стерпится-слюбится

На эту квартиру Сережу еще не приглашали. Предложение насторожило сразу - обычно они встречались в центре, а тут - почти окраина города. Апартаменты, конечно, отнюдь не бедные (стал бы Стрелков проводить ночи в каких-то халупах), но Разумовский напрягся. С порога - поцелуй в губы. Быстрый и лёгкий, как первый бокал вина перед бурной ночью. Воротник рубашки отгибают, проверяя, что под ним. Довольны. Сразу раздевают. - Тебе идёт. Сережа знает. Ему так все говорили. Чёрный боди - беспроигрышный вариант. Мысли текут вязко, какой-то угрюмый сарказм сквозит, и это трудно не заметить. Такая меланхоличная погруженность пугает самого Разумовского. Не сейчас, только не сейчас, просто это не понравится. Может, позже, когда он будет думать о том, во что превратилась его жизнь и самобичеваться... Сережин подбородок приподнимают, и взгляд натыкается на буравчики в глазах напротив. Они выискивают что-то, размышляя: посочувствовать или отпустить вовсе? - Слушай, - вторая рука заискивающе ползет по спине, будто проверяя, легко ли будет с Разумовского снять одежду, - ты же непротив, если у нас будет небольшая компания сегодня?... Тихо-тихо, я знал тебя это взбудоражит. Непроизвольной реакцией Сережа пытается дернуться, но рука на спине в секунду останавливает всякое движение. - Мы так не договаривались, - Разумовский пытается принципиально вырваться, чтобы его отпустили. Вторая рука Евгения приходит на помощь первой, сжимает Сережин торс, и вот Разумовский с коротким вскриком повисает в воздухе. - А не то что? - отвратительная улыбка во все 32. - Пожалуешься куда-то? - Зачем задавать формальный вопросы? - Сережа пытается отпихнуться, но его возвращают на землю и бьют хлесткую пощечину - лучшее средство от выпендрежей. - Для галочки, - Стрелков встряхивает Сережу, поправляет рыжие растрепанные волосы для красоты картинки и уводит в комнату, где их уже заждались. Сережа не смотрит в лица, как-то пропускает мимо ушей имена - все равно не запомнит. Суммарно с Евгением их трое, большего знать не хочется. Сидели тут, ждали как птенцы в гнезде, пока мать принесет еды - нате, дескать, наслаждайтесь, терзайте. Сереже хочется плакать, и он позволяет себе, потому что контроль над телом уже потерян - со спины, около лица и меж ног чьи-то руки и губы. Слёзы - единственное проявление свободы. Тем более, кто на них будет смотреть, когда столько красоты рядом. Боди быстро снимают, кто-то проводит руками вдоль Сережиной спину по бедрам и сжимает их на пахе. Сухие поглаживания длятся недолго, Разумовского кладут на кровать и он с наивной надеждой заглядывает в лицо Стрелкова, уточняя, - глаза можно закрыть? Можно. Мимику лица отключать нельзя. Ноги растаскивают в стороны, Сережа даже расслабляется - больнее чем раньше ему, наверное, уже не сделают. Дальше все как в полудреме-полусне. Уроды едят с него фрукты со взбитыми сливками, которые только с холодильника и Сережа дергается от их температуры. Но от горячих языков, оглаживающих контуры тела, хуже вдвойне. "С таким грязным мальчиком негоже трахаться, надо тебя отмыть", - Сережу на руках относят в душ, сил в организме ровно столько, как будто его не облизывали сейчас, а заставляли участвовать в скачках. Но это еще впереди. Наверное, квартиру выбирали из-за душа - он просто огромный, так что трое спокойно на руках заносят Разумовского и оттирают все липкие места, но Сережа чувствует себя намного грязнее вместе с прикосновениями шести рук, что вытирают его после душа насухо. Заботятся. Открывать глаза не хочется, но благо впереди практическая часть, в которой Сережа уже набрался опыта. Правда, не с тремя сразу - снова промах. Когда растягивают больно, но когда пытаются запихнуть два члена с криками и шлепками в стиле "Сережа, расслабься"... Хочется выть, губы складываются в овал, что очень кстати для третьего. Физически это нереально вынести, но Сережа как-то отсасывает пытаясь руками удержаться за его бедра и прогнуться в пояснице еще больше (может, чтобы сломать позвоночник и от него отстали уже наконец). Сережу лелеют, даже во время секса грубость подается в виде сладости, которая Разумовскому должна нравится. Но все, что полюбилось Сереже из этого вечера - когда ему без всяких намеков размяли спину и завернули в одеяло. Спасибо, что не поцеловали в лоб. Было бы мерзко.