Всего лишь самовнушение

— Дом то место, где кругом царит полный покой… — не задумываясь пропел Шастун, сидя посреди тёмной кухни в ночь. Освещали фонари на улице, и свет поступал к квартиру через окна, на столе, обтянутым цветной плёнкой лет пять назад, стояла старая и выцвевшая консервная банка из-под консервированного горошка. Сейчас в ней окурки, а со стороны, где сидит юноша, лежит дымящаяся сигарета. Маленький огонёк сигареты виднелся в комнате и даже светлая макушка Антона была не столь видна. Пальцы то и дело зажимали тот или иной аккорд, кисть плавно отыгрывала бой по струнам, иногда заглушая постукиваниями по ним. Голос парня плавно расходился в помещении. Он то тянул некоторые буквы, то быстро пропевал слова. — Так почему мне сняться по ночам кошмары? Как потерял всё и не уберёг? Я далеко, моя жизнь словно кино-о-о… Так скажи мне, почему наш мир настолько жесток? — Шастун пел с комом в горле и необъяснимым диссонансом в голове. — Ве-е-е-ерни меня домой… — чуть дрожащим голосом продолжал Антон, тянул глубже, чем обычно. И в то же время понимал — он дома. Дома тихо, спокойно, нет мест, в которых ты прячешься, а главное — нет людей, от которых ты прячешься. Его телефон, лежащий далеко на столе, так как был брошен туда по пути на кухню, чтобы покурить, завибрировал, а экран загорелся изображением Димы, где тот сидел как гопник на кортах с сигой во рту. Выглядит смешно и идеально для того, чтобы поставить эту фотографию в его контакту. Прикрыв уставшие глаза, Шастун, наконец, встал с табуретки и потянулся за устройством. — Да? — спросил Шастун, без когда-то присущей ему резвости или юмора. — Тох, ты дома? — поинтересовался Дима на другом конце, вокруг шум проезжающих машин, видимо, он на улице. — Да, а что? — Я уезжаю послезавтра. Можно я к тебе приду? У меня тут выпить кое-что имеется! — меланхолично и не сильно отличаясь от друга, предложил Позов. — Да, хорошо, приходи. — спустя небольшую паузу ответил Антон. Он не хотел встречать гостей, не хотел никого видеть, да и сил нет никаких. Однако, Дима уже на пути к его дому, а шатен всё также сидит на кухне. Вызов уже давно завершился, а он продолжает сидеть с телефоном в руке. Руки бессильно опущены на колени, а в голове то ли перекати-поле, то ли пустой ветер гуляет туда-сюда, без преград, в пустом поле. Парень не устал на работе, не устал в школе. Не занимался ничем таким, что могло бы выжать из него всё соки, но ощущения такие, словно он уже месяц работает без выходных. До прихода друга Антон успел лишь убрать гитару у пыльный угол комнаты и посмотреть в пустой холодильник. Он действительно пуст. В дверце валяется только просроченный майонез и кетчуп. Из круп остался только рис, который Антону не только из-за аллергии нельзя, но и потому что этот рис лежит там со времён Ельцина. В ожидании Шастун выкурил ещё одну сигарету и наконец услышал звонок в дверь. — Кто там? — по привычке спросил Антон, зная, что за дверью точно стоит его друг. — Твоя смерть! — внезапно донеслось по другую сторону деревянной двери грубым и хриплым голосом. — Че, блять? — «немного» пересравшись от своей уверенности, спросил Шаст. — Да я это, я! Открывай, пакеты тяжёлые! — уже знакомым голосом простонал Позов, судя по звукам, переминаясь с ноги на ногу. Дима нырнул в квартиру со звуком пакетов, которые шелестели от любого движения и стуком стеклянных бутылок. Вид у него был хоть и весёлый, но Антон, конечно, чувствует, что эта пьянка последняя. По крайней мере, последняя пьянка, которую они проведут будучи одноклассниками, что живут в десяти минутах друг от друга, а не в семьсот пятнадцати километрах. Шастун лениво поплёлся за другом, который по-хозяйски отправился на кухню. Разбирая пакеты, Поз достал три бутылки вина и недопитый в прошлый раз джин. А вот закусить они смогут лишь… Мандаринки? — Поз, а мы не налакаемся? Мне завтра на работу, алло! И на закусь одни мандаринки. Круто! — возмущался Шаст, пока Дима убеждался в том, что холодильник друга пуст. — Не боись. Мы сегодня выпьем столько, сколько захотим, а завтра оставшиеся бутылочки осушим! — заявлял, казалось бы, ученик десятого класса, а на самом деле продвинутый дедок, любящий выпить, в душе. —Ц-ц-с, да я сопьюсь так с тобой! — О-о-о-ой… Ты и без меня очень легко сопьёшься. Не надо мне тут! — продолжал Дима и с громким хлопком убрал все пакеты. — Слушай, а у тебя сиги есть? — поинтересовался Шастун, так как его лд, во-первых, надоели, ведь слишком слабые, (а в последнее время ему нужно что-нибудь покрепче… раз в десять) во-вторых, от той атмосферы, которая будет царить в квартире, курить он захочет ещё больше, чем пить. — В куртке возьми, там две новые пачки, а одна моя… — не успел договорить Поз, так как на него напрыгнул друг с объятьями. Хотя… это скорее удушье, чем объятья. — Димульчка, я тебя люблю, ты моя сладкая булочка, мой пирожочек! — радостно пищал Шаст и полетел словно фея в коридор, где висит куртка друга с небывалым сокровищем. Удивительно то, как некоторые люди могут повлиять на, казалось бы, непоколебимое настроение юноши. Он может быть абсолютно угрюмым, однако тот же Позов в силах исправить положение и развеселить друга. Даже если Антон того и сам не хочет! — Как раз тебе на завтра, — отозвался Дима и поставил на стол два стакана (извините, но специальных фужеров для такого-сякого алкоголя у них нет, только бокалы для вина, а даже тех всего два), только парень хотел начать наливать джин, как его остановил Шастун. — Давай винца просто? А джин может и подождать. — не предложил, а даже попросил Антон на что Поз, конечно, решил ему не отказывать. — Винца так винца, ха-ха! — бокалы для вина тут же оказались на столе и наполнились тёмно-бордовой жидкостью. А ту же секунду, когда стекло стало отражать напиток цвета густой и тёмной крови, они стали вновь пусты. Нет, не подумайте. Антон и Дима не долбаёбы, простите за выражение, однако парни умеют пить, но после слов последнего было около пяти минут тишины, в которой у них было время осушить бокалы, наполненные лишь на одну пятую. — Думаю, что оставлю тебе всё, что мы не допьём. А не допьём мы много, потому что кому-то на работу! — с притворной злобой поделился Димка. — Мне же лучше! Я работаю не из-за того, что мне надоело пинать хуи и уставать от этого, а потому что деньги нужны. Кто вот мне куртку зимнюю купит? У меня нет какого-нибудь заботливого папочки! — зря Антон это сказал. Сразу после его слов про «заботливого папочку», Дима злобно и в то же время ехидно оскалился, посмотрел на него исподлобья с хоть и молчаливой, но всё же многословной улыбкой. Эта ухмылка говорит о многом. Как минимум о том, что Шастун ошибся, доверяя своему развязному языку свободу. — Но твоим папочкой может быть… — в плечо Позова тут же прилетает шлепок тяжёлой руки, которая в довесок ко всему унизана большим количеством железных, металлических, громоздких украшений. — Да за что? — Сам знаешь! — отдёрнул Шастун и потянулся к бутылке из тёмно-зелёного стекла с тонким горлышком. Наполняя свой бокал, парня не покидали мысли о том, какое чудо должно произойти, чтобы он завтра проснулся на работу и пришёл без опоздания (конечно, без опоздания он не практикует свои походы куда-либо с рождения, но опоздать где-то на два часа из-за того, что спал, пока все уже работали — очень нежелательно). Действительно чудо должно произойти…

