Полуденное наслаждение

Дом - увула, Cherry Candy.

Кэйя проснулся уже в полдень, не мог полностью осознать где он сейчас находится; посмотрев на свою родную кровать, он облегченно подумал, что вчера его ватные ноги как-то бессознательно принесли его в порог дома. Ведь, просыпаться в незнакомой обстановке, чужом доме, выглядело бы весьма неудобно. Головная боль нервно раздражала, пульсировала в районе висков. Похмелье крутило все его тело, дикая жажда во рту неприятно осушала. Он сонно видел абсолютно раздавленного человека. Челюсть странно немела; резко вспомнив вчерашнюю взбучку, невольно тяжело вздохнул. — О святые архонты, что же мне делать… — куда-то в пустоту риторически спросил. Быстро собравшись, накинул пушистую накидку и направился в центр города. Солнце стояло на зените, народ неспеша работал, на улочках было весьма людно. Попросить Лизу об успокаивающем зелье или отвара от похмелья, было сейчас самой разумной идеей, которая посещала его запутанную голову. Встретив библиотекаря в кабинете магистра Ордо фавониус, Кэйя срочно попросил об услуге. Посмотрев на закисшего капитана, она расслабленно взялась за наливанием горячего напитка, добавляя сливки и сахар. Он ожидал, как пурпурная ведьма будет смешивать какие-то мистические склянки, эликсиры, но на деле всё выглядело как заварка обычного утреннего латте. — Ты выглядишь весьма обеспокоенным в такой прекрасный день, что-то случилось, Кэйя? — заметила Лиза. — Просто вчера перебрал лишнего, ничего такого, — ответил офицер. — Вчера? Уже по городу разбежались слухи, как ты в таверн- — Как же быстро разлетаются сплетни… — возмущенно решил Кэйя. — Значит, кто-то волнует нашего дорогого Кэйю из таверны? Как интересно… — ловко поймала собеседника, назло мужчины, кокетливо смеялась. Чувствуя себя уязвимым в неловком диалоге, Кэйя, сменив тему, хотел поскорее удалиться в скучную рутину. — Ты видела сегодня Джинн? Хотел с ней кое-что обсудить. — Уже уходишь? Мое зелье работает крайне медленно, подожди немножко, возможно милашка Джинн сейчас вернётся, — качая бедрами, элегантно ушла на работу организовать читательские карточки. Тем временем Кэйя ушёл в свои мысли, вспоминая о вчерашнем разговоре; «Боже, о чем я думал?» «Что ты хотел этим добиться?» «Утраченного внимания?» Идиот. Сладкий латте легко подбадривал настрой замотанного Кэйи; привычный образ романтика на нем отсутствовал, он хотел просто скрыться от стыда, сойти от лица Тейвата, как его загадочные предки… Увидев рыцаря одуванчика он просил её о краткосрочном отпуске, в причине сказал что должен разрешить свои личные дела, временно отдохнуть, мол, на прошлой неделе наработался. От резкого заявления Джинн удивилась, но не решилась отпустить капитана с должности, даже если это временно. Но немножко подумав, Кэйя имел вязкий аргумент: ибо он пахал, чтобы иметь оправдание или у него заправду есть какие-то неотложные дела. Впрочем, она отпустила его, в данное время отсутствовал неожиданный штурм, опасность; ведь, энтузиазм почётного рыцаря охранял мирность города. Дав себе и Дилюку время подумать, Кэйя не заглядывал в таверну, избегал общения с коллегами, даже не дотрагивался до алкоголя; много он наломал дров, опять испортил всё что они имели. Как бы Кэйя не сторонился его, виня себя за свои действия, он должен извиниться. Извиниться за поведение и за подлые фантазии, которые заострялись от спиртного. Мельком заглядывал в «Долю ангелов» чтобы увидеть Дилюка, но Чарльз сказал, что хозяин таверны отправился командировку в Ли Юэ, чтобы решать