Всего лишь самовнушение

Ровно четыре урока прошли как по маслу. Не для наших друзей, конечно, но пить их всё-таки никто не заставлял. Голова у двух сидящих на задней парте учеников раскалывается до сих пор. Только у Антона сильнее. И даже не из-за того, что он выпил больше Димы. Страх сковал рёбра и дышать становилось труднее от мысли, что Попов, может и не понимает, как сильно обидел ученика, как ему хреново из-за этого, как он решил, что работа поможет забыться… Всё то время, пока Антона сковывал страх, в его голове начались новые баталии. Как правило, ни к чему хорошему они не приводят. Теперь он рассуждает и спорит сам собой. Спорил. Пока не сдался. Просто проиграл своему же разуму. Бывает у Вас такое? Парень уступил разуму лишь потому, что не понимает, кто действительно прав: он или его «верное мышление». Суть в том, что юноша начал ненавидеть себя. Ненавидеть за то, что влюбился в первого встречного, который проявил к нему немного заботы и внимания, пусть он и учитель (это даже хуже). В такой момент нужен друг, который вправит мозги и скажет, мол, «Вы любите друг друга, придурки!», однако даже Позов тут бессилен, так как если Шаст и влюблён, то о преподавателе того же сказать нельзя. Может он парня вообще ненавидит? — Лучше бы работал сутками… — поделился вслух шатен, сидя на полу у кабинета ёбаной истории. История не виновата в том, что некий Антон Шастун полный придурок. — Я те дам! А кто меня в аэропорт будет провожать? А кто меня поцелует перед полётом как в мелодрамах? — театрально возмущался Димка, конечно, замечая, что его другу не весело от слова «совсем». — Ну правда, Поз! Я заебался! Реально заебало! Просто не хочу ничего чувствовать. И я сейчас не про Попова! — пригрозил к концу своей исповеди зеленоглазый, ведь понимал, что все его высказывания склоняются к тому, что он влюблённая школьница. Шутки шутками, но человеку, который боится именно такой влюблённости, лучше не говорить подобное. — Заебало быть весёлым для всех и вся, а потом себя же за это винить, мол, тебя никто не понимает, потому что ты делаешь вид, что всё охуительно у тебя. Нихера подобного ведь! — закончил Антон, не желая продолжать этот поток нытья. — И ты, заёбаный, поперся на работу… Молодец, что могу сказать! — довольно пренебрежительно отозвался Дима и поплёлся в кабинет вместе со своим хвостом, похожим на тучу. Как бы не отвечал Тоше Позов, он все равно переживает, но не понимает стремления шатена загрузить себя работой, занятиями, какими-то делами лишь бы не разбираться в себе. В помещение влетели два подростка, не заметив того, что в классе всего два человека. И те — не лучшая компания. Арсений Сергеевич и Сергей Борисович о чём-то эмоционально беседовали, пока не увидели на пороге учеников. Матвиенко, увидев именно Шастуна насупился и шепнул на ухо Попову что-то, от чего уши Антона покраснели, так как парень уверен, что речь шла о нём, а глаза Арсения забегали по скрипучему, школьному паркету. — Урок через шесть минут. — наконец подал голос учитель, после ухода информатика, — Со звонком зайдёте! Со всеми. — потребовал мужчина и послушные ученики вышли, выронив нужную тонну мата после того, как дверь захлопнулась с тяжёлым грохотом. — А ты говоришь, что мне надо с ним поговорить! — припомнил Шаст, осуждающе смотря на Позова. — Да, надо, но то, что он нас выгнал ещё не значит, что он не хочет тебя видеть и не осознаёт то, какую ересь наговорил! — защищал себя (и учителя) Дима, не наблюдая за собой каких-либо некомпетентных советов. Если он советовал что-то другу, то это были действительно дельные советы, а главное — обдуманные. Не то что те, которые даёт сам себе Антон. — Ой, да ну нахуй. Я говорил, что заебался? Вот! — сам ответил на свой риторический вопрос юноша и кинул рюкзак недалеко от двери, так как держать эту ношу нет ни сил, ни желания. — Блять, просто подойди к нему после урока и спроси о том, будет ли сегодня занятие, если нет, значит он реально не хочет тебя видеть, а если скажет, чтобы ты пожаловал к нему — иди. Значит он и сам хочет в конце концов поговорить и, возможно, извиниться! — подметил Поз, не желая выслушивать от друга новые протесты. Шастун уже приоткрыл рот, чтобы возразить, однако не успел, ведь Железная дверь в кабинет распахнулась и из неё выглянула тёмная макушка преподавателя, который скомандовал зайти всем ждущим у кабинета ученикам зайти в класс.