***

Добрая половина содержимого давно покинула бутылку, а расслабленный шатен сидел и пытался вспомнить аккорды какой-то песни. Дима, что сидел рядом лишь смотрел на Шастуна и даже не понимал, про какую песню его друг сейчас говорит. В попытках отвлечь Антона, Позов стал спрашивать того про Новый год и Рождество, но получал вполне привычный, предсказуемый ответ: «Хуйня эти ваши праздники.» — А когда тётка приедет? — попробовал разбавить разговор Дима, чем заставил задуматься собеседника. — Бля, где-то через полторы недели, может меньше. Ебать. Бл-я-я-я-ять… — застонал Антон, осознав, насколько малы сроки его свободы. — Да ладно. Мы с тобой! Не волнуйся… — Дима понимает, что ни капли не помог. — Сука, слава богу, что она одинока и даже кошки от неё сбегают! Ни детей, ни мужа, ни животных, нихуя, кроме адекватности. — продолжал Шаст, давно отложив гитару, и, прислонившись к стене, он сидел не пытаясь даже проронить и слова. В последний раз он виделся с ней ещё в детстве, конечно, больше он видеть её не хотел. Она инициировала его наказания, подстрекала отца, старалась выделить все косяки маленького Тоши. Почему он её ненавидит уже, кажется, не стоит. И так понятно, что её присутствие будет пыткой, однако не такой тяжкой, ведь подстрекать ей хотя бы некого. Спустя час, друзья не говорили на подобные темы, а лишь шутили и лениво посмеивались над шутками друг друга. Не более. Смех затихал раз за разом и становился более вялым. В результате: Антон предложил расходиться «по койкам», хоть и ложе они с Димой всегда делят. Романтично звучит, да. Но на самом деле Шастун упадёт за эту ночь больше, чем Дима будет будить его своим храпом. Своего рода романтика… Вам не понять!

