Полуденное наслаждение

Горничная бегло наводила порядок в комнате гостя, суетливо помогала своим коллегам. Неожиданное поручение собрать весь урожай в такую рань застало врасплох всех присутствующих в поместье; за окном медленно падал снег, никто не мог предугадать такие резкие перепады погоды. Испорченный продукт мог испортить все будущие планы и расчёты, Эльзер впадал в панику, гневно связывался с ассоциацией, отправляя им письма. Юный господин напротив, спокойно относился к ситуации, решал и предотвращал поспешные решения, ответственно помогая своим работникам. Сплетни Моко и Хилли про ночной визит сэра Кэйи не утихали; интенсивно развивались от мысли, что в доме они оставались наедине, даже пошли слухи о том, что почтённые вместе о чём-то разговаривали, ведь все были в курсе про напряженность их отношений. Юная служанка наблюдала, как господин Дилюк сегодня был более бодрым, на изумление приветливым, свежая смена на легкую белую рубашку вместо привычной черной добавляло ещё большего перешептывания вокруг отношений Дилюка и Кэйи. Что же случилось вчера ночью? Только сэр Кэйя мог ответить на этот вопрос, сам капитан охотно разговаривал со служанками, не становясь в сторонку оказывал поддержку. Он помогал всем, но было видно, избегал самого мастера. Суета взбудораживала любопытность; только после встречи с Веннессой в мире ином, возможно, получилось бы узнать тайну уважаемых господинов. Кэйя не хотел затрагивать вчерашнее; думал, что Дилюк и он взаимно считают этот момент маленькой слабостью, поэтому просто бродил по дому, тепло вспоминал детство. Морозная стужа на улице выделяла особую зимнюю атмосферу в доме, в котором хотелось лениться, отдыхать. Действия Дилюка вокруг суматохи грустно напоминали его отца; тяжелая походка Крепуса, манера общения. Кэйя всегда в сторонке наблюдал, как на тренировке, ночью в Мондштадте, Дилюк закаливал свою силу, развивался; да, он терялся в блеске победителя, но Кэйя не был прочь быть тенью огня, скрываясь за светом тайно восхищаясь братом. Вдруг в комнату гостя постучали, вошла Аделинда: — Сэр Кэйя, господин приглашает вас на застолье. — Хорошо, дорогая, сейчас приду. Значит, будем вместе обедать. Наконец-то. Спустился оставив свои вещи и глаз бога — надеясь, что за столом он не понадобиться. Дилюк непринуждённо молчал во время трапезы, Аделинда приготовила обед как на празднике, ведь само присутствие Кэйи меняло привычные будни, лично для неё вселяло надежду на перемены. Она помнит, как мальчики шумели за столом, все важные разговоры начинались и завершались на этом месте. Хозяин дома долго не мог пригласить Кэйю за стол; до этого он не переступал порог поместья, может, Дилюк имел свои границы; главное они сейчас вместе сидят на одном столе, обедают, как в старые добрые времена. Медовое мясо с морковкой и лунный пирог прекрасно бы сочетались с игристым, напротив гостя стоял бокал, а сам алкоголь отсутствовал. — Винокурня, что, приняла сухой закон? — немного возмутился Кэйя. Дилюк посмотрел в его сторону: — Нет. Хотел сделать тебе сюрприз. Кэйя заинтригованно откинулся на стул: — Мне? Ох, так неожиданно… приятно слышать. Дилюк приказал прислуге принести бутылку вина, ловко открыл пробку штопором, ровно налил две трети бокала. — Хочу услышать мнение опытного дегустатора. — Ты обратился по адресу, братец. Протянул алкоголь к собеседнику: — Я решил создать новый рецепт, чтобы добавить новизну, смешивал традиционные вкусы, чтобы не потерять основу. Названный сомелье включил всю свою профессиональность: смотря на верхнюю кромку вина, проверял насыщенность цвета, осторожно болтал бокал, оценивал запах, наконец, приложил спиртное к губам. Закрыв глаза улавливал первое впечатление. Недовольно прищурился, сделал второй глоток, дабы в чем-то удостовериться. — Как тебе? — Ммм… характерные нотки, сразу складывается ощущение, будто создатель даже не сделал глотка. Послевкусие схоже с «полуденной смертью» в этом даю должное. В целом, впечатлён. Дилюк стал внимательно следить за реакцией критика: — И чем же впечатлило тебя мое вино? — Тем, что невольно переносит меня в прошлое, когда закрывался с одним красноволосым красавчиком в погребе. Слишком похоже на тот вкус. — …Значит, нравится? Услышав эти слова из уст Дилюка, Кэйя растерялся. — А, я понял почему ты не попробовал, потому что боялся опять