Дружить нельзя влюбиться

Пятница. 5 мая.

      Антон аккуратно закрывает за собой дверь и лишь после этого тяжко выдыхает. Это было первое собеседование, на которое его пригласил сам работодатель. То есть, это не парень вышел на объявление о вакансии, а вакансия вышла на него. Пиздец. Антон, мягко говоря, в ахере, ведь ему ещё и удалось оставить настолько хорошее впечатление о себе, что ему сразу сказали о том, что он принят. Пиздец х2. Да и вид нового начальника сразу располагает к себе. Прежде чем начать, Воля предлагает Антону чай, кофе или, внимание, горячий шоколад, а после того, как им приносят чёрный чай с ложкой сахара для Шастуна и кофе с молоком для Паши (он сразу попросил обращаться на ты, потому что не такой уж и старый), начинает вести беседу так, что Антон откровенно удивляется, когда ему говорят об окончании собеседования и о его новых обязанностях. — Это сейчас шутка такая, да?       Уточняет парень, не готовый к такому простому отношению к найму людей. Он уже привык к тому, что никому не нужен такой молодой парень, который толком и не работал по специальности хоть и любил её всей душой. А тут прошло каких-то пятнадцать минут, а он уже стоит в коридоре, осознавая произошедшее. Пиздец х3. Что Антон и пишет самому близкому для него человеку — Диме Позову, с которым они вместе учились в Воронежском универе, а после стали снимать квартиру. Но теперь Дима съезжается со своей девушкой Катей, а значит Шастуну нужно было искать новую работу, чтобы смочь тянуть оплату квартиры в одиночку. А тут так кстати его позвали на собеседование в активно развивающуюся в России последние три года иностранную компанию с условием начальной оплаты жилья в черте города до первой зарплаты, обещанной в следующем месяце. Это всё казалось Антону какой-то сказкой, да что уж там, для него и сейчас произошедшее кажется чем-то нереально хорошим. Слишком просто для во многом нелепого и вообще невезучего парня. Поэтому для проверки реальности на сбой в матрице, он, выйдя из здания, поджигает сигарету и, улыбаясь, затягивается. Да, сбоя не было, реальность всё та же. — Эй, шпала, курение вредит здоровью, знаешь? — к Антону со спины подходит парень, пугая его своим появлением до чёртиков. — Тихо ты, я вроде не такой уж и страшный. — оглядывая себя, добавляет он, заметив то, как дёрнулся курящий.       Шастун быстро осматривает подошедшего, подмечая, что тот чуть выше Антонова плеча, и тихо усмехается с гульки на его затылке. В любой другой ситуации оскорблённый парень просто послал бы этого коротышку восвояси с пожеланием не лезть ни в своё дело, но сейчас у него слишком хорошее настроение для ссор. Поэтому он тушит невыкуренную сигарету о краешек мусорки и поворачивается к новому знакомому. — А ты, случайно, не производитель сигарет? — улыбается Антон, комично подёргав бровями. — Тогда почему ты меня боготворишь? — в ответ играет бровями. — Вообще-то, почему ты хочешь меня убить. — наигранно обиженно говорит Шастун, а после прыскает от смеха. — Антон. — всё-таки представляется парень, протягивая руку. — Серёжа. — он, улыбаясь, отвечает на рукопожатие. — А почему убиваю-то? — Потому что не надо так подкрадываться сзади! — снова включает актёрскую игру. — Да ладно тебе. — смеётся Серёжа, медленно поворачиваясь в сторону входа. — Бывай, Антох! — До встречи, Серёженька-пироженка! — вы помните, что у Антона прекрасное настроение? Нет? Ну тогда напомню: он находится в великолепном (читай: охуенном) расположении духа. — Не смей меня так называть! — развернувшись и идя спиной, пригрозил пальцем парень, а после скрылся за дверьми.       После этого странного знакомства с, возможно, будущим коллегой, Антон доезжает до хостела, где успел остановиться, чтобы забрать свои вещи и поехать в данную ему студию на окраине Петербурга. Вечером парень уже лежит на раскладном диване, листая свою необъемлемую ленту в инстаграме и опираясь головой на подлокотник, когда к нему поступает видеозвонок от контакта, записанного, как «Дотошный Староста». Он усмехается, вспоминая то, как сильно его бесил Дима в первый месяц учёбы. Тогда бы он ни за что не поверил, что через семь лет будет лежать в снимаемой для него квартире в Питере и отвечать на звонок от того самого душнилы, который впоследствии оказался реально классным человеком. Парень ложится на живот, чтобы поставить телефон на диван и быть при этом в кадре, и принимает звонок. — Хеллоу, Димас, хау ар ю? — во все зубы улыбается Антон, посматривая на часы. — А че это ты не с Катькой в такое время? — играет бровями парень, смотря на пиксельное лицо друга.

