Счастье проклятых

Ступая по мраморным плитам, выложенным в коридорах дворца цветастой мозаикой, Нергиз не слышал собственных шагов. Непримиримый гул извергающейся с темных небес ливневой завесы поглощал всякий шум, отзываясь в ушах неистовым рокотом и вызывая сильное желание заткнуть ладонями уши. Слегка выпрямившись, евнух повел плечами — раскатистый дождевой грохот лишал его острого слуха, что пробуждало неприязнь. Он вообще не любил дождь. Хрустя пальцами, неслышно расхаживал по небольшому коридору в попытке сдержать нетерпение. Занятно, что в сырой тюрьме не знал, куда девать время, теперь же еле находил силы доплестись до своей каморки. При том, что в гареме был вовсе не новичком, ему снова приходилось привыкать к правилам, количество которых росло день ото дня. Новый главный евнух, седой как белые вершины гор, как каждое утро собирал своих подчиненных, проверяя как те блюдут себя, начиная от того, хорошо ли выстирана, вычищена их одежда, наведен ли порядок, и заканчивая предупреждением, что не потерпит подкупа и интриг. При этом окружающие, стоящие в рядок, обычно мрачно косились на Нергиза. Со дня его возвращения во Дворец взоры, какие он ощущал на себе, излучали боязнь и опаску — несмотря на то, что был оправдан, у всех, ну или практически всех, стоял этот немой вопрос — а если ошибка, если зря отпустили ? — впрочем ни одна душа не высказалась на счет него гневно или грубо. Быть может, отстраненная вежливость было присущей чертой дворцовой прислуги, или же они слишком боялись его, чтобы выражаться дерзко. У него был ответ: его ждет Айше-хатун. Без нее мир потерял бы свою ценность для него, вокруг царили бы лишь пустота и враждебность. Но сама мысль о полячке наполняла его душу мечтой… и болью. Несчастный искал выход, ломал голову, отчаивался, но никогда не пожелал бы отказаться даже от такой малости. Человеческое сердце хочет верить в радость, верить, что бы ни случилось. И невольник, не так давно считавший свою жизнь законченной, испытал на себе заживляющее действие этой веры. Едва зажившие ребра вернули с небес на землю, отчего позволил себе скривиться, но не больше, хворым рабам не было места у Османов, как терпеливо разъяснил Газанфер-ага, впрочем им нигде не было места, а, ограничившись суровой отповедью, придирчивый старик махнул рукой. Работа у них не переводились, взять бы хоть принцесс, которые росли, теперь новые покои требовались Хюмашах-султан. В последние дни к его занятиям прибавилось еще одно. Хорошо зная свою Жемчужину, что она – самый большой враг себе, не мог не думать о соблазне сговора с европейскими рыцарями, увиденных ими в саду, и последствиях такого сговора, а потому старался не упускать девушку из вида. Впрочем, в этот раз красавица строптивости почти не проявляла, куда больше интересуясь Сафие-султан. Почему при первой возможности могущественная кадына не избавилась от юной фаворитки, не нанесла второй удар тут же ? — Потому что она никогда не действует так не осторожно, ищет слабое место и только потом… Истина, которой он решает поделиться сегодня вечером, проста и стара, как мир. Возможно, в ней где-то просчитался, но не может быть неправильной, его истина. Она оборачивается, изучая его напряженный лик, отвернутый от рассеянного пламенного света и скрытый правой половиной в тени. Глаза в глаза. Айше видит свое отражение в темневшей радужке. Видит огонь и свое лицо. И улыбается в ответ, улыбается его неторопливым шагам и задумчивой морщинке между бровей: — Моя сила – в моей слабости… И несчастный отвечает ей: пальцы зарываются в волосы, а под кожей разгорается жар. Медленный, от крохотной искры, он вливается в жилы. Ты теперь теплеешь, непреступный ага. Никак, в груди пожар? Смеясь, она подалась вперед, касаясь его лба своим — если бы не поднялась на цыпочки, а он не склонился, сгорбившись, им бы вряд ли это удалось — евнух замер, на миг затаив дыхание, и после глубоко наполнял легкие дивным цветочным ароматом, что приносил его грешной душе покой. В попытке чуть унять его беспокойство она придвигается ближе, обнимая его плечо, плавно переходя на длинную шею. Расслабленный девичьими касаниями, решился переместить ладонь с девичьей щеки на мягкий затылок и обнять ее другой рукой за талию, проникая под ткань одежд и притягивая ближе. Их губы сменяют друг друга, и теперь мог повторить ее дразнящую ласку, касаясь языком теперь ее нижней губы́ и чувствуя, как она сладостно вздрагивает и улыбается. У нас ведь все пути отрезаны, правда? Нергиз раскрывает объятия, отчаянно желая сгинуть, сгореть в эту ночь дотла. Потому что завтра проснется солнце, а вместе с ним непрошенная ясность ума. Завтра им обоим