что они пошли туда драться. — С одной стороны, хотелось бы пойти посмотреть, но с другой боюсь помешать. Подождём ещё пару минут, ладно? Я пока машинки свои в пакетик уберу, — Костя загрёб с полки в шкафчике маленькие машинки и принялся бережно складывать их в пакет. — Константин, какие машинки! — Лёша подлетел к нему и потряс за плечи. — Там судьба, блин, решается! — Иногда ты так похож на своего отца, что аж страшно, — Костик закатил глаза, ускоряясь. — Всё, идём. Только, если что, всю вину на меня не сваливай! План был общий! — Я своих не бросаю, — Лёшик взял друга за руку, утаскивая его на улицу. — Алла Владимировна, мы ушли! Папы там… на улице болтают. Воспитательница на секунду оторвала взгляд от телефона, кивнула двум убегающим детям, и снова принялась листать ленту Тик-тока. — А я тебе говорю, Сибирская коллекция – самые ахуенные пельмени! — Да хоть что говори, я в могилу уйду с тем, что лучшие пельмени – Цезарь! Мальчики в ступоре замерли в нескольких метрах от отцов, с недоверием переглядываясь. — Ладно, Гром, этот спор надо как-то решать, — Петя улыбнулся, подпирая задом капот своей машины. — Тогда сегодня едим мои пельмени, а завтра твои. Идёт? — Терпеть тебя два дня ради пельменей? — Игорь сделал вид, что сильно задумался, но быстро сдался, улыбаясь в ответ. — Звучит как ахуенная идея. Оба рассмеялись, не сводя друг с друга глаз. Продолжили о чём-то тихо переговариваться, будто знакомы были уже сто лет. И не хотели ещё каких-то минут десять назад поотрывать друг другу головы. — Это, получается, именно так всё в кино происходит? — шёпотом спросил Лёша, часто моргая. — Значит, наш план сработал? — А я же говорил, что сработает! А ты не верил, — Костя потёр ладошки в предвкушении второй части их масштабного плана. — Всё благодаря мне! — Эй! Ты говорил же, что план общий! — надулся младший Хазин, толкая друга в плечо. — Хватит тащить одеяло на себя! — Я не тащу! Это ты не верил нашему плану, а я верил! — Костик толкнул Лёшу в ответ, топая ножкой. — А мне синяк получать пришлось ради этого! Так что я больше, чем ты сделал! Горе-отцы обратили внимание на своих чад лишь тогда, когда послышался дикий рёв, содрогающий всю площадку. Лёшенька сидел попой прямо в луже, горько заливая слезами личико, на котором начал просвечиваться ещё один синяк. — Гром! Твой сын совсем ахуел?! Это что, блять, такое? — Петя плюхнулся на колени перед рыдающим сыном, прижимая его головку к груди. — Если ты не начнёшь своего дебила воспитывать, я… — Ну вот, — шумно выдохнул Костя, мечась взглядом от одного орущего к другому. — По новой теперь всё начинать…