— Чао, засранец! У меня то всё шикарно, а вот у тебя непонятно. — саркастично тянет Позов, выгибая бровь. — Днём мне пришло очень красноречивое сообщение от тебя. Толстой позавидовал бы твоему рассказу о собеседовании, Шаст! Какой нахер «пиздец х3»? Что мне после этого думать? Да и ещё и игноришь потом весь день. Мы с Катей уже было решили, что это всё оказалось наёбкой и ты теперь состоишь в преступном синдикате, где обязался разорвать отношения со всеми! — бухтит Дима, к концу своей небольшой речи улыбаясь. — А, да, Катя моется. Это надолго поэтому рассказывай всё по порядку.

      И Антон в красках описывает свою встречу с новым начальником, не забывая упомянуть и то, как тепло Паша рассказывал о своей жене, когда Шастун увидел её фото у него на столе. — У него глаза прямо блестели, понимаешь! Он прямо её любит всей душой, не стесняясь говорить об этом. — Антон, как заведённый, кивает головой, пытаясь этим доказать свои слова. — Ты, кстати, также выглядишь, когда что-то о Кате рассказываешь. — мягко улыбается, заставляя Диму немого покраснеть.       Потом парень рассказывает о странном знакомстве на улице, чему Позов натурально удивляется. Он ни разу не видел, чтобы Антон так легко заводил с кем-то разговор. Он не то чтобы был очень стеснительным, скорее тщательно подходил к выбору собеседника, не желая даже переметнуться парой фраз с тем, кого не посчитает подходящим человеком. Наверно, единственная ситуация, в которой ему плевать на то, к кому подойти — стрельнуть сигаретку на улице. Тут да, тут все принципы уходили на второй план, потому что покурить важнее. Но Дима лишь рад, что его друг стал немного проще относиться к чужим, поэтому продолжает разговор, не заостряя внимания на своих мыслях. Он сам рассказывает про забавную продавщицу в Пятёрочке, которая, не задумываясь, ответила на Димино «да» — «пизда». Потом Позов расспрашивает друга о планах на Питер, но тот неожиданно, посреди диалога, будто отключается на какое-то время.

— Шаст, всё ок? Тох? — настороженно спрашивает Дима, надеясь, что у него просто подлагивает интернет.

— Да-да, нормально. — спустя пару секунд отвечает Антон, переведя взгляд на друга. — Я просто тут понял… — он снова подвисает.

— Антон, ты меня реально пугаешь. Что ты понял? — уточняет Позов, пытаясь через экран определить, что на уме у Шастуна.