удобнее перевести все случившееся в нелепую шутку. Шутку, последствия которой в одиночку придется разбирать в темноте, кляня, что больше никогда, ни разу, нигде не будут так неосторожны, не подвергнут друг друга опасности, так как расплата страшна. Если единоверцы и тревожили воображение полячки, то где-то далеко и неосознанно… чего нельзя было сказать о самом Нергизе. Цвета, гербы на знаменах лентой вьются вокруг старых воспоминаний и впиваются шипастой лозой. Да, полагал, что не из тех мужчин, что страшатся неизвестности, но он вполне реален, этот его страх. Он боится узнать свой народ, свой язык, впитанный с молоком матери, на котором лепетал, делая первые шаги. Боится понять, что сам был уничтожен, выпотрошен, не только в физическом смысле, но и как будто внутрь поместили глыбу льда, боится упасть в чувства с головой, пропасть в них, раствориться, вшить добровольно в трепещущее сердце. Он знает: случись так, он потом из себя с корнями не выдерет. Не сможет, не получится. Сжимает зубы, кусает мякоть рта, тянет до боли вгрызться, но нельзя, ведь завтра Газанфер-ага обязательно придерется. И, тем не менее, коршуном кружил возле посольского дома. Конечно, если рассудить здраво, его предки всегда враждовали с Генуей — среди италийских земель никогда не было мира, города по-соседски ополчались друг на друга — но все это уже позади…Позади был тот юнец, вчерашний мальчишка, отправившийся за братом в свой первый и последний военный поход. И снова он убеждал себя в нехитрой науке, которую принял в Топкапы и передал Айше – тот мальчишка был мертв и давно — время лечит все. Совесть умолкнет, прошлое останется в прошлом. Сглотнув тугой тревожный ком в горле, скопец с досадой потер переносицу — худые мысли, непрерывно вертящиеся в его голове, беспокоили день ото дня — что нужно генуэзцам в Блистательной Порте ? кого или чего они ждали в саду, далеком от влиятельных пашей и самого султана ? Последняя его хитрость состояла в том, чтобы отправить Розочку приглядывать — уж больно ловко трюкач следил за самим Нергизом на рынке. Две недели тот возвращался практически ни с чем — практически, ибо они определили число и состав посольства, сколько из них знати, людей меча, сколько слуг, удалось понять, что там есть даже католический монах – «служитель креста», как фыркнул Розочка. Но сегодня им, похоже, повезло. Мокрый от дождя, но чрезвычайно гордый собой, маленький служка расслабленно вытянулся у огня, стараясь придать своим словам значительность: — В тот дом приходил… приходил Бюльбюль-ага… Его несколько обескураженные покровители молча переглянулись, Айше поднялась, скрещивая руки на груди, а главный зачинщик всей слежки осторожно уточнил: — И ты подслушал ? – хотя, конечно, он догадывался, о чем шла речь. — И я подслушал, о клянусь Аллахом!…Неверные привезли сюда единственного наследника шахзаде Джема и торгуют своей честью, кому продать подороже – нашему Повелителю или Сафие-султан, тут уж чья возьмет. Между собой они называют это торговым соглашением и держат в строгой тайне, похоже сам бедолага не догадывается об истинной цели прибытия в Стамбул, иначе бы сбежал… никто не догадывается. — Кто такой этот шахзаде Джем и почему его род так опасен ? — Жемчужина в недоумении почесала кончик носа. — Это сложно… и если будем распространяться, мы лишимся голов… — ага осклабился, устроился подбородком на собственных ладонях, упираясь локтями в стол. Полячка по-ребячески притворно надулась, тут же, впрочем, снова становясь серьёзной:: —Только не говори, что ты испугался, после всего того, что было с нами… Ты! Ты удивителен, как дракон. Или единорог. Нергиз не выдержал, рассмеялся, с появлением этой золотой девочки с Севера, каждое его утро начиналось как в дурацкой присказке — «В один глаз светило солнце, в другом торчало копьё». Конечно, это звучало сказочно, но и в семействе Повелителя мира был свой изменник, свой перебежчик к христианам. Рожденный в гареме Мехмеда II Джем был неординарной личностью, - талантливым поэтом и литератором, творческой натурой, человеком наделённым выдающейся силой и блестяще отточенной тренировками техникой воина. Многие видели именно его султаном на троне Османской империи. Да и сам он был того же мнения, и уж если не всей империи, то хотя бы её половины. Однако рожденный первым, брат, и его мудрая мать давно готовились к смене власти, объединив значительные политические силы вокруг своего двора в Амасье. Среди их окружения было много представителей янычарского корпуса. Джему оставалось лишь принять свою участь, ибо побороть всех одновременно он был не способен, или… довериться храмовникам с Родоса, а потом Папе и королям. Довериться