Не верю

Юнги возвращается не сразу. За время его отсутствия стол целиком был накрыт, госпожа Чонха, Минсу и ты хлебали горячий суп вместе с рисом, наслаждаясь закусками. Атмосфера за ужином вполне располагающая, не считая ворчания матери Юнги и твоей нервно потрагивающей ноги под столом. — Юнги! Я кому готовила?! — не выдерживает Чонха, созывая своего заблудившегося сына. Ты согласна с ней. Сколько можно выяснять отношения с какой-то «кисой»?! Разве мать, не видевшая давно любимого ребёнка, не важнее? Разве Юнги не соскучился по матери? Брату? Ладно, по тебе он не скучает, как бы прискорбно это не звучало. Но всё же пропасть в своём же доме, когда тебя ждут гости — невежество. — Да мне-мне! Иду, — доноситься ответный крик из коридора, а потом появляется и сам парень. Он садиться рядом с тобой. Вы всегда так сидели, когда были вместе, и сегодня не исключение. Только, если тогда — это было обоюдное желание, то сейчас –просто потому, что остальные места заняты. — Чего ты так долго по телефону разговаривал? — интересуется Чонха. Юнги стремглав поворачивает голову в твою сторону. Он, что, думает, это твоих рук дело? Действительно, тебе ведь делать больше нечего, кроме как трещать о какой-то шалаве, спешащей лечь под хорошего сыночка! На необъяснимом уровне ощущений чувствуется, как расплавляется твоя левая сторона лица под уничтожающим взглядом соседа. Но ты успешно игнорируешь его, продолжая жевать пищу и смотреть в тарелку. Наверное, поняв, что ты здесь не причем или что парень сам громко говорил по телефону, Юнги возвращается в исходное положение. — С другом, — он кратко отвечает на висячий вопрос матери, беря в руки палочки. — Ой, а этот друг не мог позвонить позже? Мы вот без тебя начали есть, — наигранно негодует Чонха. — Эллечка, вон вся извелась. Стол аж вибрирует под её дёрганием ноги. Ты перестаешь жевать, замерев. Нет, ты вовсе не переживала. Это просто привычка и не более. Зачем тебе волноваться? Нелепо ведь! — Простите, — немного погодя, извиняешься ты. — Да ладно тебе. Я бы тоже нервничала, если бы мой парень закрылся в туалете и на кого-то кричал, — полувеселая улыбка появляться на лице госпожи Чонха. А вы с Юнги настораживаетесь, но ненадолго. Было бы странно застыть и округлить в страхе глаза из-за безобидного предложения. Больше даже подозрительно, нежели странно. — Хах, вы правы. Кричал он громко, правда ничего не понятно, — немного посмеиваешься ты, а твой сосед облегченно выдыхает, поверив твоим словам. Ему бы не хотелось, чтобы ты и мать слышали его недавний разговор.

*****

— Кто звонит? — Юнги спешно закрывает дверь ванной комнаты, когда сам набирает неизвестного абонента. — Милый! Ты почему молчал? Тебе не понравилось моё предложение? Парень пытается вспомнить кому принадлежит тонкий, даже писклявый, голос на том конце провода. Но почему-то не может. Он смотрит на неизвестные цифры входящего, они ему ничего не дают. — Повторюсь, кто звонит? — повышает голос парень. Он на взводе, когда должен быть умиротворен. День пошёл коту под хвост, стоило тебе заявиться вместе с матерью. Да ещё какая-то девка беспокоит его и так нервную душу. — Юнги, ты чего? Это я Лилит. Пусто. В голове Юнги черная дыра. И ни для какой Лилит там и места нет. Парень усаживается на край ванны, потирая пальцами лоб. Есть одно предположение, которое приходит на данный момент. Очередная девка из клуба, с которой он в пьяном бреду перепихнулся. Юнги вдруг осеняет. Это насколько он был тогда пьян, что дал свой номер телефона?! А если быть точнее, то насколько ему тогда было плохо, одиноко и грустно, что он позволил пребывать себе в столько диком нетрезвом состоянии? Юнги ничего не помнит. И сейчас этот противный голос, что скрипит в трубке не переставая, бесит его до закусанной губы. — Завались трещать! — выкрикивает Юнги. — Зачем звонишь? — Ой, ну не надо так грубить, котик. Я же говорила тебе, чтобы ты ждал меня в девять. Моя кисуня соскучилась. — Что, блять?! Какая кисуня?! — Ну, не хочешь кисуню, то можешь сам решить, как называть меня. Ты же в курсе, что я согласна на все твои желания! Даже в попу могу дать! — противно смеется голос на том конце трубки. А Юнги совсем не весело. Ему хочется блевать от неё и от всего того, что эта девка скулит. — Ты нормальная вообще? — злостно восклицает парень. — Мне срать на что ты там согласна! Ты мне не нужна. Одноразовая посуда изначально не предназначена для повторного использования, знала? Поэтому удали мой номер и не появляйся у меня на глазах. Никогда. И вызов сбрасывается. А Юнги ругается, громко и не сдержанно, проклиная всех и вся, забыв, что он не один. Он позволяет противной эмоции прорваться через глотку, поцарапать её стенки. Он разрешает причинить себе боль и наказать себя: такого отвратительного себя, из-за которого ты всё слышала. Юнги впервые за долгое время разрешает себе почувствовать стыд.