***

— Шастун, порадуй знаниями! — съязвил с непоколебимым выражением лица Попов, когда половина урока уже прошли за изучением нового параграфа. Большинство информации, что надо было записывать парень либо сокращал, либо вообще пропустил мимо ушей, конечно, не записав. Вымученно простонав, насколько это позволяло место на задней парте, чтобы никто не слышал, Шаст постарался вникнуть в записи, пока учитель, не дающий даже шанс отказаться, искал вопрос, который желает задать Антону. Темой прошлого урока было гражданское право, о котором шатен всё ещё знает столько же, сколько о анатомии человека — мало. В этот раз на повестке дня — семейное право. — Хрень ещё та… — беззвучно прошептал зеленоглазый, понимая, что одними фразами, о которых говорят всем детям ещё с садика будет недостаточно. — Так, ну давай… Что такое фиктивный брак? — наконец определился мужчина, с интересом смотрящий на подростка. — Это такой брак, когда супруги или один из них не собираются создавать семью. В основном такие браки заключают ради выгоды в бизнесе или улучшения репутации. — легко ответил Шастун, не смутившись не разу в сказанном. В России странно этого не знать. В такое всё-таки время живём… — Хорошо! Назови все три обстоятельства заключения брака в РФ! — скомандовал Арсений и, конечно, увидел небольшую панику в глазах ученика, который думал, что это знает любой и он в том числе, но только до этого момента: — Ну-у-у, например, если кто-то супругов не согласен… — можно сказать, что предположил Тоха, ведь не знает, какие из множества причин являются именно обстоятельствами, о которых требует поведать Попов. — Нет. — холодно и резко бросил Арсений, чуть фыркнув. И правильно, так как то, что назвал Шастун — не обстоятельство, а лишь причина, по которой обычно не продолжают церемонию. Смысла-то нету. — А, во-первых, заключение брака невозможно, если одно из лиц уже состоит в браке. — ответ Шастуна, учитель встретил одобрительным взглядом и кивком, говорящим, мол, продолжай. — Во-вторых, заключение брака невозможно между родственниками. — продолжил Антон, но Арсений добавил: — Не только, ещё брак не заключается между усыновителем и усыновлённым. Они же тоже родственники, но считаются отдельным примером, так как люди часто считают, что отсутствие родства позволяет им заключить союз. — развёрнуто дополнил брюнет, встав со своего места, стал обходить класс, жестикулируя руками в воздухе. — А, да… И в-третьих, нельзя заключить брак с психом. — буквально прочёл единственную нужную запись в своей тетради Шаст, но Арсению такой ответ явно не понравился. — Психи, Антон, в психбольницах, а ты, пожалуйста, сформулируй верно. — неодобрительно показывая головой из стороны в сторону, Арсений стал надвигается в сторону ряда, в котором находится парта ученика. — Вот же доебался, а… Душнила тот ещё! — возмущённо подумал Антон. — Эм-м… Брак не допускается, если одно из лиц является недееспособным из-за какого-либо психического расстройства. — попытался сформулировать как сказал мужчина верно, шатен и сел на место, будучи уверенным, что это всё. — Да, ты теперь сказал верно, но сел рано. — отозвался брюнет, оказавшись у парты зеленоглазого. — Нахуй, ты сюда пришёл? — задал немой вопрос Шаст, испугавшись резкого появления учителя рядом с собой. В то время как Арсений, обошёл Тоху со спины и встал за прямо над ним, словно коршун и уже продумал вопрос. — Скажи-ка, Тош, к какой группе относятся эти люди: муж и жена, родители и дети, усыновители и усыновлённые, мачехи и отчимы, падчерицы и пасынки? — Антон напрягся от того, как стоит позади него учитель и от обращения, но заглянуть в тетрадь успел. — Это субъекты семейных правоотношений. — Верно… А какие действия и вещи вызывают эти правоотношения? — озвучил возникший только что вопрос Арсений и чуть приблизился к сидящему парнишке. Поджилки у того тут же затряслись, поэтому то, что он сидит оказалось огромным плюсом, ведь почувствовав на затылке отдалённое дыхание голубоглазого, даже упасть — не проблема. — А-а-а… Действия. Действия — заключение и расторжение брака, а вещи это, например, дача, там. квар-ртира. — проскрипел Шастун и отвёл взгляд к окну, чтобы отвлечься от дыхания на затылке. — Неплохо, на четвёрку точно потянет. — бросил брюнет и наконец покинул личное пространство юноши. Антон выдохнул с облегчением, не понимая, с чего вдруг Арсений Сергеевич вообще обратил на него внимание, к тому же во время урока. Шатен посмотрел в сторону Димы сидящего на четвёртой парте другого ряда и увидел лишь взгляд полный гордости. Парень показал Антону кулак, мол, хорош, так держать и улыбнулся. — Напомни-ка, какие предметы дополнительно сдаёшь? — внезапно поинтересовался Попов. — Ваши. — А почему именно мои? На какое-то определённое направление идёшь? — не унимался историк. — На юриспруденцию, думаю. — врёт Шастун, потому что в душе не ебёт, зачем ему сдавать историю, ладно обществознание, во многих направлениях оно пригодится, но история ему на кой чёрт сдалась, парень сам не знает. — Что ж, хорошо… Выбор интересный! — прокомментировал выбор парнишки Арсений и сел за стол, наконец находясь как можно дальше от Антона. Минута в минуту после того, как брюнет объяснил то, что нужно будет сделать дома учащимся, прозвенел звонок с урока. — Наконец-то, блять! — с облегчением прошептал Шастун и начал активно собирать свои вещи, — Пиздец, бежать надо! — уже лишь подумал Антон, когда из класса вышла добрая половина. — Антон, останься на минутку. Пожалуйста. — довольно строго для просьбы добавил голубоглазый и продолжил прожигать взглядом оставшуюся часть учеников. — Что Вы хотели? — тут же спросил шатен, когда подошёл к кафедре, ведь спешил. И не в столовую, не в класс, где будет следующий урок, не на улицу, чтобы покурить, нет, он просто спешил выбежать из этого класса, в котором от чего-то стало слишком душно. Возможно, это из-за резкой смены атмосферы. В кабинете всего два человека: учитель, у которого внутри её начинают, а довольно давно продолжают бушевать эмоции от предстоящего разговора, ведь вывозить его будет он сам, а также ученик с горящим очком от страха, волнения, неловкости ситуации, смущения и желания убежать, а если не получится, то сигануть прямо в окно — тоже выход ведь. — Ты сегодня придёшь? — без лишних слов и фраз привычных ему, выдал Арсений тут же смотря на парня, но не ему в глаза. Брюнет смотрит на его переносицу. Кажется, что он смотрит в глаза, но преподавателю стыдно, поэтому он лишь создаёт иллюзию зрительного контакта. — Куда? — не сообразил в привычной для себя манере Тоха. — На занятие, Антош. — попытался смягчить интонацию при помощи обращения историк, дабы скрыть и своё волнение. — Охуеть, то я чёрт, которого исключить бы и всё — проблем нет, то я Антоша, ебать. — возмущённо размышлял Шаст. Мат стал слишком часто появляться в мыслях юноши. — А, да, приду… — слишком быстро и не обдумав до конца, выдал подросток, но тут же засомневался, — А надо? Ну, то есть… А-а-в-в… — запинаясь, произнёс Тоша, удивляюсь собственной тупости, неловко закусив губу, он решил, что ему действительно стоит замолчать. — Да, надо. И поговорить надо. И позаниматься точно надо! — не сильно отличаюсь от своего ученика, но тяжело ворочая язык ответил Попов. — Хорошо, а во сколько? — спросил Антон, надеясь, что сегодня ему позволят прийти позже. — Ну приходи в шесть. На час позже. — обозначил Арсений и поднялся с кресла, чтобы отправится в лаборантскую, полагая, что зеленоглазый юноша сейчас уйдёт. — Арсений Сергеевич! — Что? — А когда можно переписать ту самостоятельную? — на огромное удивления старшего поинтересовался паренёк. — А… А, можешь сегодня на занятии. — чуть смутившись по началу, ответил Арсений и наконец позволил себе первую, добрую, привычную ранее улыбочку за весь разговор. — Угу. — ответил младший и мгновенно ретировался из кабинета.

