Не верю

MILKOVSKYI — Мама, я прошел

Весь путь от университета до работы Юнги утопал в собственном болоте мыслей, ища ответ на единственный вопрос: «Как я мог такое сказать?» Юнги не думал, что его ненависть к тебе способна желать смерти. Не думал, что он готов лишить жизни любимого человека. Разрыв с тобой породил в душе парня пахучую гниль. Сам парень был уверен, что в нём нет ничего морально низкого, ущербного и постыдного. Ведь отец воспитывал его совсем не так. Мужчина всегда учил Юнги доброте и чуткости. На своём примере говорил, что человек ощущает свою значимость лишь тогда, когда отзывчив и внимателен к остальным. Тогда смысл жизни обретается и в трудное время можно рассчитывать на поддержку и помощь. Отец всегда повторял красивую истину — не осквернять того, кого выбрал называть любимым, родным. Злость пройдет, потухнет пожар конфликта, а вы должны остаться вместе и заботиться друг о друге. Учил защищать слабых, и не важно был ли он чужим или самым родным. Отец воспитывал его, как хорошего человека, каким сам и являлся в глазах Юнги. Большую часть своего счастливого детства Юнги связывал с отцом. За ним парень следовал по пятам, пытаясь перенять целиком и полностью характер мужчины. Юнги знал, что его отец самый лучший. Пока другие наказывали своих детей за проступки и ребяческое поведение, его ждал за столом с чаем и конфетами, чтобы терпеливо объяснить сыну, как следует себя вести, чтобы быть достойным человеком. Никогда не было такого, чтобы он поднял руку на сына. Голос –да, иногда повышал, но это было заслуженно. Например, когда мальчишке впервые разрешили посидеть за водительским креслом автомобиля. Это была чужая машина, отцовского друга. От нескончаемого интереса к технике тот начал тыкать по всем кнопкам панели и дергать за рычаги, которые только находил. Отец тогда ещё просил никуда не нажимать, чтобы ненароком не сломать чужую вещь, а только разрешил покрутить руль, но парень ослушался и получил громкий нагоняй. Тогда он зареванный, с красным носом умчался к матери. Юнги обижался мало, поэтому уже через час подошёл к отцу и попросил извинения. Парень до сих пор помнит какими теплыми и сильными были их примирительные объятия и каким вкусным было купленное отцом мороженное. Мин Юнги очень сильно любил отца. Любил держаться за его большие жилистые руки. Любил мужественную колючую щетину, которая задевала его щеку во время объятий. Любил тихий или громкий смех, который редко удавалось поймать — коротких улыбок же было больше. Любил совместные игры в футбол и хоккей. Любил обожать его глазунью по воскресным ранним утрам, когда мать уходила на рынок. Любил радоваться, когда получал разрешение отца на просмотр совместного ночного детектива по телевизору. Любил предвкушать моменты, когда отец описывал его будущее, обещая выучить его на водительские права, помочь купить собственную квартиру, познакомиться с его любимой девушкой и побывать на их свадьбе, желая внучков на руках подержать. А в конце начальной школы отец погиб. Юнги тогда было девять лет. А он как сейчас помнит последнюю встречу с отцом. Было субботнее заснеженное утро, когда неожиданно одна знакомая позвонила и попросила отвезти её в другой город. Она умоляла, говоря: «это срочно», «в долгу не останусь», «быстренько туда-сюда». Наверное Чонха, мама Юнги и верная жена, предчувствовала что-то нехорошее, когда настаивала в отказе от поездки мужа. — Не ходи! Почему именно ты? Значит, как она нам было нужна, так «я не могу», а как ей, то ты уже обуваешься, — кричала тогда женщина, пытаясь отобрать пуховик у мужа. Юнги молча наблюдал за криком. — Милая, не сердись. Ты же знаешь, не могу я отказать, если человек нуждается в моей помощи, — терпеливо и ласково говорил мужчина. Когда ему всё же удалось надеть теплую вещь, он обнял жену и глядя в глаза сыну, что стоял позади взрослых, сказал: — Юнги, сегодня не получиться погонять в хоккей. Не расстраивайся сильно, давай завтра сыграем? — он подмигнул и улыбнулся сыну, который чувствовал обиду на отца. А мальчик ведь так сильно ждал дня, когда лёд наконец застынет и они с папой будут резать его острыми коньками. — Ладно, — злостно сказал мальчик, продолжив: — Обещай только! — приказал мальчик, подбежав к отцу и хватив его за ногу. Родитель погладил черные, как ночь, волосы сына. — Зуб даю. Отец разбился. Разбилась и жизнь Юнги на осколки детского разочарования. Самое обидное было не то, что родитель не выполнил обещание. Нет. Самое болезненное было то, что