— Да ничего, ничего. Забей. А вообще я чё-то вымотался совсем. Я на майских приеду в Воронеж, чтобы забрать оставшиеся вещи. Свидимся. — быстро проговаривает парень. — Хорошей ночки вам! — игриво улыбается и сбрасывает, откладывая телефон на пол и снова ложась на спину. Он знал, что Дима будет волноваться, но точно не будет допытываться до него, зная, что как только Антон созреет, то обязательно расскажет.       Из-за вопроса Димы о знакомых Шастуна в Питере, он реально задумался над этим, пытаясь вспомнить каких-то родственников, друзей семьи, своих знакомых или друзей, но никто на ум не приходит, пока в голову не влезает знакомый силуэт. Призрак прекрасного прошлого, который единственный из всего окружения парня может сейчас быть в Петербурге.       Антон вспомнил о своём лучшем школьном друге, с которым они всегда были не разлей вода. С ним, с Арсением, он был готов пойти на что-угодно — только бы вместе, потому что, как говорится, без друзей меня чуть-чуть, а с друзьями много! И пусть Арсений бывало был странноват и его многие не понимали, но Антон всегда прекрасно чувствовал друга, искренне смеясь с его дурацких шуток, но сразу понимая, когда Попов уже не шутил, а держался за юмор, как за спасательную соломинку, избегая проблему. Между ними ещё с началки зародилась та самая ментально-миндальная связь, которая, как они думали, никогда не разорвётся. Но потом наступает одиннадцатый класс, и оба понимают, что дальше их дорожки, скорее всего разойдутся. Поэтому в этот год, помимо подготовки к сдаче экзаменов, они негласно решают проводить максимально много времени вместе, занимаясь всякой ерундой.       Ещё в начале сентября Арсений купил себе синтезатор, только чтобы они сочинили ему эксклюзивный рингтон, который потом стоял лишь на контакте Шастуна. Потом с этим синтезатором они, оба не умеющие толком петь, открывали и, соответственно, закрывали все постановки и праздники в школе. (Кстати, тогда оказалось, что Попов всё-таки неплохо поёт, да и классно импровизирует, играя!)       Зимой они, как правило, сидели у кого-нибудь дома, попивая какао и говоря обо всём на свете, кроме предстоящего выпуска.       А весной, на день рождения Антона, Арсений проспорил ему, что будет неделю ходить в школу одновременно в носках, сандалях и длинных шортах. Но Попову удалось обставить это так, будто его прикид — последний писк моды и, в итоге, половина старшеклассников тоже начали так ходить, пока Шастун откровенно смеялся с них, ловя на себе странные взгляды всех, кроме Арсения, который всегда смотрел на него с невероятной теплотой.       Потом, на майские праздники, они вместе с классом едут в трёхдневную поездку на какую-то ферму, на которой Арсений подговаривает своровать побольше кукурузы и скрыться в полях, чтобы потом приготовить её ночью на мангале, который он заметил за их домиком. Антону бы тогда удивится и отговорить друга от этой дурацкой затеи, но он не видел смысла. Он понимал, что на носу экзамены, что все сейчас на нервах из-за этого, а они особенно. Он понимал, что Арсу так же, как ему хочется урвать побольше совместных моментов, которые останутся в их воспоминаниях навсегда. Он, нет, они оба тогда уже знали, что это последний их шанс провести время вместе, вновь проигнорировав так стремительно наступающее на пятки будущее. Поэтому Антон быстро соглашается, и они отбиваются от группы, убегая в кукурузное поле и смеясь потом со своей глупости, потому что початки ещё совсем не созревшие, но это не мешает им накупить в автомате кучу еды и просидеть в соседнем подсолнуховом поле до ночи. Они тогда смеялись так много, как только могли, а Шастун всё не мог насмотреться на улыбку своего друга, пытаясь отложить её в памяти навсегда. Там же они делают кучу фоток, которым так радуется Арсений, но почему-то так и не выкладывает ни одной в инстаграм. В итоге, их разгоняют сопровождающие, причитая, что вроде они такие взрослые мальчики, а сами, как дети сбежали ото всех.       