***

Никогда Антон не думал, что ему придётся вставать в пять утра ради смены, которая начинается в шесть тридцать утра. К тому же, его друг рядом спокойно спит! Тем не менее раздражающая мелодия била по ушам и отдавалась в голове парня отовсюду. Словно колонка была прямо у него в голове. В голове, которая как раз болит. А ещё сильнее болит затылок, который упирается прямо в корпус кровати. Вот это больно. Через огромные усилия и ужасные споры в своей голове юноша встаёт с кровати. — Позов, блять, вставай и дуй к себе на хату! — громко гласил взъерошенный с утра Антон, жмурясь и сам от того, насколько он звонко кричал только что. — М-м-а-ф-ф… Ша-а-аст… — промычал сквозь сон спящий и продолжил сопеть в подушку. — Поз, мне на работу надо! Я из-за тебя опоздаю… — измученно выдохнул Шастун. — Либо съебываешь, либо сидишь у меня до ночи и ждёшь как «Хатико» хозяина! — Ага-а-а… — продолжал мычать Дима, не понимая, где находится и что от него хотят. — Угу, блять! — передразнил его Шаст и побежал на кухню, чтобы хлебнуть воды (даже из-под крана сойдёт) и отправиться на работу, которая ждёт его и мечтает уже помучить. По дороге к метро юноша успел выкурить две сигареты из новенькой пачки. Несмотря на то, что Антон часто курит, после двух сигарет в голове появился лёгкий туман, а походка всё более неуверенной. Периодически его даже качало из стороны в сторону. Не трудно догадаться, что ему хреново, но это мягко говоря. А если без прикрас, то он чувствует себя безжизненным дерьмом, которое зимой по снегу размазалось и выглядит в разы хуже, учитывая, что это и так дерьмо. Внешний вид новеньких, недешёвых, качественных сигарет — единственное, что грело душу. Однако зажигалку пришлось «конфисковать» у спящего друга, который наверняка пускает слюни на подушку, пока Антон терпит неприятно пахнущего мужчину в метро, что как назло сел рядом и расставил свои ноги шире, чем территория всей России в ширину.

05:21 Зажигалку я у тебя спиздил, ибо нехуй спать, а я заебался со спичками.

И да, мне лень покупать новую. Целую)))