пролежать три дня, как с случаем «огненной воды» из Снежной. Ха-ха, она получилась очень крепкой. Резко решил сменить тему разговора, ощутил не только вкус первой любви, но и неуловимый намёк. Почему он дал попробовать, почувствовать этот вкус? Зачем пробуждать эти непреступные дни? Так много вопросов. — Мгх… попробуй с мясом, исчезнет горечь, — холодно завершил разговор. Молча держали тишину, постепенно сгущался воздух, чувствовалось, как время текло всё медленнее и медленнее. Вежливо поблагодарив за сытный обед Дилюк удалился в свой кабинет, дальше решать упавшие на плечи хлопоты. Оставшийся Кэйя в гостевой комнате налаживал свои блудные мысли после краткого диалога за столом. Что это было? Неужели… Неравнодушие От одной мысли, что он вспоминал эти нежные дни, тщательно выбирал вкусы, чтобы пробудить память, готовился, сеяли наивные надежды. В нутре Кэйи просыпались, те чувства первой влюбленности; ощутил шкуры, тех беспечных поклонниц, которые давали клятвы от одного взгляда богатого холостяка. Может, в этом и держится его загадочная харизма: сдержанность и искренность. Напряжённо шагал вокруг да около, искал алкогольный тайник внутри дома; хотел утихомирить своё непривычное состояние. С облегчением нашёл вчерашние виски, достал стакан, налил до края. Кокетливое настроение включило «ведьмин хор», затейливый фонограф придавал фон, глушил мысли. Вальяжно упал на кресло, закинул ноги.

***

На улице вечерело, гулко пробил бой массивных часов; для слуг закончился рабочий день, постепенно уходили по домам. Может, Кэйе тоже пришло время покинуть этот дом, ведь, завтра опять нужно возвращаться в повседневность. Но… чувствует, что должен остаться. — Приятная мелодия. Долго здесь не звучала музыка, — спускался из кабинета Дилюк. — Как работа? Успокоил бедного Эльзера? — Да. Решил экспортировать часть урожая, продуктов в гавань Ли Юэ, а потом отправить через морской порт, остальную часть оставил бродить, — устало сел напротив Кэйи. — Собираешься уходить? Я вызову повозку в город, если желаешь, — заботливо предложил Дилюк. — Нет, решил немножко остаться, — встретился со взглядом собеседника. Сделав глоток виски, задумчиво глядел на тлеющие угольки камина: — Хочешь расслабиться после плодотворной работы? — И… у тебя есть предложение? — заинтересованно ждал Кэйю. Тихо неподалеку звучал фонограф. Положив стакан на ближайшую тумбочку медленно подошёл к Дилюку, облокотился на ручку кресла: — Позвольте пригласить вас на медленный танец, мастер Дилюк, если вы не против, конечно… — украдкой протянул руку. Кэйя ничего не ждал, может, это произошло из-за алкоголя, но зачем всегда винить, скрывать свои намерения через спиртное? Откажет или примет, он просто хотел чуточку разукрасить и завершить день с его самым дорогим человеком. Молчаливо глядел снизу вверх, поражая своими рубиновыми глазами, неторопливо принял приглашение. Плавно приблизились к друг другу — вблизи Кэйя был выше Дилюка, поэтому нёс ответственность ведущего; Дилюк положил свою руку на широкие плечи, Кэйя аккуратно приобнял талию партнера. Качаясь в такт музыки, постепенно улавливали ритм вальса и тел. Непривычная близость любимого взбудораживала, всё происходило как в первый раз; ведь, в детстве они частенько танцевали, шутливо учились друг у друга, но возможно осадок расставания так ярко волновал опытного Кэйю. Со стороны, они выглядели, как-будто присутствуют только здесь и сейчас; сжимание горячих крепких рук Дилюка, его полуулыбка от резких движений и доверчивые глаза, смотрящие прямо в душу. — Помнишь, когда накануне Рождества мы собрались втроем и на порог дома приехали гастрольные музыканты, представившись верными последователями некогда бывших «странствующих ансамблей», — приблизившись к уху промолвил Кейя. — Да… Когда отец пригласил на дом живую музыку, чтобы сделать для нас неожиданный подарок. Были… прекрасные времена. — …После их выступления тебе было или радостно, или хорошо — ты так забавно просился танцевать со всеми, ха. Вспомнив стыдный курьёз Дилюк лишь улыбнулся. -… Просился уединиться со мной… потом болтал, нежился, целовал… Как же хочется всё это вернуть… — шёпотом замурлыкал прямо к уху. Дилюк остановил танец, приложив тяжёлую руку к щеке: — Кэйя… Услышав своё имя он нежно коснулся губами его щеки, как-будто боясь своей дерзости. Дилюк не реагировал и