***

— Серый! — влетел в кабинет Попов с этими словами, чем и напугал своего друга и коллегу по совместительству. — То, что у меня окно, не значит, что ты можешь его портить! — недовольно стал возмущаться Матвиенко — Не бурчи-и-и… Короче, я сказал, чтобы Шастун на занятие сегодня пришёл. — торопливо выпалил Арсений от переизбытка эмоций. — Хоть какое-то правильное действие с твоей стороны. — фыркнул Сергей. — Ой, ну чего ты сразу, а?! — возмутился мнению друга брюнет. — А ничего! Зная тебя, ты мог ждать пока он сам к тебе приползёт, а потом даст леща и будет прав. Если что, я буду на его стороне! — продолжал и никак не унимался Борисыч. — Ц-цс! — недовольно цокнул мужчина, — Дело не в этом. Я чего зашёл? Ты можешь из дома смыться? — Арсений, я понимаю, что мы давние друзья и довольно близкие, но может не так грубо ты будешь меня из дому выгонять? — подумав, что Арсению надоело содержать в своей квартире друга, задал риторический вопрос информатик. — Нет, твоего переезда я очень жду, но ты свали хотя бы на три часа! Пока мы там поговорим, пока позанимаемся. — А чем это ты с ним собираешься заниматься, что мне надо на три часа уйти? — задорно изогнув правую бровь, поинтересовался Матвиенко. — Блять, Серый! Истрией! — в крайнем раздражении воскликнул историк. — Ладно-ладно, во сколько? — Он в шесть придёт! Спасибо, Серёженька! Люблю тебя! — убегая из класса, словно окрылённая фея, благодарил Попов.

