Не верю

Дима Билан — «Не молчи»

Юнги будет названивать тебе каждые секунды, игнорируя долгие гудки, что не будут исчезать. Он набирает твой номер снова и снова. Отправляет сообщения и спрашивает, что произошло, куда ты уходишь. Он сквозь пальцы ощущает, как время на второй шанс льётся рассыпчатым песком. Крышу сносит, что парень не знает, чего делать и можно ли что-то сделать. По новой звонит тебе, по новой гудки считает, а после твой усталый голос слышит, что почву из-под ног выбивает. Ты лишь констатируешь, сколько тебе осталось до вылета в Америку. А Юнги большего не надо. У него мало времени на раздумья, он уже заказывает такси до аэропорта, в страхе ожидает его и в том же состоянии едет до него. Юнги теряет тебя. Исчезаешь. Покидаешь и не факт, что вернёшься. Ты понимаешь, что уехать из этого города будет лучше. Там впереди – родители, новый дом, новая жизнь и новые друзья, которых ещё нет, но уверенна, что будут. А здесь ты потеряла всё, что хотела сохранить подле. Здесь тревожно и незачем оставаться, не хочется видеть предавшие лица. Здешние люди страх посеяли в сердце, подозрения об опасности этого города. — Не молчи, Элля. Юнги страшно. Ваша тишина душит, в то время когда аэропорт шумит. — Скажи хоть пару слов, умоляю, Элля, — взывает белобрысый парень, делая шаг к тебе. Его охватывает ещё больший ужас, когда ты через силу отступаешь назад. Нет, этого не может быть. Только не снова. Страх призывает слёзы, что вот-вот готовы предать самообладание, выдать со всеми потрохами, со всеми губительными чувствами. Чувствами, охватывавшие Юнги сильнее, чем в дни былой разлуки. Он виноват. Это его гордость и самолюбие разрушили его счастливое время. Юнги собственноручно вырвал нити твоего сердца, что когда-то пришил к своему. Он хотел мести, хотел, чтобы любимый человек страдал, жалел и ползал на коленях, прося простить и принять. А в итоге сковал себя оковами, перекрывающие клетки кислорода в крови, что вскоре лопались. — А зачем? — твоя улыбка медленно отрывает остатки ниток в сердце Юнги. Сердце болит еще сильнее. — Пожалуйста, — белобрысый начинает скулить. — Спаси нашу любовь. Юнги молит. Он готов склонить перед тобой колени, лишь бы ты сказала что-то. Ну же! Он знает, как хорошо ты умеешь шокировать словами, утешать ими, радовать. А сейчас их отсутствие кажется смертельным. Словно они решают будет ли Юнги дальше жить презирая и обвиняя себя в том предательстве. Но ты беспощадно молчишь. И так безбожно смотришь в его гнилую душу. — Ничего не изменить, Юнги, потому что той любви, которую ты хочешь спасти, уже нет. И не было. Страсть, привязанность, влечение — определенно. Но не любви… — ты замолкаешь, обдумывая в сотый раз правдивость мысли. Может быть любовь — это искусство, которым овладевают единицы. Или любовь — это состояние души, определяемое с рождения. А может любовь и вовсе нечто большее, что человечество не в силах пока осознать. Одно ясно точно — дорога к этому безжалостно тяжела и скрывает в себе множество испытаний. Путь к любви полон слёз и улыбок, сомнений в чувствах и абсолютного обоюдного доверия, резкого затухания желания друг друга и магнитного притяжения душ, тел. — Ты отрекся от меня, когда я сильно нуждалась в тебе, — продолжаешь топтать надежду парня. Видишь, как Юнги больно. Так же как и тебе сейчас. В твоём сердце крупица обиды все ещё бередит рану. Твоя наивная добрая душа кричит и просит разрешения остаться с парнем. Ведь Юнги раскаивается, он готов начать всё сначала, готов загладить вину перед тобой и сделать всё, о чём только ты можешь попросить. Но ледниковый разум расчетлив и жесток. Он больше не хочет истекать кровью от ножа в спине. Он помнит, как метались мысли с глупыми чувствами, пытаясь привести в норму организм. И продолжали причинять ноющую боль под кожей. Он помнит слезливые ночи, головные боли, дурные желания, подавленные эмоции. Разум помнит все твои мучения. — Наверное, тебе интересно: простила ли я тебя, – встречаешься с его темно-карими