не отвечал, смотрел на губы партнера, вызывающе проводя подушечками пальцев. Кэйя неосознанно закрыл свои веки, чтобы остро ощутить прикосновение желаемых губ; глубоко дыша обнимал за талию, томно стонал между поцелуем. Резко прервал блаженство Дилюк, нервно хлопая светлыми ресницами. Кэйю бросило в страх, не знал что делать. — Нет… нет, — беспокойно шепнул Дилюк. Слабо оттолкнув скрылся из виду, оставив Кэйю одиноко стоять в посередине дома. Затаив дыхание он думал, что сделал неправильно. Ощутив запоздалую осознанность своих действий, Кэйя немо закрыл рот руками. Это случилось. «Холодно обрезал последнюю нить» Его как-будто окунуло в ледяную воду, после ощутив жгучий стыд своих желаний. Гневно сожалел, что не послушал свою первую мысль покинуть этот дом, дом мастера. Изменить равнодушие Дилюка — это пошатнуть взгляды, в котором держится контроль над всеми его внутренними чувствами. Он боялся создать сомнение на хмуром виде, ибо сам страдал этим — неуверенность никогда не приносила пользы. Только страдание. «Мне здесь нет места» Горько стоял ком в горле, руки тянулись на парадную дверь. Оглянув набедренный пояс тяжело вздохнул. В комнате остался глаз бога. «Может оставить?» «Нет, я должен уйти, как-будто здесь не ступали маленькие босые ноги…» Решительно вошёл в свою комнату, раздраженно искал свою «безделушку». Напротив кровати стоял туалетный столик в котором сиял крио-элемент глаза. Осторожно поднял дар богов и посмотрел на своё отражение. — Возможно, мне предначертано сеять разрушение… Грузно сидел напротив зеркала, закрыв от всех свое грешное лицо. Вдруг раздался стук из двери. Это был Дилюк. — Не уходи, — на его лицо присутствовало только волнение похожее что-то на родимое, близкое. Дилюк медленно подошёл сзади, положил на плечи свои широкую руку; через зеркало было видно, что он по-домашнему был в халате, но крахмаленные перчатки были сняты, вся кисть была в шрамах, ожогах, даже через одежду чувствовались его грубые мозоли. — Пожалуйста… не оставляй меня одного, — от его изменившегося голоса туго сжималось сердце, было трудно что-то произнести, отвечать. Начал ласково массировать плечи, легонько отгонял тревогу, успокаивал. — Кэйя… ты доверяешь мне полностью? — искренне встретился взглядом через отражение. Он боялся этого вопроса. Боялся опять оттолкнуть правдой, сделать ещё больнее. — Да. Теплые стальные пальцы плавно переходили на шею — Раскрой мне свою последнюю тайну. Под последней тайной подразумевался секрет, который тянула любопытность маленького Дилюка… Про его второй глаз. Смуглая рука дрожа остановилась на застежке повязки, голос Кэйи отличался серьёзностью: — Каждая тайна иметь свои причины скрывать. Оскверненная богами нация оставила под повязкой моё наследие и проклятие — оно неистово истощает энергию благословленных. Твой отец… боялся, поэтому я, ради нас, ради тебя сохранял клятву… Никогда не снимать повязку. Распахнулись глаза зачаровывая аурой звёзд; оно было похоже на глазок павлиного пера — завораживали своей неземной красотой, пленительно не отпускали взор. Кэйя сидел полностью открытым, обнажённым перед ним. Дилюк, завороженный чистосердечной верностью протяжно стянул пояс халата: — Я скучал… Когда Кэйя повернул свою голову его встретил страстный настойчивый поцелуй, который закрывал глаза на все утерянные обиды и горе. Жадность Дилюка как-будто с цепи сорвалась; невозможно было всегда наблюдать за таким прекрасным, невыносимо любимым человеком. Приглашая Кэйю на кровать он нежно-нежно окутывал, сыпал поцелуями загорелые плечи, неторопливо переходя к шею и щекам. Он помнил каждые ласки со стороны Кэйи; признает, что думал про него, но гордость не позволяла поддаться эмоциям, поэтому присматривал за ним, тихо ревновал и лелеял каждые слова. Ощутив знакомый напор пылкости, у Кэйи проснулись забытые чертики; начал пошло лыбится, приятно думал про себя, что белоснежная кожа возлюбленного не забыла его холодные руки. Они уже занимались этим, но даже танец, поцелуй, прикосновение ощущались как в первый раз; расставание изменило их полностью, подумал Кэйя когда увидел его закрытое тело под халатом. Любовно переводил пальцами по многочисленным шрамам, швам и детским ожогам, любуясь его статским сложением. Как месть поменяла того самого мальчика, который легко заманивался, робко вздрагивал от дыхания