он выбрал не время с сыном, а с чужим человеком. А ведь если бы отказался от поездки, был бы жив и не лежал в том узком гробу, прямо перед глазами мальчика. Когда Чонха видела холодное тело любимого мужа, не улыбающегося и одетого в чёрный костюм, приходила в истеричное отрицание. Было много оглушительных слёзных криков, мольбы вернуться и жестоких самообвинений в недоглядении. Женщина ненавидела себя за то, что отпустила. Юнги понимал, что отец больше не вернется, потому что он умер. А мертвецы не дышат, не едят, не растут и не живут, как делают все. Юнги не плакал ни на похоронах, ни в другие дни. Он дико злился на отца, ругал его нехорошими словами. Кричал жестокое для матери «Ненавижу папу!». И не понимая задавался вопросом: «За что он так с нами?». Для мальчика смерть близкого означала предательство, которое началось раньше — во время ухода из дома. В тот момент для Юнги он стал худшим отцом. И детское неоплаканное горе копилось в сердце взрослого парня годами. Мать погрузилась в работу, чтобы хоть как-то перестать убиваться виной за тот кошмарный день, когда отпустила мужа в дорогу. Сердце предчувствовало непонятное и страшное. Не обмануло. Только об этом узнали слишком поздно. Чонха старалась уделять сыну столько времени, насколько хватало её эмоциональных сил. Юнги был очень похож на отца, это бередило раны, которые казалось не хотели затягиваться. А сын чувствовал, как маме тяжело с ним быть, учить уроки, проводить короткие выходные. Чувствовал, как ему одиноко даже с матерью. С потерей отца Юнги вдруг осознал, что сильная родительская любовь всё время давалась уже умершим. Несомненно, от матери она исходила, но она была другой. Любовь же отца была самой горячей, всеобъятной и единственно правильной вещью, отсутствие которой ощущалось ярко. И это «ярко» было таким резким, что порой хотелось ослепнуть и лишиться всех рецепторов, чтобы не видеть и не ощущать. Шло время. Юнги ловил себя на мысли, что тоскует по отцу, несмотря на горькую обиду в сердце, которая казалось бы не собиралась растворяться. Словно трудно выводимая плесень, обида покрыла сердце мальчика. Юный парень понял слишком рано, как бывает невыносимо больно, когда самый любимый человек оставляет тебя одного. Но что ещё хуже — когда тебя оставляют ради другого. Поэтому лучше первым оставить ради себя же. Юнги думает о том, что пожелать смерти — самый ужасный поступок, который он совершил за последние месяца. Да, что уж там, за всю жизнь! Его наученная доброте человеческая сущность упрекает. Как бы не предавал тебя человек, говорить, что ты попляшешь на его могиле — низко. И даже понимая это, белобрысый не отрекается от мысли, что так тебе и надо. Заслужила. И всё равно думает, что за снимок был у тебя? Не зная пока, радоваться ему о скорейшем возмездии или волноваться о самочувствии. Биполярные чувства просто разрывают мозг парня. Ужасное чувство, которое заставляет предполагать о том, что у него раздвоение личности. Потому что как по другому объяснить, что Юнги и переживает о твоем здоровье, и плевать на него хочет?

*****

Сегодня на работе белобрысый заменяет коллегу. Для него обычное дело — выходить в чужую смену. И это не только из-за дополнительного заработка. Парень заметил, что после выслушивания разговорчивых клиентов ему лучше становится. Возможно это называется иллюзией, будто у других похуже жизнь. Быть барменом — это искусство сочувствовать. Большая часть клиентов у Юнги — это те, кто ищет поддержки в лицах чужих, не смея обратиться к близким. Таких одиноких множество. И, как иронично, что белобрысый один из них. И смешнее всего, что у него нет не только близких, но и чужих, способных выслушать. Всех оттолкнул. Есть одна мать, которую беспокоить в ущерб себе. Изучающе осматривать людей вошло в привычку после прошлых попыток найти девушку на ночь. И сейчас, протирая бокал для виски, Юнги занимается этим же, когда народ только-только наполняет танцпол. К барной стойке подходит ярко-красное пятно. Лишь повернувшись к шумному цвету, белобрысый видит, что это мужчина в костюме. Не часто встретишь такой наряд. — Самое дорогое виски, — гость озвучивает заказ. Юнги в ответ лишь кивает, сразу же находя бутылку. Мужчина в костюме выглядит сердитым, когда некто звонит ему. Звонок остаётся проигнорирован, а глоток жгучего алкоголя выпит. — Друг, скажи, тебя когда-нибудь шантажировали? — Юнги приходиться встать напротив гостя и чуть наклониться, чтобы слышать лучше. А после дать отрицательный ответ. — А