В ту ночь они не спали. Лежали на соседних кроватях, думая, что друг уже видит десятый сон, не размышляя об их будущем. Но каждый не хотел смыкать глаз, потому что это означало бы потерю всего, что было между ними за эти одиннадцать лет.       За следующий день они лишь здороваются утром и желают друг другу спокойной ночи вечером. В автобусе, едущем обратно в Воронеж, они садятся по отдельности, ловя на себе косые взгляды. Уже в городе их начинают заваливать вопросами, касаемо такого неожиданного конца. Но никто из них не мог сказать ничего вразумительного, отмахиваясь от настойчивых охотников до правды и волнующихся родителей.       Но не подумайте, что в тот момент они уже окончательно разорвали связи, нет. Они были близки этому, но всё же периодически списывались, спрашивая, как идёт подготовка к экзаменам, или задавая те самые вопросы вроде «как дела?» и «что делаешь?», но не более. Пусть каждому было больно, было плохо, но они теперь были обязаны справляться с этим сами, потому что больше не было ни плеча, на которое всегда можно было опереться, ни жилетки, в которую можно было поплакать. Каждый тогда будто потерял частичку себя, но всё же надеялся, что второй справляется с этим лучше.       Арсений, чтобы стало легче уходит с головой в подготовку к ЕГЭ, просиживая за решением вариантов днями и ночами.       А Антон так не мог. Не получалось. Поэтому он начинает курить, благо восемнадцать ему уже есть. Вначале он делает это максимально скрытно, но позже сам же рассказывает родителям. Они, конечно, бурчат на него, но не запрещают и не орут. Лишь просят не делать этого дома. А Антону это только на руку. Он дымит тёплыми майскими вечерами или даже ночами на пустой детской площадке, до того момента, пока Арсений не подходит к нему в школе и не просит бросить, потому что Шастун не должен так рано губить себя. И парень слушает. Бросает. До того момента, пока Попов не уезжает в величественный Санкт-Петербург в какой-то крутой универ, чтобы выучится на переводчика (Арсений всегда увлекался языками, зная английский и французский). Теперь Антона ничего не держит, и он снова начинает курить, держась за эту привычку и по сей день.       А вот теперь и Антон здесь. В городе, который успел возненавидеть семь лет назад. И пусть он давно пережил те события, смирился и Питер для него снова стал просто культурной столицей России, в которую стремятся миллионы подростков со всей страны, как и Попов когда-то. Пусть он даже не вспомнил об этом всём, когда ехал сюда, но теперь осознание, что их последней тусовке со дня на день исполнится семь лет, острым ножом впивается где-то рядом с сердцем. Теперь, когда воспоминания накрыли его с головой, он позволяет себе снова прочувствовать то, что ощущал тогда. По его щеке скатываются несколько слезинок, а сердце-предатель колотится быстрее от осознания того, что некогда самый близкий человек, понимающий тебя с полуслова, сейчас может находится где-то совсем рядом.       Антон проваливается в беспокойный сон около четырёх часов утра, когда уже начинает светать. Май как-никак. Он засыпает в супер неудобной позе прямо на неразложенном диванчике. А днём, когда он проснётся, то будет проклинать себя за такую непродуманность, потому что всё тело будет жутко ломить.

***

Суббота. 6 мая.