какие-то дела из ассоциации виноделов. Кэйя усердно подбирал правильные слова для извинительного письма; да, загладить вину через бумагу выглядело неубедительно, низко, но именно так он мог показать свою искренность намерений. Самому Дилюку прямо истолковать чувства он не планировал: если даже его экзотичный вид, не говоря о присутствии, раздражает его, приходить на винокурню нет смысла. Может, письмо отправиться в огонь камина, главное Дилюк должен знать, что Кэйя не холоден к нему. Увидев на лавке юной Флоры свежесрезанные прекрасные травы светяшки, он купил их как идеальное дополнение: эти цветы связывали Дилюка только самыми светлыми воспоминаниями. Но не вовремя начался моросящий дождь, приказывать ленивым рыцарям доставить письмо с цветами в конец земли Архонта Ветров, показалось не выполнимой задачей, поэтому он сам решается отправится в винокурню. Собравшись, Кэйя надел плотную черную водолазку, накинул камзол-пальто, постепенно по дороге темнело, дождь усиливался. На улице Спрингвейла встречал старых знакомых, здоровался с местными охотниками. Они гостеприимно предлагали офицеру переночевать у них, ведь на дворе дождь льёт как из ведра. Вежливо отказавшись, он продолжал свой путь. Мрачная пасмурная погода поглотила полную луну, виднелись только слабые подорожные фонари. За горизонтом неизменно стояло поместье «Рассвет»; виднелась как внутри сияли роскошные люстры, мимо суетились служанки. Созревшие осенние виноградники, которые огибали здание, вяло упали от нескончаемого тяжелого дождя. Дивный букет трав светяшек испускал тусклый свет, немного освещая мокрую дорогу. Придя к месту назначения, он просто стоял, не мог переступить порог родного дома. Кэйа был чужим для тех, которые находились там, живя своими судьбами, предполагал, что даже его присутствие разрушает такой хрупкий домашний уют особняка. Он неуверенно постучил дверным молотком в парадный вход; внутри было слышно, что кто-то бормочет, раздвигает щеколду, краем глаз приоткрывает дверь. Это была Аделинда, увидев дорогого её человека, она распахнула дверь, приятно удивляется от такого внезапного визита. — Оу, господин Кэйя, так неожиданно видеть вас в такой поздний час, смелее, заходите, — мило приглашает его во внутрь. Главная горничная снимает его потяжелевший от влаги длинный камзол, радушно подскакивает. — У вас случились какие-то неотложные дела? Вам чем-нибудь помочь, мой милый, — всерьёз стревожилась Аделинда. — Нет, ничего такого, дорогая, можешь пожалуйста передать своему господину письмо и букет цветов. Немножко потерявшись, сказала: — Почему вы не можете сами передать ему лично? Значит, он дома. Да, со стороны глупо выглядит, когда преодолеваешь такой путь под осенним дождем чтобы передать ему только письмо, но другое дело, когда Дилюк здесь. Он должен покинуть этот дом. Поймав непривычно неуверенного Кэйю, она приблизившись промолвила: — Он сейчас работает своем кабинете, пожалуйста поговорите с ним. — Не могу, Аделинда, — шепча кричит Кэйя. — Я знаю вас двоих достаточно долго и уверяю, что в последнее время он сам не свой. Не знаю что ты там переплёл, но поговорите с ним. Я настаиваю, Кэйя. Светло с надеждой она посмотрела на молодого человека. Для мальчиков Аделинда давала им самую настоящую материнскую любовь: ухаживала за ними, читала детскую сказку «Лиса в море одуванчиков» перед сном, вместе с ними скрывала их мелкие делишки, теперь в их совместную большую тайну. Кэйя не сопротивлялся от просьбы женщины: он уважал её, поэтому глубоко вздохнув остался, стал разглядывать