Казалось бы, раньше Антон и Дима думали, мол, не расстанутся никогда, будут лучшими друзьями всю жизнь и всегда рядом, а по итогу один остаётся выживать в угрюмом Питере, когда другой едет покорять Москву и строить жизнь с мамой, которая, наконец, будет рядом, а не в вечных разъездах. Может оно и к лучшему, хотя верит в подобное, наверное, только конченый оптимист. Шастун с «пустыми» как может показаться глазами сидит в потряхивающемся вагоне. Кости упираются в сиденье, которое должно было быть более-менее мягким, из-за чего от далеко не мягкого движения вагона они отдают небольшой болью и приносят не самые приятные ощущения. В наушниках играет очередной альбом «Скарлорда», а перед глазами заляпанное окно вагона, за которым то виды города на открытых путях РЖД, то стены тёмного туннеля. Сидя так, Антон допускал множество мыслей, которые не могли посетить его голову, когда он не задумывался вообще ни о чём или же попросту не мог, например, когда сидел с Димой. — Как же заебало… — лишь губами беззвучно прошептал Антон, имея в виду всё и всех. Его заебало собственное поведение. Ему стыдно за то, что он влюбился в своего учителя! Да и тем более, за то, что старший проявил к нему немного заботы. Заебало то, что он играет роль клоуна. Со всеми вёл себя так, как будет удобно и комфортно другим. С сестрой он ведёт себя свободно, не мечется, чувствует себя вполне комфортно для того, чтобы быть угодным. С Димой парень очень весёлый, особенно для человека, которого друг видел в любых состояниях. В подобном его не видел никто, уж тем более сестра. Перед Димой не стыдно, спокойно, но внутри себя юноша часто размышляет над тем, нормально ли посмеялся, правильно и уместно ли пошутил, ту ли ложь сказал. В его жизни очень много лжи. Невозможно посчитать, сколько лжи он также оправдывает, говоря себе, что это не влияет ни на что, не вредит и лишь часть его образа. Образ. Образы. Он в них тонет. С каждой секундой проведённой в компании тех, с кем эти образы включает и вновь их продвигает. Он действительно заигрался и не всегда видит, что переходит границы лжи. Вплоть до того, что рассказывает какую-нибудь историю на ходу, придумывая, украшая, опять же — делая смешнее и забавнее для собеседника. Его образов не счесть. Он играет ими, словно марионетками, что в его руках, но сам забывает иногда значение каждой. Идёт по тонкому льду, лезвию ножа, висит над пропастью. Настолько заигрался, что уже забыл себя настоящего. — Станция «Чернышевская». — прозвучало в вагоне и Антон поспешил выбежать из него. Выйдя на перрон, он почувствовал сильный поток ветра и простоял там, пока его не начали толкать люди, спешащие занять место, на котором их пятая точка будет на сиденье, а не перед глазами одного из пассажиров. Выйдя из метрополитена, Шастун почувствовал неимоверный холод, тем более, что в дверях дует ещё более мерзкий и до дрожи морозный ветер. В пути от метро до работы Шаст успел выкурить лишь одну сигарету и вновь понять, что красные Мальборо это прекрасно. В меру крепкие, приятные, да и покурить можно с душой, не то что всякие дешёвые сиги, пользующиеся популярностью у «неопытных курильщиков» и школьников с ограниченным бюджетом. Настолько ограниченным. Зашёл в кофейню он незаметно и сразу прошмыгнул в ту же маленькую комнатку, где переоделся. К слову, дрожать от холода Антон не перестал. Возможно (точно), дрожал он не только из-за проклятого холода, а также и из-за вечно кружащейся головы, мигрени и боли в висках. Так работает организм Шастуна всю его жизнь: если даже немного болит голова, виски пульсируют острой болью, от которой парень периодически готов скулить. В общем, состояние шатена оставляет желать лучшего. — Привет! — обратилась к нему Даша, как всегда занимающаяся каким-то делами. Кажется, она единственная и работает. — Здорова. — хрипло отозвался Шаст и взял свои блокнот с ручкой. Пора. Голова начинает кружиться всё сильнее и сильнее, руки, пахнущие табаком, чуть трясутся, на голове хрен пойми что, как и в голове. В общем, состояние, опять же, оставляет желать лучшего. — Здравствуйте, уже готовы сделать заказ? — как и всегда произнёс заученную фразу Шастун. — Да, мне только «Латте». — Господь, храни таких клиентов. Всё чётко ясно, без лишних вопросов (на которые Антон бы сейчас вряд ли ответил) и раздумий. — Хорошо! Ожидайте. — отозвался Шаст и скрылся из виду. В подобном ритме прошёл рабочий день парня, а точнее его часть. Около пяти часов он держался, но мигрень не щадит никого. — Даш, у тебя есть «обезбол»? — робко спросил Антон, пытаясь не упасть прямо здесь и не заскулить от боли. Состояние просто отвратительное. — Да, а тебе зачем? — вопросительно изогнув правую бровь, поинтересовалась Дарья. — Каюсь, пил. Так херово… — жаловался Шастун, надеясь, что Акулёва поделится с ним таблеткой и ему станет лучше. — Ну, шуруй домой, че?! Тебе таблетка не поможет. — серьёзно заявила девушка. — Ладно, а кто работать будет? — не унимался шатен, он совершенно не против поехать домой сейчас, но доставлять кому-то проблемы тоже не вариант. — Уж кто работать будет, я разберусь, не переживай! Домой вали, пока я добрая. — закончила Даша, а Антон спорить и не будет. Ему же лучше.

***

Около трёх часов дня парень оказался дома, где его в одних трусах встретил некий Дмитрий Позов. Только выглядел он даже лучше, чем Антон. Даже завидно. — Доброго полудня! — попробовал прокричать Шастун, но ему было всё также хреново, поэтому крики тут ни к чему. — Тише будь! И так херово… — умоляюще простонал Дима, и у Антона даже лицо чуть ли не треснуло от удивления. — Это тебе-то херово?! Я чуть не подох там на работе! — словно ребенок начал считаться шатен. — А, да, кстати, ты чего так рано? — Отпустили из-за херового состояния! — продолжал агрессивно отвечать Шаст. — Понял. — кратко отозвался Позов и скрылся в ванной комнате.