      Арсений просыпается от противного непрекращающегося звонка в дверь. Он, хмурясь, привычно кидает подушку в сторону будильника, стоящего на тумбочке. Слышит звук падения, но назойливая трель так и не заканчивается. Парень всё ещё с закрытыми глазами приподнимается на локтях, лежа так пару секунд и осознавая, что звук-то от домофона идёт. Он распахивает глаза и резко встаёт с кровати, отчего темнеет в глазах, но Арсений не обращает на это внимания и на ощупь идёт открывать единственному человеку, который мог прийти в такую несусветную рань. Он, не смотря в глазок, распахивает дверь, угрюмо глядя на друга. — Арс, ты охуел? Я тут уже минут десять трезвоню! — отодвигая Попова рукой, Серёжа заходит в квартиру. — Соседи уже, небось, проснулись из-за меня, а ты нет. — Нет, Серёж, это ты охуел! — Арсений топает за другом в гостиную, где тот уже по-свойски включает телевизор. — Тебе чего дома в девять утра не сидится-то? — Арсюх, ты че? Мы ж договаривались сегодня утром у тебя встретится, потусить. — жмёт плечами парень, щёлкая каналы. — Ну договаривались, да. — он кивает головой, успокаиваясь. — Но я думал, что для тебя утро начнётся около двенадцати, чтоб я выспаться успел нормально… — тихо добавляет парень, плюхаясь на диван рядом с Серёжей и утыкаясь в сложенные в локтях руки. — Блин, у тебя что ли переговоры ночью были опять? — Матвиенко отвлекается от экрана. — Ты бы предупредил. А то я привык, что ты бурчишь, когда кто-то опаздывает. Вот и решил в кои-то веки встать пораньше. Сорян.       Арсений устало трёт виски. У него, правда, ночью была конференция с важными типами из Торонто, у которых было пять часов вечера в то время, как у Попова было грёбанных два часа ночи. Закончили они в четыре утра, но парень не мог сразу лечь спать. Он был обязан записать все основные тезисы, чтобы позже передать это разбирающимся людям. Он-то не особо смыслил во всей этой деловой движухе. Его работой было перевести, запомнить, зафиксировать и отправить дальше. На запись у него ушло ещё где-то полтора часа, поэтому он вырубился около шести утра, обязательно умыв перед этим лицо, почистив зубы и поставив телефон в беззвучный режим. — Да ладно, Серёг, ничего. Мне ж не в первой так. Ща заварю себе кофейку, поем и буду бодрячком! — говорит он искусственно бодро и встаёт на ноги, снова видя чёрные круги перед глазами.       Арсений не врал, упоминая, что ему не в первой так. Под его глазами вечно были темнющие синяки из-за частого недосыпа, но такова специфика его работы. По профессии он был переводчиком, уверенно владевшим английским, французским и, не сильно хуже зная испанский, поскольку изучал его только в универе. Ещё во время учёбы его отправляли на практику в (тогда ещё известную только в Канаде) компанию. Там он успел показать себя весьма неплохо за три месяца стажировки, что помогло ему в будущем с поиском работы. Когда Арсений выпускался, он уже знал, что его ждут в новом Питерском филиале той самой компании. Правда, тогда он всё ещё нанимался, как стажёр, поскольку сказывался недостаток опыта. Но вскоре его уже берут на постоянную основу для работы с переводами кучи документаций вначале на русский, чтобы передать начальству, а потом обратно на английский и французский. Это очень выматывало, а под конец дня у Арсения перед глазами плавали буквы из-за переработки. Тогда ему начали снится кошмары, где за парнем гонялись листки бумаги, которые плевали в него горящими буквами. Именно из-за этих кошмаров у него совершенно сбился режим, поскольку сон даже с использованием снотворного превращался в пытку. Но всё устаканилось, когда в один прекрасный день Паша решил проверить своего самого молодого, но невероятно продуктивного сотрудника, и нашёл его сладко посапывающем на столе. После того случая Воля нанял в помощь Арсению Серёжу и стал поддерживать с не таким уж и большим коллективом хорошие отношения, чтобы те больше не боялись ему сообщать о своём плохом состоянии. Будь то из-за работы или из-за чего-угодно другого.       