меня вот прямо сейчас бывшая собирается опозорить на весь город. Тупая сучка. Уже находясь ближе Юнги выясняет, что назвать гостя мужчиной сложно, потому что выглядит он молодо. Он может быть чуть старше самого белобрысого, а может будет ровесником. Так же подмечает знакомые черты лица, пока не понимая, из какого воспоминания они взяты. Снова раздается звонок, подсвечивая экран. Молодой парень рывком подносит смартфон ко рту, чтобы яростно прокричать в снятую трубку: — Хватит мешать мне отдыхать! Завтра отправлю тебе всё, а сейчас отъебись, Мия! Юнги замирает, услышав знакомое имя. Устремляет прямой взгляд на гостя и вспоминает, где видел этого в костюме. Острая вспышка гнева охватывает белобрысого, стоит воспроизвести картину маслом, разделившую его жизнь на до и после. Руки держащие тряпку сжимаются в терпении. Не хватало ещё дать гостю в морду — его же попрут с места работы. А вот злой язык никто не запрещает. — Так значит ты тот ебырь? — Юнги не улыбается. — Что, простите? — гость не понимает перемену в тоне голоса бармена, выпучив странно глаза. — Я говорю, так это ты тот, кто окучил мою Эллю? Молодой парень оцепенел, услышав знакомое имя. И это не укрылось от взора бармена. — Ну как она в постели? Согласись, зачетная, — ухмыляется белобрысый. — Помню, как однажды она накинулась на меня с желанием отлизать. Скажу честно, сначала получалось не очень, а после хоть королевой глубокого минета можно было её окликать. А пробовали игрушки? Мы вот да, — Юнги скрипуче смеется, вспоминая интимные моменты. Парень не понимает сказанное. Вот так вот резко, ничего не объяснив, на него обваливается история чужой сексуальной жизни. Зачем? Разве не логично будет наброситься на него с кулаками, запрещая приближаться к своей девушке, угрожая, сломать поганый член? Как понял Ривен, белобрысый бармен напротив — парень Элли. Он впервые видит его, но слышал о нём от самой девушки. И прямо сейчас он чувствует нарастающую тревогу за своё здоровье и ближайшее будущее. Юнги, не дождавшись ответной реакции, добавляет: — Ещё с уверенностью можешь снарядиться вещичками для садо-мазо, она такое тоже любит. Особенно горячий воск на сосках и кляп во рту. Анал я не успел попробовать, но думаю ты большой мальчик, сможешь отличить вагину от жопы. — А ты значит тот Юнги, про которого мне говорила Элля? Странно, её описание разниться от реального тебя. Значит правду говорят, что не красота влюбляет, а любовь заставляет видеть красоту, — несмотря на пугающие ощущения внутри, Ривен держится спокойно и даже заинтересованно. — Позволь спросить, зачем ты мне это рассказываешь? А Юнги сам не знает. Хотел причинить боль, говоря снова ужасные слова. Боль — тебе или всё-таки себе? А может пытался добиться ревности со стороны Ривена? Ведь именно с ним ты предала. Или может быть парень настолько обижен твоим поступком, что проецирует негатив на всех, кто связан с тобой хоть как-то? Хочет, чтобы окружающие знали, как ты мерзко с ним поступила. — Хочу, чтобы ты знал, что как только она наиграется с тобой, то уйдет к другому. Предупреждаю, короче, — вежливо и напутствующее отвечает бармен. Ривен понимает чуть больше, нежели в начале разговора. Ты и Юнги расстались. Поэтому решает узнать подробности. — С чего ты решил, что мы вместе? — С того, что увидел вас жарко обнимающихся в постели голышом. Я не терплю предательства, а людей сотворивших его ненавижу всей душой. Ривен понимает, что Юнги и ты расстались из-за него. И бармен явно смотрит на ситуацию только под своим углом. Хотелось бы рассказать свою точку зрения произошедшего, но не будет. Сам не уверен в её непорочности и истинности. Если бы он только помнил, что случилось в ту злополучную ночь. — А ты не думал, что могла произойти случайность? — Настолько случайность, что ты бросил Мию сразу же после знакомства с Эллей? Ривен думает, насколько у бармена поплыли мозги от ненависти. Соединить два несовместимых процесса. Ривен порой думал, что попал в чью-то ловушку. Уронить день из своей жизни, падение которого принесет такие серьезные последствия! Подумать только. Гость никак не реагирует на заявление бармена. Достает крупную купюру, бесшумно кладет на столик, и странно улыбнувшись, уходит. Юнги почти что взрывается от брошенный ухмылки на прощанье. Она словно означала «Придурок». И это злит. В голову Юнги вдруг резко приходит идея забыться. Он решает после смены напиться и подловить горячую штучку. И немного погодя сама удача подплывает к нему в короткой юбчонке.