интерьер гостевой комнаты. — Я позову его, чай или какао? — Да, не откажусь от теплого чая. Аделиана поспешно удалилась в кухню, за комнатой послышалось, как она кому-то командовала, поспешно суматошились люди. Он осторожно положил сумку, смотрел на старую коллекцию картин покойного отца, на личную библиотеку кланов Рангвиндров. Все-таки ничего не изменилось: так же стояла нудная статуя совы, камин в центре дома; просто вокруг стало пыльно, возможно новые сотрудники были те ещё лентяями. Горничная пришла с серебряным подносом, чайником с фарфоровыми чашками и овсяными печеньями: — Юный господин привез из Ли Юэ редкий сорт традиционного Пиала чая, согрейся, и чувствуй себя как дома, милый, — равномерно наливала чай в чашку. — Я не думал, что Дилюк ценитель чая, — усмехаясь приложил чашку к губам. — Аделинда, можешь пожалуйста дать сейчас ему этот букет цветов? — нежно достал светяшки из сумки. — Они уже завяли по дороге, впрочем, если я встречу его с глазу на глаз ещё с цветами, эти блестящие создание примут более двусмысленный подтекст, ты понимаешь меня? — шутливой форме высказал Кэйя. — Конечно, я передам. Мы оставим вас наедине, хорошенько поговорите с ним, до встречи, сэр Кэйя, — любезно попрощавшись ушла в прочь. Он не знал, что сказать ему. Такая наглость прийти в темное время суток, чтобы отчаянно просить прощения, выглядела даже слишком для дерзкой натуры Кэйи. У него не было запланированной речи, он пришёл полностью невооруженным. Кэйя больше чувствовал себя здесь каким-то воришкой из ассоциации похитителей сокровищ; вкрадчиво наблюдал за ночной тишиной усадьбы, все источники света были выключены, освещал только естественный свет огня. Он уютно устроился в кресле, ласкаясь перед теплом камина; чай, как подчеркнула служанка, согревал холодные руки, приятно перетекал по телу. — Ты же знаешь, что тебе здесь не рады, Кэйя, — раздался до боли знакомый голос из массивных перил лестницы. Из темного угла медленно вышёл господин Дилюк, по-хозяйски спускался со второго этажа, на нем был домашний халат с хлопковой пижамой и белые перчатки из дорого шелка. Даже в таком виде он выглядел достаточно солидно. — Здравствуй, братец, как тебе мои цветы? Можешь поставить их в подаренную мною вазу, будет более гармонично смотрится в твоем доме. Аделинда заварила бодрящий чай, хочешь присоединиться? — Неужели ты пришёл под покровом ночи в мой дом, чтобы выпить со мной чашечку чая? Если ты по делу, говори без лишней болтовни, — кратко изложил Дилюк. Ощутив явную неприязнь, Кэйя встал и сдержано приблизился к нему: — Я хотел… с тобой поговорить. О последнем нашем разговоре в таверне, — начал Кэйя. — Я прекрасно понял твои намерения после этого инцидента, прошу уходи, — процедил сквозь зубы, оборонительно скрестив руки. — Да ладно, за окном ужасная погода и ты просто выставишь меня на улицу, Лю- — Вон из моего дома, — Дилюк откровенно устал от него, твердо смотрел на Кэйю. Атмосфера постепенно пахла гарю: он был готов грубо накинуться, устроить адский пожар своим бесконечным гневом. — Прости меня… я… не хотел сделать тебе больно… — осторожно шептал Кэйя. Посмотрев на потерянную физиономию, вместо лукавой усмешки, Дилюк погрузился в раздумье от несвычной правды: его огненная ярость полыхала внутри, но где-то в себе он признавал, что этого разговора невозможно избежать. Дилюка охватило чувства дежавю: он видел это же лицо, которое устал сражаться между собой в "ту пасмурную ночь", где Кэйя выбросив свой меч, обреченно смотрел, принявшись свою судьбу. Его огонь