и твоими любимыми глазами. – Не уверена. Знаю, что точно отпустила и свыклась с твоим поступком. Только вот, он по-прежнему вызывает боли внутри, — тоскливо произносишь, закусывая губу, — зудит так противно, что хочется вырезать его, как сранную опухоль. Но не могу, потому что сделав это, я рискую забыть наше с тобой счастливое время, — ты улыбаешься нежно, а Юнги не в состоянии. — А оно было прекрасным. С тобой я чувствовала себя нужной, важной и стоящей этого мира. Мне казалось, что я стала самой лучшей ленточкой в этой системе людских переплетений судеб, а ты стал для меня мастером, преобразивший меня и создав мою другую красоту. За это я тебе благодарна. Я хочу помнить такого человека, как тебя, Мин Юнги. Голос диспетчера в аэропорту стальным мечом обрезает минуты расставания. Белобрысый вздрагивает, поднимает голову вверх и бегает из угла в угол глазами, пытаясь найти звук этого подлого человека, который отнимает последние секунды с тобой. Юнги не замечает, как начинает мотать головой, не веря в происходящее. — Нет, Элля, — снова шаг к тебе навстречу, нервное касание твоих плеч дрожащими ладонями. — Не уходи, умоляю! Прости, я был не прав! Я готов сделать всё, что попросишь, только не покидай меня, прошу! Я сойду с ума без тебя! Тебя схватывает кольцо мужских рук, сжимает и перекрывает свободу действий. Ты стоишь неподвижно. Не потому, что ошарашена. Ты ждёшь, когда парень успокоиться, вместе с ним пытаясь поддерживать контроль над эмоциями. Его объятия жадные, грубые. Пальцы впиваются в спину. Голова прижимается к твоей, словно ища спасение и прося прощение одновременно. А нос утыкается в нежную шею за ухом, тревожа своим дрожащим дыханием кожу. Сердце рвется при виде такого Юнги. Впервые он оголен, как провод, обезоружен, уязвим до беспредела. Впервые он так отчаянно жаждет тебя рядом, словно младенец пробуждается ото сна и начинает зверски искать мать, когда не находит её поблизости. Ты знаешь, что и Юнги терзает себя криком. Он пучиной отчаяния заходит в водовороте безнадёжности, кровавя внутренности, но так и не выбираясь наружу. Прямо сейчас Мин Юнги истошно «молчит», разрывая глотку. — Юнги, отпусти, — ты не знала, что можешь быть такой жестокой. — Лапа… — парень еле сдерживается, произнося твоё милое прозвище. Эмоции льются через край, а чаща трещит по склеенным швам. Вот-вот его оглушит дребезг. Белобрысый вынуждает тебя применить немало сил, чтобы вырваться. Твоя рука упирается в мужскую грудь, а Юнги не теряет ни секунды, чтобы коснуться тебя — обхватывает её ладонями. — Сможешь поверить мне в последний раз? — парень сначала не понимает, замирая. А после ему становиться безразлично на всё, и он хаотично кивает. Лишь бы ты говорила с ним, лишь бы продолжила быть в поле его зрения. — Я хочу, чтобы ты поверил в себя. Не забывался в обвинении моего отъезда и нашего расставания. Здесь никто не виноват. Обыкновенное стечение обстоятельств. Я хочу, чтобы ты не мучился в одиночестве и обрел другое счастье с другим человеком. Веришь, что сможешь? Парень сглатывает. Смотрит на тебя стеклянными глазами и думает об одном. — Поверь! — ты безнадежно прикрикиваешь, потому что в глазах напротив полное отсутствие веры и полнейшее отрицание. Юнги молчит, сжимает челюсти. И оторвав свою руку от твоей, которая теплиться на груди, произносит единственное. Парень понимает, как собственными руками рвёт последнюю нить, соединяющую тебя с ним. Зачем? Надеется, что ты останешься. — Верю. И напрасно. Потому что дальше всё происходило как в тумане. На месте, где была твоя рука, образуется холодная дыра. Твоя спина удаляется всё дальше, а парень остается прикованным к полу. Одиноко стекающие по щекам слезы в ущерб себе провожают девичий силуэт. В голове шум. Когда ты вдалеке мимолётно оборачиваешься, чтобы последний раз улыбнуться, Юнги глубоко вдыхает оставшиеся частицы тебя. И лишившись своего кислорода, Юнги тонет в пучине своих чувств, дав волю горьким слезам. Он не в состоянии поверить.