***

— Извините! — по привычке выпалил Антон, когда чуть не повалил стоящих в автобусе людей, словно домино. Судя по тому, что время близится к шести, парень опаздывает. Очень опаздывает. Если быть точнее, когда юноша смотрит на экран своего смартфона, понимает, что у него в запасе ровно восемнадцать минут. Однако не оставляет надежд, что после разговора с учителем попадёт на крышу. Если всё будет настолько херово, то сбросится, а если нормально — полюбуется закатом, размышляя о смысле жизни. Не шибко оптимистично, но, кажется, Антон привык быть пессимистом. Идти к Попову страшно, но не покурить перед этим — ещё страшнее. Во-первых, юноша очень хочет наконец почувствовать в лёгких никотин, обжигающий горло, оставляющий терпкий вкус во рту, во-вторых, последний раз он курил, выйдя из школы с Позом. Согласитесь, времени прошло много, однако когда Антон был дома, то мягко говоря, забыл о своей потребности и лишь терзал себя бесконечным потоком мыслей, который словно рой ос не давал ему покоя. Выходя из автобуса, у шатена в голове уже была каша состоящая из тревожных, не понятно откуда взявшихся, поедающих его изнутри и очень навязчиво заедающих мыслей. Прямо на остановке Шастун достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой внутри, которую то сжимал, то обводил пальцами, то всячески теребил рукой находящейся в том же кармане. Закусив нижнюю губу, парень достал сначала ярко зелёную зажигалку, а затем и саму сигарету. Он поместил меж губ никотиновую палочку, и чиркнув несколько раз зажигалкой, юноша стал понемногу прибавлять шаг. Куря на ходу, Антон представлял любой (в основном самый худший) исход из разговора с учителем. Не хотелось, но получалось как-то само, что Шаст воспроизводил в голове то, как Арсений Сергеевич отчитывает его, не отказываясь от своих прежних слов, а даже добавляет больше. — Шастун, ты не то что экзамены, ты даже пробник написать не сумеешь! У тебя в голове пустота… — приставив к виску указательный палец, а также прокручивая его, твердил мужчина. Его выражение лица изображает все те эмоции, которые Антон всегда боится увидеть от других людей по отношению к себе. — Арсений Сергеевич, я сдам, обещаю. Буду учится… — от безысходности уже чуть ли не клянётся паренёк, стоя перед преподавателем, словно нашкодившее домашнее животное или кот, пометивший тапки хозяина. — Ты кому врёшь? Учится он будет! Я тебе не верю, пойми. Ты сам себе не веришь даже, вон! Пробник не напишешь — попрощаемся! А ты точно не напишешь… — уверенно заявлял мужчина с горечью в словах, ведь действительно разочарован в своём ученике. Около десяти похожих ситуаций Антон производил в своей голове. Этим он всё сильнее загонял себя, хотя мог бы наоборот — расслабиться. Мог бы считать, что раз мужчина позвал его поговорить, раз не побоялся подойти, то это уже что-то да значит. Так бы подумали многие, но только не Шастун… Тем временем зеленоглазый парень уже докурил до фильтра сигарету, которая то и дело оказывалась у него меж губ и подрагивала, когда юноша цеплял указательным пальцем фильтр и с неё падал пепел, а после развивался по холодному ветру. Пальцы чуть подрагивают то ли от страха, то ли от холода. Скорее всего, от всего вкупе. Антон стоит у подъезда мужчины, не решаясь зайти. Возможно, он сам себя накрутил (так и есть), однако сам шатен этого не признаёт, ведь тогда и жизнь была бы проще. Если бы люди осознавали, что их страхи беспочвенные, мысли навязчивы, мечты навязаны, цели и вовсе не их, то было бы чересчур просто. Наконец войдя в подъезд, Шастун как в бреду: поднимался по лестнице до лифтов, ждал пока двери в кабину откроются, нажал на нужный этаж, не слыша объявления в лифте о том, что он на нужном этаже, вышел из него, доплёлся до нужной квартиры. Вдруг ожив, Антон увидел, что уже у двери, за которой сейчас его учитель. Учитель, которым он то любуется, то не хочет и смотреть в его сторону. Учитель, к которому питает далеко не ученическую симпатию, мол, преподаватель действительно хороший, респект ему и уважуха. Учитель, в которого он, возможно (точно), влюблён. Учитель, который занимает у парня в голове слишком большую часть. Учитель, к которому хочется то прижаться и обнимать, пока не станет достаточно тепло на душе, то врезать и забыть навсегда. Учитель, который сейчас наворачивает десятый круг по своей квартире, ожидая ученика, и, продумывая некий сценарий, опираясь на который, собирается извиниться перед парнем, которому действительно наговорил лишнего. Но Антон об этом, конечно, даже не догадывается. По квартире раздаётся громкий, отрезвляющий, звонкий настолько, что режет слух, словно лезвие кожу звонок, однако мужчину приводит в чувства и тот подрывается со своего места в гостиной и спешит открыть дверь. Кусая то верхнюю, то нижнюю губу, Шастун ждёт. Покорно ждёт, пока эта железная преграда даст ему попасть в тёплую, но не столь уютную для него квартиру. Квартиру, в которой он чувствует либо неловкость и смущение, либо чувство стыда и желание убежать поскорее. Дверь без скрипа, в оглушающей тишине подъезда, с эхом отворяется и молодому парнишке открывается вид домашнего Арсения. Он словно впервые сюда пришёл, впервые видит эти стены, впервые видит и самого мужчину. До невозможности красивого, с глубокими, словно океан глазами-омутами, словно океан, не только потому что они напоминают его оттенком, но и также, потому что глубокие, бездонные, в них нет предела. Ни красоты, ни глубины — измерить нельзя. — Привет, Антон, проходи. — хрипло выдохнув, поприветствовал Попов и чуть отошёл, не нарушая личного пространства мальчишки, и, давая ему снять верхнюю одежду. — Здравствуйте. — всё что смог выдавить из себя Антон и то, со скрипом в голосе. Уже по привычке шатен смущённо прошёл в гостиную за учителем. Мужчина прошёл в комнату и сел на кресло, за которым сидел каждое занятие с учеником. — Давай сначала поговорим, чаёк попьём, а потом будет заниматься? — под видом предложения сказал старший, когда на