настолько глупо и безрассудно, чтобы стать их пленником. Нергиз зашелся в издевательском оскале, как бы воочию представляя позор благородной династии своих хозяев. Говорили, что тот даже к отобранным на свой вкус гуриям ездил под присмотром своих тюремщиков. И солдаты с красными перьями на шлемах терпеливо ждали под окнами спальни, пока узник натешится. По легенде новый султан чуть ли не напрямую предлагал главе католического мира помочь бунтарю Джему обрести мир и покой, желательно сменив юдоль скорби на райские кущи. Как бы то ни было, мятежный шехзаде, действительно преставился, любой его потомок обречен сейчас на гибель. И если желания султана были ясны, оставалось только понять, чью сторону из родителей поддержит молодой Мехмед. Комментарии: 1) Газанфер-ага — персонаж, известный по «Великолепному веку». Главный ага дворца в Манисе, хранитель покоев шехзаде Селима. Помощник Нурбану-султан, принимал участие во всех интригах и неоднократно спасал султаншу. Вплоть до восшествия на престол шехзаде Селима, во время братоубийственной войны, Газанфер остается правой рукой Нурбану. Во время правления Мурада III Газанфер стал главой белых евнухов и был весьма уважаем. Я подумала, что в условиях нехватки кадров, Повелитель мог снова призвать на службу Газанфера. 2) Хюмашах-султан была самой любимой дочерью османского султана Мурада III и его любимой наложницы Сафие. Персонаж взрослой Хюмашах мы могли видеть в «Империи Кесем». 3) В Средние века в Италии не было единого государства. Сильных монархий не возникло, как в остальной Европе, вместо этого появились автономные города-государства. Каждый город был самостоятельным, имел свое правительство, законы, чеканил свою монету. Города проводили самостоятельную политику, объявляли войну друг-другу, заключали мир. 4) По традициям османов, в случае смерти султана, право наследовать трон имели все его сыновья. Новым правителем становился тот, кто раньше других добирался столицы и принимал присягу от подданных, остальные братья были потенциальными смертниками. 5) Мехмед II Фатих умер в мае 1481 года. Великий визирь пытался скрыть факт его смерти и известить Джема, чтобы тот скорее отправлялся в Стамбул. Однако янычары, которые поддерживали опытного воина, старшего брата Баязида, подняли бунт и убили великого визиря, сорвав его план. Войска продолжали бунтовать, поэтому напуганные высшие чиновники пригласили Баязида занять престол. Старший принц первым добрался до столицы и был провозглашен султаном. Джем отказался покориться судьбе и, разбив отправленное Баязидом небольшое войско, в Бурсе провозгласил себя султаном Анатолии. Это правление продолжалось всего чуть более месяца — Баязид разгромил армию младшего брата, заставив его эмигрировать. Пытаясь спастись, Джем с матерью, женой и сыном Мурадом отправился в Египет, оттуда он посылал письма Баязиду II с просьбой отдать ему в правление часть Османской империи. Получив отказ, решил продолжать войну при поддержке мамлюков и недовольных правителей восточных провинций империи, но был снова разбит. В итоге Джем смог бежать к врагам империи на Родос. Там он договорился с великим магистром ордена госпитальеров Пьером д’Обюссоном о помощи в завоевании османского престола в обмен на вечный мир с христианами. В методах и средствах влияния на политические процессы в мире и зарабатывания средств уже тогда госпитальеры не гнушались ничем. Джем–султану будет обещано восстановление его прав с помощью военного вмешательства Венгрии и Франции и шехзаде, по своей поэтической наивности и мечтательности поверит в это. Римский понтифик начнет распространять информацию о том, что Джем вот–вот отречется от ислама и будет христианским правителем Османской империи под патронатом католической церкви. Сам же при этом принял посла от Баязида и получил от него плату и подарки, в обмен за то, чтобы «присматривать» за мятежным принцем. После этих событий Джем–султан неожиданно заболел и несмотря на усилия лекарей, скончался в апреле 1495 года. Было много разговоров о том, что он был отравлен. Желающих сделать это с бродячим принцем, который будоражил умы Запада и Востока своими похождениями, было достаточно. По своей сути Джем-султан был романтиком, повидавший извержение Везувия, побывавший в морском шторме, избежавший захвата на море пиратами Неаполя, восхищавшийся и услаждавшийся женщинами, блиставший при дворах Парижа и Рима, оставаясь романтическом образе изгнанника и борца за справедливость Джем сполна насладился жизнью. Количество романов с прекрасным полом принца точно не известно, но имелись сведения о том, что в Европе у Джема появились дети, внуки и правнуки.