постепенно притухал, спокойно отвечает: — После всего этого, ты просишь у меня прощения? Ты до такой степени отчаянный? Мучительно закрыв одинокий глаз, Кэйя жалел, что пришёл, обеспокоил его покой, унизился перед ним: впрочем, он был не прочь быть униженным, ведь Дилюк имел полное право с ним так распоряжаться. Он доверчиво ждал его отрезвляющую пощечину, или тяжкого грубого слова в его адрес. Но ни то и другое не случилось. Тяжело дыша Дилюк приблизился на источник света, к камину, задумчиво смотрел на язычки пламени: — Я волнуюсь за тебя… Кэйя открыв глаза, пришёл в полное замешательство. — Волнуюсь за твое состояние, в последняя время ты пьешь, как черт, убиваешься со своим горем… — его голос был таким тихим, заботливым. — Я не могу спокойно спать от мысли, что ты носишь всю ложь, при этом холодно мне улыбаешься… Кэйя потерянно приблизился к родному ему человеку, медленно молчаливо обнял. Уткнувшись в крепкое плечо скрывал безудержные горькие слёзы. Дилюк поддерживающе гладил его по спине, и как всегда, говорил светлые слова… Измученные одинокие души, наконец-то встретились, слились в крепких объятиях. Возможно осталась некоторая недосказанность, умалчивание, но именно этой ночью они по своему открылись, сняли свои маски, свободно разговаривали о всём белом свете, пили виски со льдом, о чем-то шептались, кратко смеялись. Без опасение трогали тему прошлого, после скольких лет Дилюк искренне радовался дарованным ему моментом, тепло улыбаясь уголками губ. Голова Кэйи мирно покоилась на колене Дилюка: даже сам Архонт Ветров не чувствовал бы ту свободу, которую сейчас чувствует на нежно поглаживающий руке возлюбленного. Все его накопленные тревожные мысли, раздумье успокаивала широкая горячая ладонь Дилюка. Кэйя слышал, как он равномерно дышит, восхищенно смотрел на его шикарные огненные локоны, печально думал как семья Рагнвиндров благородно приняли его таким, какой он есть, закрыв глаза на всю ложь, веря в атеиста. Они щурились от славного тепла камина, добродушно наслаждались присуствиями друг друга. Нарушив упокоенную тишину, Дилюк ласково откровеничал: — Твое дерзкое заявление в таверне имело… свою долю правды. Кэйя заинтересованно, без тени колкости, посмотрел на его лицо. — После алкоголя, я так чувствую себя… одиноко, Кэйя, — страстно шептал в ухо. Честно признаться, Кэйя девственно возбудился от такого откровения, держал его руку, как за спасательную шлюпку. — Боже, солнце мое, — трепетно целовал его руку через дорогой шелк, именно там, где в "ту ночь" резкая обжигающе холодная элементальная сила поранила, заморозила его умелые руки, остались только вечные шрамы, которые каждым разом напоминали ему как зародилось всё это горе. Твердый взгляд Дилюка сиял, молчаливо покраснели бледные скулы. Кэйя хотел отдаться, подарить ему всю свою любвеобильность, как в тот случай в погребе, вечно верить и любить. Но он знал его границы, переступив, он мог полностью разрушить, хладнокровно убить, то что они в эту ночь создали, лелеяли. Он сможет принять ту правду, что он со своим проклятым, холодным, эгоистичным сердцем зарождает только погибель. Ради Дилюка. — Горничные приготовили для тебя комнату, возможно завтра погода станет яснее, — отрезвляюще высказался Дилюк. Мимолётная слабость была не вечной, завтра они возвратятся к своим заботам, разойдутся. Возможно они уже достаточно здравомыслящие, чем те мальчишки, которые беззаботно наслаждались полуденным. — Спокойной ночи, Кэйя. — И тебе, сладких снов, Дилюк. В ту ночь Дилюк спал необыкновенно крепко.