самом деле выбора особо и не давал. — Да, давайте! — более резво отозвался Шастун, так как от чая не отказался бы уж точно. Всё-таки первую зарплату он пустит на новую, тёплую, удобную куртку. — Хорошо, подожди тут, а я сделаю чай и приду. — живо отозвался брюнет и поспешил на кухню. Пока мужчина был на кухне и гремел посудой, Антон рассматривал гостиную, в которой, казалось бы, уже ни раз был, словно в первый раз. На стенах фотографии, словно кричали о том, что мужчина любит фотографироваться и подходит к этому с чистым интересом, душой и, возможно, нестандартным влечением. Кресло промятое, видимо, любимое у мужчины и потому, Шастун делает вывод, что он на нём очень часто отдыхает, проводит вечера, осмысливает что-либо. На полках стояли (опять же) какие-то рамки с фотографиями, статуэтки, бумажки, ручки, пара блокнотов, которые выглядели довольно старыми и исписанными, судя по листам, что стали волнистыми от того, что их часто перелистывают и трогают довольно неосторожно, полки и мебель чистые, на них не лежит слой пыли как дома у самого шатена, а значит, Попов следит за порядком и чистотой. — Чистюля или перфекционист. Одно из двух. — думал Шаст, не позволяя себе встать и поближе рассмотреть всё находящееся на этих полках, которые очень сильно привлекли его внимание. Тело парня, словно приросло к дивану и встать он уже не мог. Шастун буквально скован от тревоги и страха перед предстоящим разговором. Так Антон и отвлекал себя от тех мыслей и представлений, которыми уже успел замучить себя по дороге. Несмотря на это, когда он слышал как старший делает им чай на кухне, всё равно думал о том, что, возможно, и не притронется к чаю, а убежит из этой квартиры на грани истерики. Не спасало даже предвкушение того, как чудесно Шаст проведёт время на крыше после этих тяжёлых, нескольких, мучительных для обоих часов в учительской квартире. — Не заскучал тут? — чересчур мягко общался с ним Арсений, не давая вспомнить юноше, все те неприятные слова, что он услышал в свой адрес. — Нет. — безобидно отозвался младший и принялся доставать учебник и тетрадь из рюкзака, ведь пока рассматривал комнату не вспомнил об этом. — Это хорошо… — не зная, что ответить, проскрипел Арсений, поставив чашки с горячим чаем на журнальный столик, за которым они обычно и занимались. От двух чашек, стоящих на столике между двумя парнями, исходил пар. В абсолютной тишине они сидели и никто не хотел нарушать эту хоть и гнетущую и томительную, но всё-таки тишину. За окном, пропускающим свет уличных фонарей сквозь шторы, проезжали машины, однако квартира, в которой сейчас друг напротив друга сидели два человека, думающих о своём — это помещение словно отделено от постороннего мира, звенящая тишина только лишь подтверждала это. — Я бы хотел извиниться. Вот так неожиданно, слишком резко, без предупреждения, бесповоротно и даже некультурно разрезал тишину Попов, словно провел скальпелем по нежной коже. Не ожидавший этого Шастун даже вздрогнул. — За что? — довольно глупый вопрос задал Шастун, закусывая то верхнюю, то нижнюю губу после сказанного, — То есть… Эм-м… В общем, говорите. — не сильно исправил положение юноша, но как и всегда — было уже поздно. — Да… — пропустив короткую усмешку, согласился старший и всё-таки продолжил, — Я в тот день сильно вспылил. Правда извини. Просто всё как-то навалилось уставший был, да и ты эту самостоятельную не написал даже вот я и разозлился. — пытался максимально доходчиво объяснить Арсений и Антон даже может его понять, но почему-то не очень хочет. Возможно, если продолжать держаться подальше от учителя он и поймёт, что не влюблён в него вовсе. Да, конечно, это сработает. Мозги как у голубя с карниза и это Антон Шастун, приятно познакомиться. — Я понимаю. — еле слышно проскрипел Шастун, так и не определившись с тем, что говорить учителю и как отвечать. Как диалог вообще развивать?! — Извини ещё раз… — вновь извинился Попов, но продолжить фразу не успел, не смог и не стал бы. Глаза юноши бегали туда-сюда, отливали то ярко зелёным таким радостным оттенком, то холодным хвойным и абсолютно безразличным. Свет уличных фонарей, исходящий через шторы и от светильника, который освещал саму комнату, красиво бегал по лицу молодого парнишки освещал то скулы, то, не попадая на лицо подсвечивал чуть кудрявые волосы из-за чего они приобретали чуть золотистый оттенок вперемешку с пшеничными парня. Антон словно мальчик: закусил нижнюю губу и теребил ремешок одного из множества браслетов на своём запястье. Арсений честно засмотрелся. Несмотря на запах табака, колкость по отношению к другим людям, тяжёлые украшения на руках Антон выглядел невинно и столько же привлекательно. Младший даже не заметил того, как мужчина поначалу засмотрелся на него, а затем встряхнул головой и продолжил бездумно сидеть в тишине. Антону в этой тишине было комфортно, а Арсению тем более… Оглушающую тишину резко разрезает звук уведомления. Шастун потянулся к своему телефону, так как по звуку понял кому пришло уведомление. Даша Работа 18:20 Привет, Антон, тут такое дело… у нас одному работнику плохо стало. Извини, что так неожиданно. Мне больше некого вызвать, а клиентов как на зло много. Приходи, пожалуйста. — Извините. — хрипло выдохнул Шаст и понял, что не может подвести Дашу, а также упустить такой прекрасный шанс свалить. Да, снова свалить. — Кхм… А во сколько мы закончим занятие? — А ты куда-то спешишь? — поинтересовался старший, так как вопреки всем правилам этикета он не смог увидеть в телефоне мальчишки ничего кроме контакта «Даша Работа». Уже наталкивает на разные мысли. — Так во сколько? — проигнорировал вопрос учителя Антон. Их диалог стал напоминать натянутую до предела струну — вот-вот, и кто-то дёрнет так резко, что эта струна порвётся. — Ну… Где-то в половине восьмого. А что? — продолжал интересоваться Попов, вальяжно расположившись в действительно любимом кресле. — Ага, да так, ничего. — отмахнулся Шастун и стал набирать девушке сообщение.