С Серёжей они ладят почти сразу, чему Арсений несказанно радуется. Ведь кому бы хотелось работать вместе с тем, кого ты на дух не переносишь?       С того момента Попова успели повысить, поэтому вся бумажная волокита лежит на плечах Матвиенко, но теперь её стало гораздо меньше, и парень вполне может справляться с ней в одиночку. Арсений же разговаривает с иностранными делегатами, переводя всё для Паши, который практически всегда присутствует на встречах, как глава филиала. Поэтому у Воли под глазами чернели такие же синяки, что и у Попова, если у начальника они не были ещё темнее.       Размышляя об этом всём, Арсений пьёт кофе, смотря в окно, пока Серёжа готовит ему свой фирменный омлет с ветчиной и сыром, от которого Попов всегда был без ума. Так он пытался искупить вину за то, что разбудил итак плохо спящего друга.       После шикарного завтрака они решают устроить марафон «Пилы», потому что Серёжа невероятно любил эти фильмы и уже давно заставлял Арса посмотреть их. А тут вот такая прекрасная возможность выдалась, чтобы, наконец, уговорить друга на просмотр. В процессе они особо ни о чём не говорят, Матвиенко лишь в некоторые моменты неосознанно проговаривает фразы вместе с героями, а Арсений вставляет едкие комментарии касаемо слишком большого количества крови, которой, по ощущениям, даже в организме человека столько нет. Но Серёжа лишь на него шикает, прося отключить скептическую суку.       Вечером парни сидят на маленькой, но довольно современной, кухоньке на мягком икеевском диванчике, попивая горячий шоколад из пакетиков. Серёжа с кем-то переписывается, а позже вообще выходит в коридор, чтобы ответить на звонок, пока Арс бесцельно включает и выключает экран телефона, не зная чем себя занять. И ему не то чтобы скучно, вот так молча, сидеть с другом. Нет, эта тишина не приносит никакого дискомфорта, они с Матвиенко уже достаточно прикипели друг к другу, чтобы не чувствовать неловкость от таких моментов. Просто Попова съедало какое-то совершенно абсурдное предчувствие надвигающегося пиздеца. — Арсюх, слышь! — Матвиенко неожиданно оказывается за спиной, чем пугает друга. — Да чё вы все так пугаетесь меня? — Кто это — «все»? — парень вопросительно изгибает бровь. — Ща поймёшь, погоди. — Серёжа ставит уже пустые кружки в раковину и снова садится рядом с Арсом. — Короче мне сейчас позвонил Старый, сказал, что тебе в помощь взяли какого-то IR-специалиста. — Кого-кого? — Арсений откладывает телефон и заинтересованно смотрит на друга. — Насколько я понял, это типа чувак, который отвечает за улаживания делового партнёрства и разговоры с инвесторами. — Матвиенко буквально светился, радуясь тому, что смог выведать такой инсайд от отдела кадров.       Попов медленно кивнул и снова неосознанно разблокировал телефон, размышляя об услышанном. Он не совсем понимал, зачем им нужен кто-то на эту должность, потому что, по его мнению, они с Пашей прекрасно вместе справлялись с подготовкой к встречам. Пусть они и тратили весь день на это, когда им в пору было бы отсыпаться перед ночной конференцией, Арсений был вполне доволен таким устоям. А тут какой-то новый человек, неожиданно взявшийся неизвестно откуда! Вдруг они не сработаются? Вдруг он окажется фиговым специалистом и не совершенно не будет помогать, а лишь путаться под ногами? Хотя, конечно, парень прекрасно понимал, что Воля никогда бы не нанял абы кого. У него всегда была удивительная чуйка на людей, поэтому выбор по-настоящему важных работников он брал на себя. — Арс, Арс, Арс, а сколько у тебя уже стоит эта фотка на блокировке? — Матвиенко вытягивает телефон из рук парня, разглядывая экран. — Я сколько тебя знаю, она всегда была. — Она мне просто нравится, не хочется менять почему-то. — он дёргает уголками губ, утопая в нежности от этой этой фотографии. — Нашёл давно ещё в интернете. — поспешно добавляет, откладывая телефон и вставая, чтобы заварить ещё горячего шоколада.       