***

Уже поздним вечером друзья сидели, разговаривая как всегда обо всём и помногу. Судя по догадкам Антона, Дима уже скоро должен уйти домой, чтобы собрать все оставшиеся вещи перед полётом и отоспаться перед ним же. — А ты меня в аэропорт-то проводишь? — спросил Поз, не наблюдая ничего странного в своём вопросе, но Шаст посмотрел на него, как на последнего идиота. — Ты че придурок что ли? — Ну, а что? Вдруг тебе лень в три часа ночи вставать, а потом ехать на работу из аэропорта? — серьёзно отвечал Дима. — Конечно, мне лень, но проводить тебя я хочу больше, чем что-либо ещё! — Шастун хотел что-то ещё добавить, но не успел, ведь на него налетел друг, обнимая так крепко, как они, наверное, ещё не обнимались. Так и было решено, что в три часа ночи Антон должен стоять у дома Позовых. Он знает, что ему предстоит неимоверный холод, ночной мороз, присущий холодным зимам. Только вот сон ему сегодня не предстоит. Если он и уснёт, то в три часа ночи и в дикий холод не проснётся со стопроцентной вероятностью. Шастун не знает, как будет работать, как продержится смену без сна, как доедет потом до дома и как на следующий день пойдёт в школу, а затем опять же приковыляет домой. Про питание говорить даже не стоит. Холодильник сохраняет в себе пустоту и лишь одинокие бутылки вина стоят и ждут, когда юноша сорвётся. А это случится явно скоро.

***

Антон и Дима несут тяжёлые сумки и чемоданы в машину, где комфортно на сиденье с подогревом расположился таксист, а мать Димы пытается поторговаться с ним. Сколько бы ей не объясняли, что это так не работает и в приложении цена определяется не таксистом, она всё равно пытается. Конечно, Ангелина Позова умная женщина и всё прекрасно понимает, однако знает, что если окончательно достать таксиста, то он уже согласится, ради того, чтобы от него отвязалась приставучая женщина, которой она представляется. Курить хотелось очень. Курить хотелось, чтобы создать иллюзию того, что он так снимает стресс. Чтобы думать, будто ему станет лучше от выкуренной сигареты. Антон переживал, что они с другом перестанут общаться, Дима найдёт себе друга, у которого нет миллиона тараканов в голове и будет счастлив без какого-то там Шастуна. Боится, что с ним что-то случится по пути в Москву, что они больше вообще не увидят друг друга, а возможно, даже не услышат. Боится и того, что не вывезет в этом Питере без Позова. Без его друга-коротышки, который выглядит обычным ботаном, а на самом деле — таких людей надо поискать. И не факт, что ещё такого можно найти…

***

Вокруг суета. Кто-то опаздывает на регистрацию, кто-то хочет успеть поесть перед отправлением, у кого-то проблемы с багажом, а некоторые уже засовывают в карманы всё, что могут. Дальше Антону нельзя, так как сейчас небольшая семья Позовых будет проходить регистрацию и получать на руки билеты. Пора. — Всё, давайте, мальчики, прощайтесь, а я в уборную загляну. За сумкой моей приглядите! — произнесла женщина, вручив сыну дамскую сумочку из скрипящей чёрной кожи, скрылась за дверью женского туалета. Посмотрев друг на друга около минуты, парни аккуратно подошли друг к другу и обнялись уже резко, как с разбега. Дыша друг другу в шею, они молчаливо стояли и не обращали внимание даже на озирающихся на них прохожих. Конечно, два парня, которые крепко обнимаются уже минуты три, словно не дыша, а у одного из них женская сумка в руках, выглядят странно. — Напиши, пожалуйста, когда прилетишь! — как-то даже нежно попросил Антон, силясь, чтобы не зареветь прямо здесь. Да, напротив женского толчка. Иронично. — Ладно, напишу. — ответил Дима, но наткнувшись на серьёзный взгляд друга, добавил: — Обещаю! И снова объятья. Они пережили столько, что уже не могут представить жизнь без друг друга. Совместные прогулки, с философскими разговорами или же те, когда они смеются, словно гиены, потому что увидели баннер с надписью «Банкетный зал». Это незабываемые моменты. И они ценятся больше всего. За друга Антон не ручается, но сам знает, что никогда не забудет про него. Их дружба была самым дорогим моментом в его жизни. Дороже он не ценил, наверное, ничего! — Если ты про меня забудешь, я приеду в твою ёбаную Москву и напомню о себе! — в попытке разбавить обстановку, пошутил (?) Антон. — Ладно-ладно! Ты смотри…там… Это… Только попробуй не рассказать мне, как у вас с Поповым будет! Понял, педик? — Понял, педик…