18:26

Привет, я только в половине восьмого с допов уйду. Актуально ещё будет?

18:26 Да! Приходи, жду!

18:27

Хорошо-хорошо)

— Что у тебя там случилось? — с неким недовольством спросил мужчина. — Ничего. Давайте заниматься? — чуть повеселев воскликнул Шастун. — Что ж… Открывай параграф, на котором ты поплыл. — с какой-то непонятной ухмылкой произнёс Арсений и стал ждать. — Кстати говоря, самостоятельную ты не успеешь тогда написать. На это парень лишь хмыкнул. Как бы он не старался — учёба это не его. Ну, как минимум старательная. Антон приступил к поискам нужного параграфа и не заметил того, как закатал рукава кофты по привычке. Ранки, царапины, явные порезы, старые шрамы, чего только не было у Антона на запястьях. Совсем недавние порезы уже не отдавали жгучей болью, однако сильно выделялись, ведь юноша делал их резко, поэтому и сами раны были не просто ярко-красными, а багрово-красными. Кстати, цвет довольно красивый… Секунда в секунду, как только Антон замечает свою ошибку, а Арсений видит его запястья — младший закатывает рукава, не подтверждая опасений мужчины, который уже хотел что-то сказать, но решил, что пока сделает вид, мол, не додумался, не заметил. И не зря, сердце шатена в ту же секунду «ушло в пятки». Его мирок с маленькими надеждами и мечтами, многочисленными проблемами, опасениями мог обрушиться в одно мгновение. Арсений и рад бы поговорить об этом с юношей, обсудить, возможно, помочь, если, конечно, это в его силах, дать выговориться. Только вот он не хочет пугать того, с кем только что вроде помирился. Антон нашёл нужный параграф и перевернул учебник к учителю, а тот посмотрел на паренька с удивлением. — Тош, ты серьёзно? — младший уверенно кивнул, не понимая, что смутило Попова, — Ты не понимаешь третий параграф?! Тот, который вы проходили в начале года? — Нет, ну, а что? — Ну, да-а-а… — неловко усмехнувшись, ответил зеленоглазый. — Ладно, давай сначала всё! С этой фразы начался целый час Поповских объяснений и рассказов о Великой Российской Революции, которая произошла в феврале тысяча девятьсот семнадцатого года…