*****

— Ну-у, Эллечка, оставайся! Куда ты собралась в такую темень? — госпожа Чонха тревожиться о тебе, как о своей дочери. А тебе не удобно до жути. Перед Юнги в первую очередь. Парень ожидал, что мать будет упрашивать остаться тебя на ночь, ведь «Мы так давно не виделись!». Сам он, конечно же, против любого намека на твоё присутствие в его доме. — Да-а! Элля, пожалуйста переночуй у нас. Я хочу поиграть с тобой в приставку, — подключается к уговорам матери Минсу и даже хватает тебя за ладонь. А ты бы и рада, да вот нельзя. Запрещают это скрещенные на груди руки, хмурый взгляд и тяжелое молчание. И почему только ты должна видеть такого Мин Юнги? Надоело уже. — Извините, но завтра я работаю, — неловко улыбаешься Чонха, а после присаживаешься на корточки и обращаешься к Минсу, смягчая голос: — Минсу, я обещаю тебе поиграть с тобой в следующий раз. Мальчик смотрит на тебя грустно и несправедливо, а потом переводит взгляд на протянутый мизинец. Он хотел сегодня, а не в «следующий раз». Думает–гадает, заключать с тобой клятву на мизинчиках или нет. И по итогу сдается, крепко скрепив свой пальчик с твоим. — Нет! Не пущу тебя никуда, — вдруг мать Юнги повышает голос, — С Юнги ты толком не поговорила, не пообнималась, не поцеловалась, а я так желала этого увидеть. Но ты всё равно спешишь домой. Так нельзя! Всё. Давай раздевайся, моя хорошая. Сейчас примешь душ, потом… Чонха не успевает договорить, потому что Юнги надоело слышать нескончаемое нытье. Он насытился и сейчас с нотацией в голосе говорит: — Мам, прекрати. Элле завтра на работу, не ставь её в неловкое положение. Она сказала, что останется в следующий раз. Ты видишь, как ложь всё заплетается в клубок, который будет сложно удержать в руках. Неискренность за неискренность цепляется, образуя всё свежие клочки неправды. Не будет этого «следующего раза», не будет. А Чонха и Минсу видимо верят в него, поэтому отступают. — Я надеюсь, ты не растерял навыки джентльмена и проводишь свою девушку до остановки? — Юнги отмахивается на слова матери, вторя безразличное «да-да». И входная дверь захлопывается. Путь до автобусной остановки долг и молчалив. Никто из вас не собирается что-то говорить, потому что уже всё сказано. Исчерпано. По крайней мере, оба так считаете. А когда-то вам было в радость болтать без умолку обо всём и обо всех. Тебя с Юнги было не остановить, а ваш искристый смех раздражал встречных прохожих. Весело, хорошо и уютно. Тогда было ощущение, словно вы одни во Вселенной. А сейчас вы просто одни. Мин по привычке идет медленнее, лишь потому что у тебя короткие шаги и когда-то ты не поспевала за ним. Дурная привычка, которая всё еще помнит себя. Парень молчит, точнее сказать заставляет себя делать это. На самом деле ему хочется громко поинтересоваться: какого хуя ты крутишься в его жизни калейдоскопом? Для тебя больше нет причин оставаться в его окружении, но ты продолжаешь быть, как заржавевшая палка в колесе или тонка заноза в пальце. Последние дни умудряешься зацепить взор парня, разозлить своей беспечностью и радостным настроением. Сначала университет, теперь его дом. За что?! Почему, когда парень старается забыть и не думать о тебе, ты стоишь перед ним?! Наконец впереди остановка, ещё пару шагов и вы разойдетесь. — Всё, теперь сама, — безразлично говорит Юнги. Ты не отвечаешь, потому что не считаешь, это нужным для парня. Но как же ты заблуждаешься. — А где «спасибо, мой милый добрый котик»? — колко ёрничает Юнги на молчание, удивляясь своему поведению. Будь сейчас на твоем месте другой человек, он не завелся, как игрушка, но пока перед ним стоишь ты — белобрысый не упустит возможности задеть. На остановке никого, кроме тебя и парня, что высказывает неуместные претензии в твою сторону. — В прошлом, — лаконично отвечаешь ты, даже не посмотрев в сторону белобрысого. А последний замирает от неожиданного ответа. Такого прямого и честного, что ответить-то нечего. Юнги остается только грустно ухмыльнуться, а после, сомкнув сильно губы вместе, почти шепотом на выдохе сказать: — Да, — его тихое «в прошлом» остается не озвученным. Так же, как не произносится твоё «спасибо». И не видны глаза, наполненные соленной горечью, что провожают следом широкую спину парня.