и тягучего движения бёдер, сделав его разгоряченным мужчиной. Но остались милые веснушки и родинки на плече, осыпанные, зацелованные солнцем; как же он любил эту черту, что по-пьяни интересовался у своих бывших, имеют ли они такую особенность, как у Дилюка… Руки, которые уверенно держали двуручный меч, дрожали от предвкушения; сосредоточенно перебирал петельки рубашки, ласкал, целовал каждый изгиб, чувствуя его терпкий вкус. Остановился над ремешком брюк, даже в самых смелых мечтах Кэйя не думал увидеть его, чертового господина Дилюка, лежащий между ног; ох, Архонты, а как он смотрел: — Я знаю, ты так отчаянно хотел оживить тот день в погребе… Приблизившись к уху, продолжил: — …Так пошло вспоминал, ласкал себя, представляя моё дрожащее тело… — низкий баритон так соблазнял, возбуждал блудного Кэйю. Как всегда он видел его насквозь. Улавливая искру игривости, Кэйя начал не отставать: — Тебе нравится об этом думать, Люк? Рука резко обхватила возбужденный член через одежду. Кэйя послушно стиснул зубы, удерживая хлынувший стон. — Покажи как ты это делаешь. Доставляешь себе удовольствие, — темно багровые очи хищно наблюдали, как Кэйя снимал узкие брюки с бельём, прозвучал звон пряжки ремня. Кэйя закрыв глаза, старался не думать, что его открыто изучают; сознание сосредотачивался на своих движениях ледяных рук, демонстративно довольствовался от ощущений. Кольнуло стыдное наваждение, когда вспомнил, как пьяно цеплялся к другим, чтобы немного ощутить это внимание. — Ммм… Дилюк… Мой мальчик… — игриво звал его, в голове мелькал только его силует из прошлого; его приятная теснота, перекатившая дрожь бедер. Неожиданно присоединилась горячая ладонь; контраст рук подчеркивало особое наслаждение, чувствовалось его шершавость… Трепетное отношение… Слишком хорошо. — Нет, не нужно… — жалобно шепнул, когда почувствовал поцелуй внутренней стороны бедр. Спокойно смотреть, как он поправляя свои вьющиеся локоны за ухо, делал минет, не получалось. Кэйя ярко реагировал каждое посасывание жилков, огненного язычка и вздоха; опрокинув голову выгибался от неопытных действий; таких невинных, но таких неутолимых. Хотел грязно комментировать такой вид прелюдия, но воздержался, до чертов любил своего любовника. Так долго не хватало его. Тихонько перебирая бархатные волосы, резко схватил, когда ощутил грубый натиск: — Ах-х!.. Красноволосый ублюдок… Нгх, — выругавшись зажал рот рукой, прикусил до костяшек. Нарочно. Нарочно играл его же играми, ролями, вот и не удержался; Дилюк давил, знал — Кэйя любил его грубость. Отстранившись протянул его бедра к паху. Встретив пламенные угольки заполненными страстью, Кэйю окутало в дежавю; очарованно затаив дыхание, покорно помолчал. Дилюк так сладко пах гарью и сексом, властно контролировал положением: — Мне продолжить? Тело приятно ныло, хотелось большего. Без слов, намекая жестом тела, Кэйя нагло терся над ним, невообразимо кружилась голова от такого Дилюка. Он до сих пор был в невыносимых штанах; Кэйя извивался, давил через брюки, чувствуя жаркое давление. Порывисто дыша, Дилюк взял из туалетного столика масло, удержав отзывчивое тело, нежно растягивал — реакция, как всегда, была громкой, почти наигранной; заблудшие руки Кэйи спасательно обнимали шею, кусал, извинительно целовал россыпи рыжих пятен. С каждым толчком пальцев, Дилюк утешительно что-то шептал, заводился, когда слышал одобрительные стоны на нужное место. — Люк… ты тако-- Не дало договорить безудержное мычание, Дилюк спешно расстегнул ширинку, резко взял Кэйю, садя на свой член. — Такой… нетерпеливый, ты ни чуточку не изменился, — глупо смеясь, откровенно довольствовался мгновением. Молчаливо двигался, чутко слыша пошлое хлюпанье в комнате; ритмично ускоряясь, незаметно, ещё тихо, стонал в ухо Кэйи, от которого больно замирало сердце; заботливо обнимал, будто оберегая.

***

Дилюк губами сонно искал Кэйю, ласково целуя чудо в глазах. Прищурясь, Кэйя уютно устроился в его руках, равномерно восстанавливая дыхание. Закрыв глаза, втянул родной запах; сознание наполнялось только любовью. — Может… когда-нибудь пойдём гулять под покровом ночи; только ты и я, и пару бокальчиков для настроения, — шаловливо спросил Кэйя. — Значит, приглашаешь меня на свидание? — Нет, хотел попробовать совместить два удовольствия, — лукаво приблизился — Но… я не против и свидания.