***

— Ты хоть что-то понял? — с самой искренней надеждой на хотя бы положительный кивок, поинтересовался старший. — Конечно, не зря же Вы мне всё объясняли. — покладисто ответил паренёк, пытаясь запихнуть в рюкзак всё, что пришлось выложить во время занятия. Он действительно понял, да, но не залипать на преподавателя, когда он чертил какие-то таблицы, чтобы Антон лучше понимал материал — не получалось. — Это хорошо… — тяжело выдохнув, как-то удручённо выразился Попов, — Так что у тебя там? Дела какие-то? — уж очень подозрительно интересовался Арсений, постоянно отвлекаясь на свои мысли. — Да, нужно уехать срочно. А что? — поддерживал довольно «мёртвый» диалог Антон, ведь не видел ни подвоха, ни задумчивости своего преподавателя. — Да так, ничего, а я чаю хотел предложить… — с тем же тяжёлым выдохом отвечал брюнет. — Ещё? Хах-х… — чуть посмеиваясь, удивился Шастун, так как принимал извинения мужчины с чашкой чая на столике, ведь времени на чаепитие не было. Юноша встал с дивана и медленно пошагал в коридор. — Да ты что-то и не спешишь, я смотрю. Дела действительно срочные?! — наконец и сам добавил к своим словам усмешку, говорил Арсений. — Да-да, надо поспешить… — отозвался шатен, покончив со шнурками на кроссовках. Перед тем как выйти из квартиры брюнета, Антон даже понадеялся, что теперь Попов будет обращать на него больше внимания, но сразу же скинул эти мысли. Не хватало ещё как Хатико ждать внимания от учителя, как своего хозяина. Лишь сам Арсений не видит в этом ничего такого и неожиданно для юноши (да и для себя тоже) предложил строящему на пороге его квартиры парню: — А не хочешь в воскресенье у меня погостить? Я тебе с учёбой помогу?! Как раз напишешь самостоятельную? — надеясь, что Антон будет не против, словно пятиклассница перед старшеклассником, которому явно на неё поебать, спросил не Арсений Сергеевич, а домашний Арсений, уютный Арсений. — А-а-э-м-м… — скомкано промямлил Шастун, не зная, что ответить. Он в воскресенье работает. А ещё он очень хочет побыть с Арсением не как с учителем, а в домашней обстановке. Как бы он не ерепенился, на самом же деле — очень хочет. — Молчание — знак согласия? — невозмутимо и выпалил Попов, решив, видимо, всё за Шаста. — А-а-в-в… Я не смогу, извините. — с вполне объяснимой горечью отказал младший. — Снова дела? — Да, дела. Извините ещё раз, но мне пора. — поспешил Антон, вспомнив о работе и Даше, которая сказала ему, что ехать надо срочно. — Ну тогда ладно, давай не пуха тебе. — по-дедовски (как показалось парню) ответил мужчина и закрыл дверь за учеником. — Пиздец. — когда-то ведь Шастун не думал матом. Времена идут — всё меняется… Юноша покинул квартиру, в которой он впервые чувствовал себя очень комфортно. В доме преподавателя пахнет каким-то тестом, тёмным шоколадом и тем самым свежим запахом, который появляется после дождя. Выйдя из квартиры и после того, как нажал на кнопку вызова лифта, Антон облокотился о стену. Он не верил в то, что перед ним извинился Попов, он не верил, что Попов так хорошо к нему относился, он не мог понять, почему Попов так резко поменял своё отношение к нему, он не понимал, почему Попов стал таким задумчивым в какой-то момент, почему так сильно расспрашивал о его делах. Однако будем честны. Больше всего Шаст расстроился из-за того, что не сможет посидеть на крыше…

***

— Это, блять, были порезы?! — довольно агрессивно размышлял мужчина, когда Антон переступал за порог и оказался уже в подъезде, — Блять, это были порезы… Пиздец… Арсений быстро набрал своего друга Сергея и подошёл к двери, чтобы посмотреть в глазок. Там Антон. Он стоит, прислонившись к стене. С закрытыми глазами. Руки за спиной, а в голове — хер пойми что… — Алло, Серёж, приходи. — всё что сказал Попов, продолжая смотреть в глазок и наблюдать за учеником, пока в трубке раздавались какие-то негодования Матвиенко о том, что они могли ещё часов десять там поболтать и и попить чаёк. Всё это в репертуаре Матвиенко. Когда Серёжа пришёл к другу, а точнее в свой временный дом, который он никак не покинет, то обнаружил коллегу в гостиной. Он сидел в полумраке и смотрел в никуда (?). Взгляд был ни на чём не сфокусирован и такое ощущение, словно пуст. Рядом стояла бутылка виски, о которой ранее мужчина отзывался, мол, это на случай большого счастья или несусветного горя. Судя по состоянию брюнета, данный случай — несусветное горе. Мужчина, только что пришедший домой, снял с себя верхнюю одежду, помыл руки, сделал все свои вещи, если кратко, пока Арсений сидел в том же положении, а его стакан для виски то наполнялся, то тут же опустошался. Друг принёс себе такой же стакан и присел рядом и молча налил им по порции алкоголя. В случае Сергея, этот стакан, так сказать, лечащий, оздоровительный даже, а вот в случае Арсения уже один из добивающих… — Ну рассказывай! — синхронно опустошив стаканы и смело выдохнув вместе с коллегой, сказал Матвиенко. — Что? — ничего не осознавая, поинтересовался Попов, если, конечно, так можно сказать, ведь интереса в нём столько же сколько трезвости — нихуя. — Че случилось? Брюнет был не уверен в том, стоит ли рассказывать это Матвиенко. Да, он друг, да, наверное, стоит рассказать, но, кажется, это какая-никакая тайна, ибо здесь уже совсем не шутки. — Ну, я поговорил с Антоном. Всё нормально. — сухо ответил голубоглазый. — Ну попизди, попизди… — обречённо высказался Матвиенко и вышел из гостиной. Всё-таки у него были свои дела, а Попов пусть сам со своей шизой разбирается.