Открывая пакетик, Арсений аккуратно улыбается своей лжи о том, что где-то нашёл картинку. Высыпая его содержимое, улыбка на лице начинает гаснуть от накативших воспоминаний. Пока кипятится чайник, парень берёт телефон и заходит в защищённую папку в галерее. Добавляя в кружки по ложке сахара, он разглядывает фотографии, которые каждый раз ломают его своей теплотой и беззаботностью. Оставляя напитки недоделанными, Арсений открывает ту самую фотографию, что стоит на обоях уже семь лет, несмотря на то, что телефоны менялись, она всегда остаётся на своём месте.       Он всматривается в жёлтые лепестки подсолнухов на заднем плане, на заходящее солнце, окрашивающее небо в самые разнообразные цвета от нежно-голубого наверху, до алого у горизонта. Он старался смотреть на что-угодно, кроме переднего плана, но глаз не мог не зацепится за массивные браслеты с кожаными вставками и увесистые цепи, встречавшиеся с одной красной ниткой, перевязанной вокруг кисти. Две руки, держащиеся друг за друга переплетёнными пальцами, красовались по центру. Вместе они смотрелись невероятно органично: тонкие и длинные фаланги, увешанные кольцами, крепко обхватили чуть более короткие пальцы, один из которых — большой — аккуратно поглаживал костяшку. Пусть на фотографии этого не заметно, но Арсений помнит тот момент в мельчайших подробностях.       Он помнит, как сдуру предложил Антону сфотографировать их руки, пока солнце ещё не зашло. Попов тогда после своего предложения хотел тут же провалится под землю от смущения, но друг согласился и даже предложил шикарный ракурс. А как только их руки сцепились… Арсений почувствовал невероятный прилив энергии, его будто обдало жаром, но не обжигающим, а мягким и обволакивающем с ног до головы. Его тогда будто парализовало. Он стоял и тупо смотрел на сплетённые пальцы, и это казалось таким правильным? Парень до сих пор, когда прокручивал этот момент, не мог понять, что это такое было. Потом Антон тихо напомнил, что Солнце скоро зайдёт, что вывело Арсения из прострации. Он быстро нажал на экран, делая снимок, после чего Солнце окончательно пропало за горизонтом, будто оно только и ждало, когда парни сделают эту фотку.       Сейчас Арсений стоит посреди кухни с поднятой кверху головой и прикрытыми веками, пытаясь успокоится, пока Серёжа молча обнял друга, поняв, что случайно надавил на больную точку. — Серёж, я… — на грани слышимости начал Попов, но его тут же прервали. — Не оправдывайся, Арс. Ты не должен. — мягко улыбается парень, ещё крепче сжимая друга. — Давай я тебе ещё кое-чего про новичка расскажу? — пытается перевести тему, чтобы Попову стало полегче, и он не начал вдруг загонятся. — Ну давай. — усмехается Арсений, заталкивая чувство вины, из-за показанных эмоций, поглубже в себя. — Короче, я возможно с ним познакомился вчера. — начал рассказ Матвиенко, утягивая Арса в гостиную, чтобы сесть на нормальный диван. — Если это был он, то чувак реально ништячковый. Весёлый он, ты бы его юморным назвал, отвечаю. — Арсений вспоминает, как он в шутку называл так Шастуна. — Я с ним парой фраз перекинулся, пока он курил. — в голове Попова сразу всплывает, как он волновался за уже бывшего друга, когда тот неожиданно начал курить, хотя всегда с негативом отзывался об этом. — Только вот он меня Серёженькой-пироженкой назвал, фу! Ненавижу такие слащавые штучки. — Арсений отметает мысль о том, что у капитана их футбольной команды, Серёги Лазарева, была такая кличка, которую ему, ну конечно же, дал Антон. — Зетс ол информэйшен эбаут хим, которую я знаю. — насмехаясь над английским лангуаге, заканчивает свой рассказ Серёжа. — А как его зовут-то? — интересуется парень, чтобы вконец отогнать свои дурацкие, притянутые за уши ассоциации. — Антон. — пожимает плечами Матвиенко.       Арсений в благополучном ахуе.