***

— Я зде-е-е-есь… — в падении закончил свою фразу Шаст, когда в своей привычной манере, поскользнувшись на скользком от слякоти полу, стал падать. Хоть и залетел он в кафе со служебного (наконец-то) входа, Даша была, мягко говоря, не в духе. — Шастун, ну, ты мог сказать, что не придёшь раз уж такое дело… — Да в смысле? Я не нужен что ли? — как-то оскорблённо отреагировав на комментарий коллеги, спросил Антон. — Да нужен-нужен… Че уж раз пришёл?! — ответила Акулёва, — Иди к бариста. Там сегодня Саша Преображенская, ты с ней по понедельникам ещё вроде. — Ага. — быстро отозвался Шаст и побежал переодеваться в свою белую футболку, которую оставил в прошлый раз, так как думал, мол, скоро включат отопление, и он будет умирать в привычных ему и как говорят обычно люди: «безразмерных» толстовках. И действительно. Отопление включили, ведь в служебном помещении было безумно жарко, так как и проветривают эту комнатку редко. Просто это делать буквально некому. Все заняты работой, не находясь даже в этой комнате больше, чем два раза за смену — когда приходят и уходят. И им же абсолютно плевать на то, душно или же нет где-то, где они и так редко бывают. Полностью готовый Антон уже пошёл к бариста, которая в тот момент говорила по телефону прямо у двери в то помещение, где он только что переодевался. — Ой! Извини пожалуйста! Прости-прости-прости! — быстро мямлил Шаст, задев дверью молодую девушку. Она же, не обратив на него никакого внимания, продолжила говорить по телефону. Антон же в это время стоял и ждал, пока она закончит диалог и переключит своё внимание на него. — Здорова! Я Саша, учусь в художественном училище на дизайн по отраслям, бью тату, обожаю кокосовый сироп, ну, и всё, что связано с кокосом, а ещё делаю пиздатый кофе и много матерюсь, уж простите! — очень резво выпалила из себя целую анкету Преображенская, пока Шастун вновь искренне охуевал. Знаете ли, не каждый день он устраивается в кофейню, где все работники молодые ребята, сразу же располагающие к себе, открытые, классные и вообще, словно приняли его как в семью с первой минуты. Ни у кого будто нет загонов, комплексов, просьбам с башкой и самооценкой. — Эм-м… Привет, я Антон и мне нечего рассказать… — Ну, в целом, ничего нового! — Да похуй, ещё успеешь! Короче так, сегодня ты помогаешь мне, потому что именно в этот день все люди решили, что хотят кофе, чай, коктейли, да и в целом на Питер только одна кофейня, я ебала! — всё больше и больше поражала Антона своей разговорчивостью Саша, — Кстати, можешь меня Саней или Саньком называть. Мне так привычнее, но некоторые называют Алей… От полной формы имени… Ну неважно. — Я, блять, в рай попал? — негодовал внутри себя шатен, продолжая неистово пялится на девушку. Красивые, волнистые и перетекающие от корней в карамельный блонд волосы, приятные черты лица и много-много родинок, — Как у Попова… — живописные ключицы, а также изгиб и линии как лица, так и рук, плеч, в общем всего, что мог видеть парень. Яркая улыбка и ребячество, которое словно навсегда застряло в девушке. Оно выражалось даже в речи и внешности. Всё-таки не каждая «взрослая» девушка носит колечки из бисера. В основном все считают, что это по-детски, а ей, видимо, плевать. Этим людям можно только позавидовать. — Значит буду называть Аля! — решил выкручиваться Шастун, так как слишком долго стоял и молчал. Тупо молчал. Тупил. — Ладно-ладно… Пойдём, курильщик! — Откуда… — Хотел спросить Антон, но Аля его опередила. — Да от тебя пахнет как от табачки на Дыбенко! — Ай, блин… — притворно расстроился Шаст и увидел, как девушка достаёт из кармана на своём фартуке пачку красных Мальборо. — Ну нихуя! — Молодые люди?! — строго обратилась довольно взрослая женщина к ним, требуя внимания. Видимо, одна из тех особ, что не желает присесть за столик, а заказывает все второпях и убегает по своим делам…